ex future current

             

***

      

[Halsey — walls could talk]

             — Блять… Чонвон возвращает лицо обратно в подушку, потому, что первое, что оказывается перед его носом ранним утром: татуированная рука, обнимающая подушку соседнюю. Чернильные ликорисы, оплетающие запястье, поднимаясь вверх по предплечью к локтю и выше, касаясь самыми кончиками плечевого сустава, ярко контрастируя с белоснежной кожей. Чонвон всё ещё считает, что сама татуировка безумно красива и выполнена безупречно. Но Чонвон всё ещё считает, что её значение на этом человеке — стопроцентно означает смертоносность для всех, кто его касается. Он вот, похоже, либо на голову отбитый и его не берёт, либо он давно умер внутри, а потому творит одно и то же в который чёртов раз.       — И тебе доброе утро, принцесса, — ворчит голос из второй подушки. — Ночью ты был дружелюбнее.       — Да завались ты, — рычит Чонвон, отодвигаясь совсем к краю широкой кровати с чёрными хлопковыми простынями. Чонвон не знает, кого ненавидит больше? Эту квартиру и постель, своих друзей или своё неумение пить и вовремя остановиться. Или того, кто поднимает заспанное лицо, глядя на него лишь одним приоткрытым глазом сквозь прутья угольной чёлки.       — Сегодня ты хотя бы не убегаешь из моей квартиры с воплями.       — Не то, чтобы я был в состоянии, — огрызается Чонвон. И слышит скользкую размытую, но очевидно горделивую усмешку. Он чувствует эту слегка тянущую боль в пояснице. Поводя слегка лопатками, ощущает, как неприятным синяком отдаются парочка укусов. Сжимая под подушкой пальцы в кулаки, понимает, что болят даже они. Видимо он ночью тоже не скупился на силу хватки. Возможно, всё не так плохо и он просто пытался сдавить жилистую шею, чтобы наконец закончить свои пьяные страдания? Эта мысль приносит странное облегчение.       — Вызвать тебе такси или останешься на завтрак? Ему приходится повернуть голову из своего укрытия и взглянуть в сторону хрипловатого голоса. Подперев голову рукой и всё ещё сонно моргая, Сонхун смотрел прямиком в его лицо. Длинные пальцы второй руки машинально забирают волосы, лезущие в глаза, назад, открывая лоб и бледное, чуть припухшее лицо. Этот чертила даже после попойки, жаркого выступления и ночи секса выглядит, как долбанная модель. Чонвон скулит мысленно, потому что он прекрасно понимает своё тело и пьяный мозг, нуждающийся в естественных потребностях. Но совершенно не понимает себя и как можно вот уже второй месяц подряд после расставания, не научиться на своих же ошибках и не пить меньше, чтобы не просыпаться после секса с бывшим в его же квартире? Кто проклял его?       — Завтрак? — будто не веря вопросу, повторяет он.       — Ну, — поводит голым плечом Сонхун, — кофе. Возможно, в холодильнике осталось что-то съедобное с позавчерашней доставки.       — Кофе. Чонвон сдаётся, вновь падая лицом в подушку. Раз уж всё так хреново и он всё равно раз за разом оказывается здесь, есть смысл содрать с Сонхуна хотя бы кофе этим утром. Да и голова, если честно, всё ещё гудит, словно они не трахались, а продолжали безбожно пить до самого утра. А хотя, кто знает? Чонвон помнит только, как последний шот залетел в него, пока Сону держал его ноги, чтобы он не свалился с барной стойки. А потом...только отрывками громкие стоны, мокрое лицо Сонхуна, болезненный укус в лопатку. Оргазм и утро. Вау. Он дёргается, когда чувствует, как по его обнажившейся из-за сползшей простыни спине пробегаются кончики пальцев. Совсем невесомо, но очень ощутимо для остатков ночного пьяного возбуждения и утренней ленивой эрекции. К сожалению, Сонхун помнит все его слабости.       — Руки, — рычит он. И рука Сонхуна сразу же исчезает, но усмешка прилетает рикошетом в затылок.       — Завтрак может быть разным, — тянет насмешливо Сонхун. — И ты это знаешь, принцесса.       — Обойдусь кофе.       — А зря. Я вполне в настроении вылизать тебя на дорожку.       — Блять… — снова стонет обречённо Чонвон. Потому, что вопреки своей злости, недовольству и просыпающемуся чувству вины, он стискивает зубы из-за вспышки возбуждения внизу живота от одних только слов этим хрипловатым сонным голосом. Он определился. Он ненавидит именно Сонхуна во всей этой ситуации. Ему должно было хватить остатка мозгов, чтобы хотя бы не пользоваться в очередной раз положением Чонвона. Они же даже друг друга больше не любят, а Чонвон по пьяни просто слишком шлюховатый в сторону Сонхуна, и только его. Так и почему бы не взять свои яйца в руки и откатить их подальше? А не поддаваться на стрёмные приставания и тащить бывшего к себе в постель?       — Тебе мало парней после нашего расставания? — брякает он, не думая.       — А тебе? И зря. Потому, что Сонхун может парировать тем же. У него-то как раз дочерта фанатов и фанаток, он как фантики может менять их хоть каждый день, имея бесконечное разнообразие в своей постели. У Чонвона могло бы быть так много ухажёров тоже, если бы он не закрывался в себе каждый чёртов раз после вот таких вот утренних пробуждений. Пока друзья снова не звали его напиться, чтобы «подлечить душу». Кажется, ему пора сменить курс лечения. Этот явно не для него.       — Просто сделай мне кофе и я поеду, — вздыхает он, отлипая, наконец, от подушки и стекая с кровати, морщась от ломоты во всём теле и дикой усталости. В голову обрывками ударяют воспоминания. Танцпол, барная стойка, столик в углу бара, злость от чудовищной песни, что Сонхун каждый раз поёт, глядя на него, сбившееся дыхание из-за голодных поцелуев на заднем сидении такси. Сонхун прибил его затылком к двери в коридоре своей квартиры. Ох чёрт…       — Два сахара? — уточняет Сонхун ему в спину, когда Чонвону удаётся подняться на ноги. Он не отвечает, потому что Сонхун спрашивает, чтобы разбавить обстановку. Он прекрасно помнит, сколько сахара нужно в кофе Чонвона. Как и какого-то хрена помнит, какой пенкой Чонвон умывается по утрам. Потому, что в ванной на полке между зубной пастой и пеной для бритья, он обнаруживает нераспакованную коробку. А в некогда полупустом стаканчике запакованную зубную щётку. Всё было настолько очевидно? Он решает не выходить сейчас и не закатывать Сонхуну маленький скандал, а умыться сперва и подумать немного, хоть мозг и болит буквально от перенапряжения. Они никогда не жили вместе, но Чонвон всегда приезжал на длительные ночёвки со своей косметичкой, порой забывая что-то и забирая то у Сонхуна на выступлениях, то через курьера прямиком себе на учёбу. Но Сонхун почему-то запомнил его уходовые и сахар в кофе. Чонвон сам зачем-то помнит, что по утрам Сонхун предпочитает шот эспрессо и сигарету, а уже только через полчаса после этого мягкий капучино с овощным омлетом. И ещё пару сигарет в открытое окно кухни под утреннюю тишину. Это изводит. Потому, что они расстались два месяца назад из-за того, что Чонвон понял, что не сможет быть с музыкантом. Он слишком неадекватный собственник и его бесят все эти визжащие фанаты, льнущие на совместных фотографиях, сальные взгляды и то, как довольно Сонхун на это реагирует, флиртуя на автомате. Потому, что нужно поддерживать образ. Потому, что такова доля музыканта, ты не можешь быть отрешённым одиночкой, если хочешь себе текущую толпу на концертах и нормальную финансовую поддержку, в виде солд аута, пусть и в небольших клубах города. Потому, что таков сам Сонхун. И ему нравится нравиться всем и сразу. И нет, он не давал поводов, не спал со всеми, кто пытался пролезть в его трусы. Но у Чонвона проблемы с доверием. У Чонвона проблемы с самооценкой и башкой. С двумя последними особенно, раз он продолжает просыпаться в постели Сонхуна каждый раз после того, как друзья говорят: «нужно напиться и забыться, тебя отпустит». Его отпускает. Здравый смысл, который он по крупицам собирает каждую неделю, чтобы на выходных опять всё рассыпать, как бисер по полу. Они не успели за три месяца отношений полюбить друг друга, но Чонвон влюбился однозначно. И слишком сильно, такова уже натура его. Но он, стиснув зубы, сказал однажды, что на этом конец. Что всё было хорошо, но он так больше не может. Ему сложно, ему больно, ему надоело терпеть эту жгучую ревность, сидя за столиком и наблюдая за тем, как все любят Сонхуна. Он правда рад за то, что у него что-то да получается в музыке. Но просто такие отношения совсем не для него. Зато вот секс по выходным с бывшим, видимо, просто самое то. Да, теперь он, совершенно точно, ненавидит себя.       — На столе, — бросает через плечо Сонхун. Чонвон останавливается в дверном проёме, скрещивая руки на груди и оглядывая кухню. Сонхун, зажав сигарету в зубах и натянув на себя одни лишь спортивки, лениво помешивал омлет в сковородке, рядом красовалась пустая чашечка из-под эспрессо, а на столе Чонвона ожидал его кофе с небольшим количеством молока, двумя кубиками сахара…и тост с одинокой пластинкой дешёвого сыра. В самом деле…       — Я не голоден, — выдыхает он, опуская руки и падая на стул.       — А через час будешь пить таблетки на голодный желудок и ныть, чтобы тебе вызвали скорую, иначе ты умрёшь от боли, — невпечатлённо бубнит Сонхун сквозь сигаретный фильтр.       — Тебя это уже не касается.       — Дело твоё. Сонхун помнит даже это. Сонхун никогда не заставлял Чонвона есть, отделываясь этим коротким «дело твоё», но после этой фразы Чонвон почему-то всегда что-нибудь да съедал, хоть и чувствовал бесконечное раздражение. Эта забота сейчас — как пощёчина. Ни разу неприятно. И это ещё одна причина, по которой Чонвон с ним расстался. Сонхун — музыкант. Он не должен волноваться о таких мелочах чужого организма. Это всё для заботливых и семейных домашних мальчиков, а не тех, кто выплёвывает лёгкие перед стойкой микрофона с гитарой в руках под визги малолеток. Он ждёт, что Сонхун скажет что-нибудь ещё, но тот лишь докуривает сигарету, туша её прямо в чашечке из-под эспрессо, перекладывает омлет в тарелку и садится напротив, снимая блокировку с мобильного. Каждое утро: проверка соц.сетей и сообщений. Репост постов и сторис, благодарности и сальные шуточки. Непрошенные нюдсы и номера с мольбами ему позвонить. Сонхун никогда на это не отвечал и всегда удалял, усмехаясь, пока у Чонвона внутри копошились черви сомнения, что однажды Сонхун не сдержится. И обязательно позвонит, оближет взглядом полуголое тело на фото, а после может и не только на фото.

[Номер 13 — Токсины]

      — Убери эту песню из сет-листа, — тихо говорит Чонвон, прежде чем сделать скупой глоток кофе из своей чашки.       — М? — Сонхун отрывается от телефона, поднимая на Чонвона уже ясный взгляд. — Какую?       — Ту самую, — давит Чонвон, опуская взгляд на бежевую жидкость. — Ты прекрасно знаешь. Ту самую, на которой Сонхун глаз с него не сводит, прямо как сейчас за столом. Ту самую, которая вышла через месяц после их расставания. Ту самую, которая Чонвона с головы до пят прошивает каждой строчкой. Он убеждает себя, что она не о нём, не про него, просто художетвенный вымысел с толикой драмы, которую так любят те, кто Сонхуна обожает. Но она то и дело вызывает в голове различные воспоминания из тех трёх месяцев, что они пробыли вместе, и тех двух, что занимаются чепухой в постели Сонхуна.       — Она плохо получается? — щурится Сонхун. «Слишком идеально,» — думает Чонвон. Их отношения не были плохими, вовсе нет, но и идеальными их назвать сложно. Им просто хорошо было вместе проводить время, им просто хорошо было (и всё ещё, к сожалению) спать друг с другом, потому что удивительно совпадает каждый ненормальный фетиш. Но Чонвону всегда нужен был домашний уют и покой, а Сонхуну сцена и извечные репетиции с записями в перерывах. Он находил, всегда находил время для Чонвона. Но спустя три месяца, именно Чонвон понял, что ему этого недостаточно. И зачем тогда мучать друг друга? Не то, чтобы он не мучал себя теперь, очухиваясь после ночей «любви», находясь с Сонхуном даже не в отношениях.       — Нормально, — поводит он плечами. — Просто… «Просто не ходи на его выступления,» — каждый раз вопит его пока ещё трезвая и здоровая половина, когда друзья зовут его в бар или клуб. Всегда можно пойти куда-нибудь ещё, но они всегда идут именно туда, где выступает Сонхун. Каждые выходные. И это какой-то идиотский замкнутый круг. Или клин клином?       — Она тебе не нравится?       — Нет. Чонвон, если честно, не знает. Если не думать, что она может быть о нём, то не нравится. Если рассматривать её, как отдельную от всего, то даже ничего и фанаты от неё тащатся. А разве не это главное? Но Чонвону с каждый разом её всё тяжелее слушать, особенно в купе с тяжёлым взглядом со сцены. Где бы он не находился в зале.       — Окей. Сонхун просто пожимает плечами и приступает к завтраку, не говоря больше ни слова. А у Чонвона внутри расплывается какая-то мерзкая гадость. Чувство вины или совести. Потому, что это несправедливо. Они друг другу никто, и он не имеет права просить Сонхуна не играть что-то, что не нравится конкретно ему. Тем более, если он не планирует больше приходить на его выступления.       — Я поеду на метро, — говорит он, прикрываясь кружкой с кофе, чтоббы хоть как-то разбавить тишину.       — Тебя снова стошнит, — буднично отвечает Сонхун, откладывая телефон. Он знает это, потому что так пару раз уже было в их отношениях, когда они ехали из чьих-то гостей после шумной пьянки. Потому, что зачем-то до сих пор следит за сетями Чонвона, и видел месяц назад, что ему правда было плохо, когда он сбежал от Сонхуна и затолкал себя в метро.       — Какая тебя до этого разница?       — Никакой. Но тебе же потом будет хуже. И вот Чонвон снова ненавидит Сонхуна. Потому, что эта пофигистичная забота — худшее, что только может проявить по отношению к тебе человек, в которого ты, вроде как, всё ещё влюблён.       — Разберусь как-нибудь сам.       — Не спорю. И Сонхун правда никогда не спорит. Ни разу за всё это время, что они были и не были вместе, он никогда с Чонвоном не спорил. Просто говорил безэмоционально что-то такое, отчего у Чонвона всё сжималось внутри, и он делал так, как правильно. А не так, как бунтовали внутри все внутренности. Так, будто Сонхуну вроде бы правда всё равно и это жизнь Чонвона, и он в праве делать всё, что хочет, но с немым укором и напоминанием того, что «всё, что хочет» — не всегда заканчивается хорошим. И это тоже одна из причин. Чонвон никогда не мог понять, где заканчивается очевидный факт и начинается забота. Потому, что она всё же имела место быть. Только какая-то искажённая и не такая, к какой Чонвон в своей жизни привык. Он нехотя вгрызается в тост, захватывая немного сыра, и жуёт, не чувствуя вкуса, пока Сонхун доедает свой завтрак и поднимается из-за стола, чтобы оставить тарелку в раковине и навести себе кофе. Капучино, без сахара. И ещё одну сигарету. Закуривая, он открывает окно, выглядывая на улицу.       — Который час? — Чонвон только сейчас понимает, что даже не в курсе, во сколько они проснулись.       — Девять, — с дымом выдыхает Сонхун. Девять. Девять утра воскресенья. Не так плохо. В прошлый раз он проснулся ближе к часу дня.       — Спасибо, — выдавливает он из себя, откладывая половину тоста и допивая кофе. — Я поеду. Злость проходит. И на смену ему приходит давящая неловкость и ощущение лишности. Чонвон ненавидит это тоже.       — Подожди меня, — бросает ему в спину Сонхун. — Выйдем вместе. Мне нужно заехать в бар, я оставил там вчера гитару. Чонвон помнит теперь уже чуть лучше, как они вывалились вдвоём из тесных дверей, не прекращая целоваться и также кубарем ввалились в такси. Да, вчера явно было не до гитары.       — Тебе обязательно выходить вместе со мной?       — Я закажу такси на два адреса. И вот ещё почему Чонвон хотел бы поехать на метро. Ему нужно побыть с собой, подумать, а не проводить лишних пятнадцать мянут в замкнутом пространстве с Сонхуном, на которого он даже смотреть сейчас не может. И не потому, что он полуголый, напоминающий о каждой и сегодняшнй их ночи, и что-то снова может вспыхнуть. А потому, что ему итак предостаточно чувств сейчас внутри, чтобы ещё и чувствовать себя неуютно. Но он кивает. И скрывается в комнате, чтобы одеться. Собирает по полу свою одежду, кривясь от того, насколько же ночью им неимелось овладеть друг другом. Он не может припомнить, было ли такое, как вчера, хоть раз раньше. Но нет. Вчера им буквально посрывало крыши обоим. И это могло бы быть отличным завершением цирка. Но Чонвон в душе понимает, что гастроли его личного ещё не окончены. И сам не знает почему. Он ждёт Сонхуна в коридоре, уже обувшись, пока тот бегло умывается и натягивает на себя простую футболку и бомбер, попутно копаясь снова в телефоне и кому-то набирая сообщения. Чонвон не хочет, но чувствует укол ревности даже сейчас. Чувствует, как хочется спросить, кому он пишет? Какие вообще новости? Быть честным, он даже скучает отчасти по их вечерней рутине, когда они заваливались на кровать и рассказывали друг другу, как прошёл день…       — Такси сейчас подъедет, — залезает Сонхун в кеды, подхватывая с пола ключи от дома. И неловкость, наполняющая лёгкие Чонвона, заполняет и душную кабинку лифта тоже, пока они спускаются вниз, не глядя друг на друга. И салон такси, в который Сонхун зачем-то садится рядом с Чонвоном назад.       — Помнишь Давида? — вдруг с лёгкой усмешкой спрашивает Сонхун, вырывая Чонвона из его мыслей.       — М? Да.       — Он прилетел из Японии сегодня ночью. Зовёт на сборище по случаю возвращения.       — Здорово. Наверное.       — Он зовёт нас двоих. Чонвон тут же поворачивается, дёргаясь оттого, насколько Сонхун близко, что даже их плечи соприкасаются. Ночные воспоминания мелькают перед глазами. Он хмурится, не понимая, с чего бы знакомому Сонхуна звать их куда-то вдвоём, если они расстались?       — Зачем?       — Ну, — пожимает плечами Сонхун. — Не то, чтобы я трепался о своей личной жизни хоть когда-нибудь. И да, Чонвон это знает. Потому, что ни разу за три месяца они не выкладывали общие фото. Ни разу за всё время их недолгих отношений они не целовались открыто на публике или перед фанатами. А последние два…ну, все были достаточно пьяны или большинство уже расходилось по домам, к моменту, когда они пытались сожрать друг друга.       — Но не было как-то повода сказать, что мы расстались.       — Вопрос «как дела?» тоже не повод сказать о расставании?       — Нет. Потому, что нас интересуют музыкальные дела. А не сплетни о том, кто кого бросил или трахнул на очередной вечеринке. Ну, кого-то интересуют, но ты знаешь, я с такими не часто общаюсь. И это Чонвон знает тоже. Сонхун ненавидит сплетни. Сонхун терпеть не может, когда какое-нибудь сборище превращается в обмусоливание чужих костей. Музыки и успехов? Да. Но не личной жизни, внешности или количества половых партнёров.       — Ну, вот тебе и повод. Сказать, что ты придёшь один, потому что мы расстались. Взгляд Сонхуна странный. Слегка сощуренные глаза, слишком внимательно в Чонвона всматривающиеся. Сомкнутые губы и тихое дыхание. Чонвон замечает, как дёргаются желваки под бледной кожей.       — Да, ты прав. У тебя всё равно завтра первая пара в восемь. И ему хочется выть. Потому, что какого чёрта Сонхун помнит даже это?       — Дело не в парах, — защищается он, хмурясь сильнее. — Просто не вижу смысла идти куда-то вместе, если…       — Чонвон. Я понял тебя. Мы никуда не идём, остынь. «Мы.» И Чонвон не хочет признаваться, как больно это ему сделало. Остаток пути они едут молча, глядя то в окна, то в телефоны. Сонхун указал адрес дома Чонвона первым, несмотря даже не то, что до нужного ему места ехать явно ближе. Но Чонвон молчаливо благодарен. Только, когда он оказывается в своей квартире, он также молчаливо решает поплакать, запираясь в душе и стоя под водой почти час, чтобы смыть с себя остатки горячей ночи, жадных прикосновений и поцелуев. И своих, так сильно прилипших к нему, кажется, чувств.              

***

      

[ENHYPEN — Chaconne]

             Он определённо псих или идиот. Потому, что у него завтра пары. Потому, что ему всё ещё нехорошо после бурной ночи. Потому, что он сидит в квартире Давида, оглушённый шумной толпой, прижатый к боку Сонхуна ещё парочкой незнакомых ребят, и пытается улыбаться, когда кто-то шутит. Весь день он потратил на уборку квартиры, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о произошедшем, о минувших месяцах. А вечером просто написал Сонхуну «скинь адрес». Сам не знает зачем и почему. Вместо адреса, Сонхун прислал ему номер такси, в котором уже ехал к другу.       — Мне скидывали видео со вчерашнего выступления! — Давид хлопает Сонхуна по плечу, и тот кивает, расплываясь в ленивой улыбке. — Ты хорош, чувак. Рад, что за время моего отсутствия ты так вырос.       — Каждые выходные в разном баре — это ничего себе, — поднимает банку пива кто-то неподалёку, кого Чонвон не знает.       — Эй, Чонвон, — он вздрагивает, поднимая взгляд на Давида. — Не утомляет жить со звездой? Давид смеётся. Сонхун рядом ощутимо напрягется, Чонвон чувствует это бедром, которым прижат к нему. И коленом, которое Сонхун едва заметно сжимает длинными пальцами.       — Утомляет, — натянуто улыбается он. Утомляет не жить с этой звездой, а только тупо спать с завидной периодичностью. Утомляет чувствовать себя разбито после, но всё равно бросаться с пьяной головой в этот омут снова. Утомляет то, что оба они ведут себя так и не могут наконец определиться и разойтись окончательно.       — Когда он купит вам целый дом и крутую тачку, думаю, это окупится, — подмигивает Давид. И уходит, чтобы поговорить с кем-то ещё. Чонвон находит в этом повод отойти освежиться тоже.       — Я в уборную, — тихо бросает он Сонхуну, осторожно сдвигая его руку со своей ноги и кое-как поднимаясь из тисков нескольких людей на тесном диване. Ему просто нужно умыться и подышать. Просто подумать о том, что он вообще творит? И может стоит вежливо извиниться и уехать под предлогом завтрашних пар? Он посветил лицом, поддержал зачем-то молчаливую легенду Сонхуна о том, что никто не знает об их расставании. Сам посмотрел и в очередной раз понял, что это всё не его. С него достаточно. Всего, в общем-то.       — Неловко вышло, — поджимает губы Сонхун, заходя в ванную вслед за Чонвоном.       — Мне не нужна тут помощь, знаешь, — смотрит на него через плечо Чонвон, открывая кран с прохладной водой.       — Знаю, — просто кивает Сонхун. И также просто забирается пальцами под свитшот Чонвона, холодя горячую кожу прикосовением.       — Что ты делаешь? — напрягается Чонвон всем телом. Но Сонхун молчит, лишь щёлкая замком на двери и возвращая ладонь на бок Чонвона, придвигаясь совсем вплотную. Прижимаясь грудной клеткой к спине и заставляя Чонвона тяжело сглотнуть, замерев ладонями под потоком воды. Их взгляды не пересекаются в отражении, потому что глаза Сонхуна закрыты, когда он вжимается носом в волосы Чонвона на затылке. Ползёт руками дальше, обнимая прохладными ладонями втянутый живот, и притягивая Чонвона совсем тесно к себе.       — Остановись, — рвано выдыхает Чонвон, едва губы Сонхуна касаются задней стороны его шеи.       — Это то, чего ты на самом деле хочешь? — шёпот пускает по коже мурашки. И это то, за что Сонхун его ловит. Потому, что они оба в курсе, что Чонвон понятия не имеет, чего хочет, позволяя себе утопать в руках Сонхуна все два месяца, после того, как вообще-то сам с ним расстался. Вроде как. Он невольно закрывает глаза, стоит только поцелуям продолжиться по его шее дальше. Голова клонится вбок сама, открывая Сонхуну доступ к тёплой коже всё больше. Мягкие губы касаются уха, и Чонвон в момент задыхается, сдавливая мокрыми пальцами края раковины.       — Рискнём сделать это здесь или вернёмся в квартиру? Он не говорит «ко мне». Он не говорит «поедем». Вёрнемся. В квартиру. Так, будто это их общее логово. Так, будто они оба всегда живут именно там и нигде больше. Но у Чонвона в голове белый шум, из-за пальцев, пробравшихся за это время под пояс его джинсов, оглаживая теперь легко низ живота. У Чонвона просто дерьмо в голове, которое выгребать можно бесконечно. И комок спутанных чувств к Сонхуну от любви и до ненависти. От неопределённости до возбуждения. Он лишь молча прогибается в спине и откидывает голову на подставленное плечо, закрывая окончательно глаза крепче. Они уже сделали это сегодня ночью. Если уж ставить точку, то как в похудении. С новой недели точно начну. Чонвон соглашается с этой мыслью и решает начать снова забывать Сонхуна с понедельника, а пока позволить ему плавить себя в руках ещё немного. Этот день всё равно пошёл по пизде, так почему бы не прокатиться вместе с ним? Он кусает губы, сдерживая стон, когда пальцы Сонхуна скользят в его бельё, касаясь осторожно и слишком ласково. Когда губы его напротив излишне крепко присасываются к открытой шее, наверняка оставляя след. Они оба в считанные секунды достаточно окрепли и взвинтились, а ещё они в чужой ванной, при толпе народа за дверью, и это всё подталкивает Чонвона к тому, чтобы завести руку за спину и сразу отстегнуть пуговицу на джинсах Сонхуна. Не говоря ничего, но давая понять, что для затянутых прелюдий времени нет. И сил у него, чтобы пережить это всё потом тоже не будет. Сонхун, вторя ему, тянет молнию на джинсах Чонвона вниз тоже, зубами проезжаясь по ключицам, скрытым мягкой тканью свитшота. Гладит широкими ладонями тазовые кости, подцепляя большими пальцами шлёвки и спуская джинсы до середины бёдер. Но едва только прохладный воздух касается влажной кожи Чонвона, а губы Сонхуна нежатся по щеке, Чонвон резко распахивает глаза, хватаясь за узкие запястья. Он дышит тяжело, глядя на их размытое в зеркале отражение, и замечает проблеск слёз в своих глазах. Смешанных с возбуждением и граничащих с острой болью. Он не может так больше.       — Прости, — вырывается из него. Сонхун хмурится, шалым взглядом разглядывая вмиг посеревшее и на грани того, чтобы расплакаться лицо, но убирает руки. Наблюдая за тем, как дрожащими руками Чонвон возвращает на место одежду, поправляя её, забывает закрыть воду в кране и разворачивается уже, чтобы открыть дверь и уйти.       — Чонвон? — но останавливается под тихим зовом, не решаясь поднять голову. Сонхун делает это сам, двумя пальцами приподнимая за подбородок. И целуя молча и коротко приоткрытые в частых вдохах губы.       — И ты прости. Чонвон не знает за что. Чонвон не хочет знать за что, потому что губы горят от прикосновения, а глаза от слёз. Руки от щеколды, которую он отдёргивает не с первого раза, вылетая в коридор и впихивая себя в кроссовки, чтобы сбежать. Сонхун придумает что-нибудь за него, Сонхун выкрутится. Сонхун должен уже сказать своим друзьям и знакомым, что они не пара. Сонхун должен больше не прикасаться к Чонвону ни под каким предлогом, даже если тот с пьяну верхом на него залезет. Сонхун никогда в общем-то не должен был.              

***

      

[Arianna Grande — Touch It]

             Чонвон не помнит уже, сколько плачет в тот вечер, но впервые за два месяца, он отказывает друзьям в походе куда-либо. Лжёт, что заболел очень заразной инфекцией и к нему лучше не приближаться до понедельника, пока он не встанет на ноги. Для пущей уверенности даже выставляет в соц.сеть грустную картинку подписью, как сильно хотел пойти гулять с друзьями, но чёртова болезнь скосила. И весь вечер проводит наедине с собой и борьбой, чтобы не рыться по другим сетям в поисках выступлений Сонхуна. Они у него каждые выходные и наверняка он сейчас в очередном клубе, собирает очередные овации и сальные взгляды. Возможно снова поёт ту песню, только вот на кого он смотрит теперь, когда Чонвона в зале нет? Он, кажется, даже немного успокаивается. Кажется, даже разбирается в себе и, ближе к полуночи, не ощущает тяги к телефону, погружаясь в какое-то кулинарное шоу, забравшись под одеяло едва ли не с головой. Почти засыпает, даже без мыслей о Сонхуне, когда его до жутких мурашек будит стук в дверь. Он выключает звук на телевизоре и прислушивается. Все друзья знают код от его входной двери. Соседи в такое время давно спят. А гостей он совершенно точно не ждёт. И возможно ему просто показалось сквозь дрёму и это излишне громким в голове отразился стук ножа по деревянной доске из телевизора, там кто-то нарезает лук. Но кодовый замок на двери пищит набираемыми цифрами. Чонвон бросает взгляд на время, час ночи. Неужели кто-то из его подпивших друзей всё же решил навестить его «болезного»? Он готов поругаться, но чёрт, это ведь так мило, с какой-то стороны. И он выбирается из своего флисового кокона с улыбкой, чтобы пожурить кого-то из друзей, но оставить беднягу у себя на ночь. Но застывает в коридоре, едва только свет из подъездного холла попадает на него, подсвечивая высокую фигуру в распахнутой блестящей от воды кожанке и с мокрыми прядками чёрных волос на хмуром лице.       — Я всё ещё помню твой код, — говорит Сонхун, закрывая за собой дверь. За спиной его болтается гитарный чехол. Под нижними ресницами слегка размытый макияж.       — Что ты вообще тут делаешь? — с трудом проговаривает Чонвон.       — Выступление кончилось. Ты не приехал.       — И не планировал. И вообще-то я болею.       — Тогда это тебе пригодится. Сонхун снимает с плеча чехол и открывает боковой карман, доставая оттуда пакет с медикаментами.       — Без эвкалипта. У тебя аллергия, я помню.       — Что ты тут делаешь, Сонхун? — Чонвон не принимает пакет, и Сонхуну приходится оставить его на тумбочке. К которой он прислоняет и гитару.       — То же, что и т у меня последние два месяца.       — Что?       — Напился и приехал. Выгонишь?       — Да! И Чонвон правда хочет. Толкнуть в грудь, всучить гитару обратно и выпихнуть из квартиры. Но Сонхун оказывается быстрее и сгребает его руками, сжимая ладонями горящее лицо, чтобы прижаться поцелуем.       — У меня.       — Ты не болеешь, — выдыхает в его губы Сонхун. — Ты с постели не встаёшь, когда тебе плохо. И уж тем более, не постишь тупые картинки в интернет.       — Тогда зачем ты привёз медикаменты? — Чонвон всё же толкает его в грудь, но Сонхун даже с места не двигается, лишь сильнее давя большими пальцами на мягкие щёки.       — Мне нужен был предлог.       — Зачем?       — И презервативы. Твои кончились ещё в прошлый раз.       — Сонхун… Его вжимают лбом в мокрое плечо. Сонхун попал под проливной дождь, начавшийся не так давно. От него пахнет сигаретами, кожей и холодной водой. Длинные пальцы крепче зарываются в спутанные каштановые волосы на затылке, прижимая Чонвона к себе крепче.       — И успокоительное. Тебе явно пригодится, — тихо говорит он в макушку Чонвона, потому что тот очевидно начинает плакать. — Скажи, что я сделал что-то не так? Но Чонвон не может. Потому, что всё было так. Не так всё с Чонвоном. У него внутри. С его нуждами и потребностями. С его дикой ревностью и нетерпением. С его обидами и нежеланием делиться Сонхуном с кем-либо. С его страхом упустить и не удержать. И, наверное, да, последние два месяца, так было проще. Просто видеться постоянно, раз в неделю, спать только с ним и знать, что Сонхун тоже позволяет заполнять свою пустоту и постель только Чонвоном. Но не быть привязанным, связанным. Ты никогда не будешь бояться потерять, если ничего не имеешь. Не иметь Сонхуна больше, но постоянно быть с ним — вроде как менее болезненный вариант?       — Я не играл сегодня ту песню, — тихо усмехается Сонхун.       — Почему? — удаётся сквозь слёзы сказать Чонвоны, пока он цепляется в острые лопатки под кожанкой.       — Некому было. И Чонвон ненавидит сейчас так сильно их обоих. Себя, за то, что поддаётся глупым эмоциям. Сонхуна, который в общем-то тоже всё никак не может его отпустить. Ведь он ещё в первые дни мог просто сказать Чонвону «нет», но он повёз его к себе. И снова. И снова…       — Если ты хочешь таких отношений — ладно, — продолжает Сонхун. — Просто не сбегай по утрам хотя бы. Но Чонвон не хочет таких отношений. И это единственное, чего Сонхун так и не смог понять за всё время. Чонвон не хочет видеться по выходным только ради секса. Чонвон не хочет умирать от ревности, которой даже поводов никогда не было. Чонвон не хочет думать, что однажды обнаружит в постели Сонхуна кого-то, кроме себя. Но Чонвон и отпускать его не хочет тоже. Думать, что Сонхуну так просто удобно — было куда проще, ччем начать понимать сейчас, что ему может быть тоже было, как и Чонвону, тяжело.       — Я хочу, чтобы ты ушёл, Сонхун. И наверное это всё просто не для них двоих. Сонхун отпускает его почти сразу, напоследок прижимая крепче. Молча отворачивается, закидывая на плечо гитару и отпирая дверь. Он закрывает её за собой также тихо, как ушёл два месяца назад от него Чонвон. Это должно было наконец уже кончиться. И разве Чонвону не должно стать от этого легче?              

***

      

[JesseR — IDK]

             Это самый большой клуб, в котором Чонвон когда-либо был. Второй этаж заполнен болтающими людьми со стаканами в руках, за столиками то и дело кто-то смеётся, пытаясь перекричать музыку, танцпол гудит, отчего пол под ногами вибрирует. Но Чонвон медленно движется вперёд. На голос, зовущий его со сцены, к глзам, что приклеены к его. Останавливается где-то в центре, перед самой гущей толпы, что прилеплена почти к ограждению. У Сонхуна на выступлении теперь есть даже ограждение перед сценой, Чонвон криво усмехается, глядя прямо в прищуренные чёрные глаза. Он всю неделю пытался. Он всю неделю игнорировал звонки и сообщения, выписав себе настоящий больничный и пропуская университет. Когда на кону стоит твоё будущее — ты должен чем-то жертвовать, чтобы разобраться наконец в себе. За два часа до выступления Сонхуна в этом клубе, Чонвон понимает, что жертвовать их непонятными отношениями — он пока точно не готов. С последними аккордами, Сонхун покидает сцену, оставляя за спиной лишь играющий плейбек и гитару на стойке. Перемахивает через ограждение, прямо в пищащую толпу, но мимо них. Улыбаясь размыто каждому и позволяя урвать им хоть кусочек своего тела, скрытое футболкой. Останавливаясь напротив Чонвона и не сводя с него насмешливого взгляда.       — Ты снова не играл её, — клонит Чонвон голову, повышая голос, чтобы быть громче плейбека.       — В ней больше нет необходимости, — кривя губы в ухмылке, отвечает Сонхун. И становится ещё ближе. Толпа вокруг них замирает. Музыку Чонвон больше не слышит.       — Я люблю тебя. Бывший. Сонхун ухмыляется шире, дёргая Чонвона за талию к себе вплотную.       — Я люблю тебя. Нынешний. Чонвон беззвучно смеётся, качая головой и позволяя своим рукам опуститься на широкие плечи. Футболка липнет к коже, Сонхун промок в этой жаре насквозь, но они соприкасаются лбами, прикрывая глаза.       — Может будущий тоже? — хмыкает Сонхун.       — Может, — поводит плечами Чонвон.       — Только не сбегай завтра утром, как обычно.       — Если на завтрак снова будет скудный тост…даже не знаю. Сонхун душит его смешок в поцелуе. Бесстыдном, сразу открытом и чувственном. Прижимаясь всем телом и вжимая Чонвона в себя. Возвращая в его сознание снова звуки, запахи и атмосферу вокруг. Чонвон отвечает на каждый поцелуй Сонхуна, обнимая его за плечи крепче. Чувствуя затылком и всей кожей липкие взгляды, слыша улюлюканье и крики. И это странно. И это ему нравится. Но главное, что ему нравится Сонхун. Которому нравится он тоже. Его бывший, нынешний и, может быть, будущий.