Часть 1
22 сентября 2023 г., 20:34
Где ты был — или нет, каким ты стал? Сколько раз сменилось море сушей? Для тебя и стон, и стих, и сталь, Для тебя все это, так послушай, перестань Приходить во тьме по собственную душу, Тщиться заковать ее в хрусталь. © Мельница
— Шурф, а Шурф? Шурф поднимает глаза. Макс сидит на столе, всего чуть-чуть, самую малость, в одном неверном движении от того, чтобы прижать бедром угол тетради. Это «чуть-чуть» — ведущая причина в списке тех многих, из-за которых Шурф не делает ему замечания и не напоминает, чем стол отличается от стула или кресла. Ведущая — но не главная. — Да, Макс? — Давай поиграем во что-нибудь? — бодро предлагает он. — Крестики-нолики? Умеешь? — Что это? — Мы, варвары диких земель, — проникновенно начинает Макс, а потом, должно быть, решает просто махнуть рукой — той, которую только что торжественно воздел. — Это такая игра… когда скучно. — Скука — прямое следствие неумения организовать собственный досуг. — Я сделал все что мог, — тяжело вздыхает Макс. — Все-все! В трактир с Кофой ходил, в трактир с Джуффином ходил, на Мелифаро и его цветное лоохи смотрел, до сих пор в глазах рябит, даже с генералом Бубутой, хотел он того или нет, все свежие новости обсудил, веришь? А дежурство мое еще даже толком не началось. — Я не думаю, что в наших условиях возможно воссоздать необходимые для твоей игры… И обводит взглядом зал общей работы. Не так Шурф представляет себе место, пригодное для игр варваров. Будь здесь Мелифаро, обязательно бы сказал, что здесь слишком чисто и катастрофически не хватает лошадей, и Шурф теоретически понимает, почему это могло бы показаться кому-то смешным, но все равно находит подобные комментарии не слишком уместными. Макс мотает головой — волосы из-под тюрбана выбиваются, путаются, ложатся криво. Хаос, но хаос вполне допустимый, в чем-то даже правильный. — Все есть! Если ты позволишь тетрадь. И, получив осторожный кивок, практически выхватывает у Шурфа карандаш. Шурф это, конечно, видел, и не позволил бы, если бы решил не позволять — с его-то реакцией. Но Макс, чертящий на полях кривую решетку, выглядит слишком уж восторженным, что для кого другого было бы необычно в свете незначительности происходящего — и Шурф наблюдает. — Вот, смотри! — восклицает Макс. — В одной из клеточек ты… — Они неровные. — Прости меня, — Макс прижимает руку к груди в знак чистосердечного раскаяния. И чертит рядом еще одну решетку. Побольше и поровнее, но все еще смахивающую на творение малыша, который едва ли смотрел на страницу. Макс определённо может лучше, если хоть немного постарается. — Достаточно? — Удовлетворительно, — соглашается Шурф после секунды колебания. И есть о чем подумать! Разве ровная основа не является первым шагом к успеху? Максова игра особенная? Макс нервно хихикает. — Что ж с тобой будет, когда я круги рисовать начну, — объясняет он в ответ на выжидающий взгляд. — Три штуки, не меньше! И такие кривые, у-у! И рисует один, который, строго говоря, и не круг вовсе — и правда не круглый, да что там, Макс даже линию не замкнул. Даже не попытался — верх небрежности, но небрежности вполне естественной, небрежности, очень грамотно поставленной на законное место. Шурф думает ему все-таки мягко напомнить, чем кресла выгодно отличаются от стола, но неожиданно приходит к выводу, что это необязательно. Макс такой подвижный, такой шумный, такой непосредственный, что если бы он был фонарем, на него больно было бы смотреть, до того интенсивен свет — но ведь никто не гасит чужие фонари? Отворачиваются, если совсем уж невмоготу, но Шурф отворачиваться не хочет. Макс…***
— Шурф, эй, Шурф, смотри! Шурф оборачивается, и все его внимание, все его обостренные преследованием чувства оказываются обращены на Макса. На Макса, стоящего шагах в шести позади него в захламленной гостиной заброшенного дома возле какой-то груды рухляди — и торжественно сжимающего в руках несколько маленьких шариков. — Мы все еще не знаем, безопасно ли здесь, — напоминает Шурф. — Наши подследственные могли оставить ловушки. — Но ты сказал, что угрозы в этой комнате не чувствуешь. Макс пожимает плечами и снова демонстрирует шарики, небольшие, меньше ладони — давно забытые игрушки какого-то малыша, который уже наверно успел вырасти, если не собственным малышом обзавестись. При условии, конечно, что пережил дурную компанию, с которой спутались его родители и с последствиями которой теперь, много лет спустя, приходится дело иметь Сыску. — Смотри, просто смотри! Вон что могу! Шурф смотрит. Все его чувства, все его обостренное восприятие теперь обращены к Максу, и он даже не пытается делать вид, что это потому, что его отвлекли от поиска, а вовсе не потому, что на Макса он всегда смотрит так. А тем временем Макс подкидывает в воздух один, два шарика, один ловит, подкидывает третий — а потом все три неловко роняет в пыльный ковер под собственными сапогами. Усмехается. Волосы лохматит. Опять где-то тюрбан забыл. — Зачем? — спрашивает Шурф. Не упрек, но искренний интерес. Такие глупости — и в таком месте, как это? Если бы речь шла о ком-то другом, Шурф назвал бы происходящее несвоевременным, неуместным и легкомысленным. Но Макс? Макс никогда не будет несвоевременным и неуместным, потому что если вдруг будет, Мир как-нибудь сам подвинется, искривится, расширится, чтобы все незаметно исправить. — Мне не по себе, — просто объясняет Макс. — Я увидел шарики и подумал, что попытаться жонглировать немного лучше, чем ходить тут и бояться. В моем мире так иногда делают… метафорически выражаясь. — Лучше, — тут же соглашается Шурф. — Ты можешь подождать здесь или вернуться к выходу, если тебе страшно. Макс мотает головой. — С тобой страшно гораздо меньше, чем в одиночестве. …такой….***
— Шурф? Шурф поднимает глаза от самопишущих табличек. Поднимает глаза — и встречается взглядом с неожиданно серьезным Максом. Рассеянно отмечает, что за окном уже сумерки. Конец года, дырку над ним в небе. — Я занят, — отвечает он, сортируя стопки. — Что тебе нужно? Макс шагает вперед и склоняется над столом, его тень падает на стол, на таблички, на тетрадь, на держащие ее руки без перчаток. — Я пришел тебя спасать, между прочим. Абсурдное заявление, совершенно не имеющее предпосылок и не согласующееся с имеющимися обстоятельствами. Следовательно, разговор бессмысленен, но это Макс, так что Шурф уточняет: — От чего же меня нужно спасать? — Во-первых, от голодной смерти, — серьезно кивает Макс. — Ты тут с утра сидишь над своими отчетами. Пойдем в трактир. Сейчас же. И Шурф послушно откладывает табличку в сторону. Да и как Максу возразить, когда он стоит весь такой грозный-грозный, со скрещенными на груди руками и серьезным лицом — словно бы и впрямь отчитывать собрался, — а глаза его тепло так посмеиваются, со стороны и незаметно почти, но Шурф знает, как смотреть. — Во-вторых? — напоминает Шурф, когда они выходят на крыльцо. — Во-вторых, — рука Макса уверенно, повседневно, словно так и должно быть, касается его руки. — Во-вторых тебя нужно спасать от недостатка меня. И все-таки посмеивается. …живой.***
Берег простирается светлым песком доколь хватает взгляда, лишь у самого горизонта размываясь в бесцветную дымку и сливаясь со светлым пепельным небом, так и не решившим, плакать ему или повременить. Вода в пятнах все той же поверхностной серости налетает на песок с почти извиняющимся шепчущим шелестом, оставляет немного быстро исчезающей пены и так же неловко откатывается назад — мол, сами понимаете, иначе никак, кручусь как могу. И снова. И снова. И снова. Шурф качает головой, глядя на стоящую в воде по колено фигуру — серую, почти в тон небу, а, возможно, и вовсе полупрозрачную — по крайней мере Шурфу кажется, что через некогда золотые узоры на Мантии Смерти он может разглядеть серое небо. Человек замер к нему спиной, задрав голову к небу и раскинув руки, не то готовясь обнять весь мир и погибнуть под его тяжестью, не то… кто его знает. — Макс? Поговори со мной. Волна бросается на берег, взметаясь пеной прямо к его ногам — отчаянно, судорожно; почти как останавливающая рука на плече, почти как глухой возглас: «Не подходи!» — Я не знаю, просто ли это сон, Макс, но я не хочу думать, что ты наваждение. А волны все бьются — но теперь нет даже той, предостерегающей, повыше. — Ты продолжаешь звать меня сюда ночь за ночью, Макс. Тебе нужна помощь? Скажи мне, что с тобой? И море плещется. Шурф потерял счет дням, прошедшим с добровольного заточения Вершителя в Тихом Городе. Шурф потерял счет ночам, сны которых провел на этом самом берегу.
