Невыносимо

      Спрятав руки в карманах чёрных брюк, Тэхён рассматривал лес, распростёршийся за территорией особняка в пригороде Боготы́. Прежде этот вид всегда успокаивал, однако сегодня с его гневом не справлялся даже тот: ярость бурлила в крови в такой концентрации, что хотелось начать сносить головы всем, кто под руку попадётся, и только потом задавать вопросы.       В его собственном доме завелась крыса, которую охрана сумела вычислить далеко не сразу.       Три последних партии драгоценных камней, которые были готовы к отправке, потенциальные партнёры из Бразилии, Мексики и Аргентины покупать отказались, поскольку получили более выгодное предложение. Эта дурная выходка противоборствующей мафиозной семьи, что держала под контролем второе крупное месторождение изумрудов в Колумбии, не такие уж сильные убытки принесла, но ситуация всё равно раздражала до печёнок и зудящих кулаков.       Бывший друг уверен, что может делать, что хочет, и ничего ему за это не будет.       Распахнувшаяся дверь вырвала из череды размышлений. Влетевший в кабинет Хосок выглядел мрачнее тучи, однако его лицо выражало не глухое раздражение, как это частенько бывает — скорее, на нём были видны волны накатывающей злости. Тэхён стиснул зубы, понимая, что хороших новостей не услышит, но и к такому раскладу было не привыкать.       — Джинхо здесь.       Выпрямившись, Тэхён расправил плечи, убрав с лица любую, мало-мальски читаемую эмоцию, оставив его полностью бесстрастным — пустым, словно чистый лист. Это единственное, что он успел сделать перед тем, как дверь вновь распахнулась, и внутрь, оставив свою охрану за порогом, вошёл высокий поджарый шатен, который разве что молнии глазами не метал.       Иногда Тэхён очень жалел, что именно Джинхо возглавил клан после того, как Чон-старший отошёл от дел. Как бы сильно бывший друг порой его ни бесил, как бы сильно он не мечтал снять свой "зиг зауэр" с предохранителя и спустить курок, разрядив всю обойму тому в голову, знал, что чёртова рука не поднимется.       И похоже, Джинхо об этом тоже знал, оттого и чувствовал себя бесстрашным, нагло заявляясь в его особняк с минимумом охраны.       Смерив визитёра недовольным взглядом, Хосок отошёл к рабочему столу, заняв привычное место по правую руку у кресла, в которое опустился хмыкнувший на чужое вторжение Тэхён.       — Добрый вечер, Джинхо, — улыбнулся обманчиво миролюбиво: ему с тем делить давно было нечего, да и не боялся Тэхён главу второго сильнейшего мафиозного клана в Боготé ни на йоту.       Как прежде, так и теперь.       — Считаешь свою выходку смешной? — вместо приветствия Чон Джинхо пересёк кабинет и навис над столом, звонко ударив по нему ладонями.       — Что, не понравился мой подарок? — наигранно удивился Тэхён. — Странно, мне казалось, это в твоём стиле. Да и разве не этого ты ожидал, внедряя в мой дом крысу?       К концу монолога его голос потерял даже наигранное дружелюбие, приобретя стальные нотки; к счастью или сожалению, Джинхо не боялся Тэхёна в равной степени, из-за чего подобные конфликты и случались. И если кто и виноват, что бывший друг получил голову своего солдата — той самой крысы, которую заслал в чужую семью, — в деревянном ящике, так только сам Чон.       — Тебе давно пора снять корону, Изумрудный Король, — выплюнули ему сквозь стиснутые зубы. — Она на твоей голове слишком уж задержалась.       — Я заработал её трудом и потом, кровью и жизнью тех, кто был мне предан до самого конца. Но откуда тебе знать, что такое преданность — верно, Джинхо? — Тэхён бил по больному, из-за чего его оппонент на мгновение поморщился. — Мне не свалилась готовая империя с плеча папочки, я не грел задницу на мальдивских пляжах, пока семья зарабатывала авторитет — имя, с которым бы считались. Ты не сделал ровным счётом ничего, чтобы иметь то, что имеешь. Всё, на что ты способен — это мелко пакостить исподтишка, на большее силёнок не хватит, а потому не заикайся о коронах.       Оставшись без поддержки после предательства лучшего друга, Тэхён из кожи вон лез, чтобы доказать самому себе в первую очередь: ни в чьей помощи он не нуждается. Продираясь вперёд буквально шаг за шагом, зарабатывая и по сей день саднящие шрамы и своё имя, которое не просто было бы у всех на слуху, но и имело вес, Тэхён выгрызал свою жизнь из лап нищеты день за днём, чтобы после иметь влияние, не сравнимое ни с чьим другим. Сейчас перед ним открыты все двери благодаря щедрым пожертвованиям, подкупленным чиновникам и пригретой полиции, которые ни за что не рискнут пойти против своего покровителя и потерять тёплые места, халявные бабки или жизнь.       — Тебя мои дела ебать не должны, — рычит мужчина, бешенство сверкает в его глазах. — Наши с тобой дорожки разошлись давным-давно, но ты всё никак не свалишь с моей. Так что не обвиняй меня, Ким, в том, что я помогаю тебе подвинуться.       Он знает, почему Джинхо никак не успокоится; почему одним своим существованием бесит Чона до дёргающегося глаза; почему тот упорно пытается вывести его из себя, переманивая клиентов, хотя Тэхёну не составляет труда найти новые — куда более выгодные — пути сбыта изумрудов.       Банальная зависть к его состоянию и авторитету мешает Джинхо жить спокойно.       Тэхён прищурился, однако лицо его выражало ленивую расслабленность. И стоило ему лишь пустить на губы предвкушающую усмешку, как Чон напрягся, стиснул зубы и приготовился услышать то, что услышать на самом деле оказался совершенно не готов.       — У тебя ведь большая семья, я прав? — Чон сглотнул, поймав на себе хищный взор раскосых карих глаз бывшего друга. — Кого-то ты любишь больше, кого-то — меньше, однако... Есть ведь и тот, в ком ты души не чаешь, верно?       — Не смей приближаться к нему, Тэхён! — моментально ощерился шатен, сжав руки в кулаки. — Если у нас конфликт, то на мне свою злость и вымещай, но не вздумай приплетать сюда моего брата!       Хмыкнув, он поднялся на ноги и неспешно подошёл к бару, чтобы плеснуть себе ром. Тэхён мог бы уважать Джинхо, если бы тот играл честно, как его отец в своё время, а не вставлял палки в те единственные колёса, до которых мог дотянуться. Чону ничто не мешало привлечь перспективных клиентов, наладить вывоз камней из Колумбии через другие порты и не перебивать его сделки — одним словом, не совать свой нос в чужие дела.       А ведь когда-то они были не разлей вода — словно воспоминания из прошлой жизни. Нищему в те времена Тэхёну нечего было предложить сыну богатых родителей, кроме своей искренней дружбы и верности, однако время показало, что подобное мало кем ценится. Жизнь их развела вовсе не по инициативе Кима, и сейчас зависть Джинхо лишь усложняет существование ему самому. А Ким с каждым годом лишь ещё больше убеждался в том, что с такими друзьями враги не нужны. Он предпочтёт в любой ситуации полагаться лишь на себя одного и не иметь друзей вовсе, чем доверять тем, кто способен воткнуть нож в спину, когда подвернётся вариант получше.       — Я трижды предупреждал, чтобы ты не совал свой нос на мою территорию, — помрачнел Тэхён, залпом допив горьковатый ром и отставив стакан на полку. — Целых три шанса дал в память о нашей дружбе, хотя никому не даю и второго, но ты упорно продолжаешь игнорировать каждый. Я заебался носиться с тобой, как курица-наседка, так что придётся обзавестись козырем в рукаве, чтобы ты наконец поутих.       — Ублюдок! — Джинхо порывается в его сторону, однако двое амбалов, преградивших путь, не разделяли желания мужчины, остановив его за локти и оттолкнув в сторону двери. Дёргано поправив пиджак, тот пригладил волосы и стиснул зубы. — Сделай хоть шаг в его сторону, и я...       — И ты что? Зашлёшь ко мне очередную крысу? Продолжишь и дальше переманивать моих клиентов? — Тэхён немного разочарованно хмыкнул. — В прежние времена ты был для меня примером, однако из нас двоих лишь ты один так и не сумел повзрослеть. А теперь проваливай из моего дома и больше не смей переступать его порог.       Кивнув охране, Тэхён отвернулся к окну, поморщившись от криков, что сыпались ему в спину, но так до него и не долетели — осели пылью на полпути.       Больше предупреждений не будет. Дальше только игра по-крупному.       В связи с этим утром следующего дня он первым делом отдал распоряжение отыскать младшего брата Джинхо и разузнать о нём всё до последней крупицы, выдав на всё про всё неделю. Где живёт, что ест, чем дышит — он желал знать каждую мелочь перед принятием решения, как поступить с парнишкой.       А когда получил от подручного первые фотографии, нахмурился, даже не пытаясь скрыть свой скептицизм.       — Ты уверен, что это он?       — У Чон Джинхо один-единственный брат, господин Ким.       По его губам расползлась плотоядная улыбка.       — Прекрасно. Думаю, настала пора с ним познакомиться.       При первом взгляде на мальчишку, глазевшего с фотографий куда угодно, только не в камеру, Тэхён решил, что это какая-то подстава. Слишком невинный взгляд, слишком детское лицо, слишком... ребёнок. На вид не больше девятнадцати, меньше — куда вероятнее. Найти схожесть между братьями Чон и вовсе оказалось делом непосильным: они были абсолютно разными, Тэхён чувствовал, что это касалось не только внешности, но и характера, иначе парнишка не жил бы отдельно у чёрта на куличках, а наслаждался всеми благами, что давал внушительный банковский счёт семьи.       Увидеть его вживую хотелось до покалывания в пальцах.       Изучив план передвижений младшего Чона, решительно пресёк попытку Хосока выловить и доставить мальчишку в особняк. Ему было интересно увидеть поведение мальчишки в естественной среде, узнать, как поведёт себя при встрече.       Испугается? Подобный исход казался закономерным, и всё же... Что-то подсказывало Тэхёну, что итог этой встречи удивит их обоих.       Остановив машину напротив университета, в котором тот учился, Тэхён убедился, что машина охраны припарковалась на другой стороне улицы, и издали рассматривал выходящую из ворот фигуру, скрытую широкими светло-голубыми джинсами и толстовкой. Голову покрывал капюшон, рукава натянуты едва не до кончиков пальцев — идущему метрах в десяти от него парню явно было неуютно.       Согласно данным из досье, ему и впрямь оказалось почти девятнадцать; участия в делах семьи не принимал, даже близко не появлялся с особняком Чонов, однако то ли обладал природной чуйкой, то ли по жизни чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, чем его старший брат занимается, потому и прятался в безразмерной одежде почти целиком.       Недоверчивый. Или просто испытывает потребность отгородиться от мира.       Были и другие данные. Окончил школу с золотой медалью, ныне студент-отличник, вполне способный претендовать на красный диплом. По барам не шляется, на сомнительных тусовках не появляется, свободное время коротает в библиотеке, на съёмной квартире или у Габриэля Гарсиа — своего однокурсника и единственного человека, которому доверяет. Деньгами семьи не пользуется, подрабатывает официантом в одном из фешенебельных ресторанов Боготы́, куда устроился с помощью всё того же друга. Охраны, прикрывающей юношескую спину хотя бы на расстоянии, Тэхён так и не заметил, а потому разочарованно хмыкнул.       Джинхо совсем безопасность родного человека не волнует? Или считает Тэхёна настолько не отвечающим за свои слова?       Замерший у светофора парень обернулся, — то ли почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, то ли просто сделал это машинально, — и Ким замер тоже. Блеснувшие из-под капюшона чёрные бусины и мягкие розовые губы, между которыми мелькнул влажный язык, намертво его к тротуару пригвоздили. Где-то в груди потянуло, загорелось и осело тяжёлым теплом в паху: сама хрупкая невинность.       Чёрт.       Тэхён бы на месте Джинхо за этой прелестью следил круглосуточно.       Хмыкнув, Ким поймал себя на мысли, что совсем не против исправить сие досадное упущение конкурента.       Дав своим псам команду сильно не светиться, двинулся в сторону парня и остановился лишь в тот момент, когда разделяющее их расстояние сократилось с десяти метров до нескольких сантиметров. Черноглазая прелесть, ощутив за спиной чужое присутствие, нахмурившись, обернулась и тихо выдохнула, уткнувшись взглядом в крепкую шею, спрятанную за воротником белоснежной рубашки, вместо глаз. Голову из-за разницы в росте пришлось приподнять, и лицо тут же приняло растерянное выражение, когда попало под изучающий, заинтересованный взор раскосых карих глаз.       Тэхёна рассматривали так, словно делать этого не хотели, но сил отвернуться в себе не нашли. Взгляд чёрных бусин отметил светлые пряди, чуть спадающие на глаза, немного хищный взор, от которого мурашки табуном затанцевали под толстовкой... Отсутствие двойного века на правом глазу заметили тоже, но мужчину этот дефект совершенно не портил — юноша наоборот почти задыхался, ведь из плена те его не отпускали намеренно. Прямой нос и манящие губы, что изогнулись в понимающей усмешке, довершали картину, которая отныне будет преследовать парня во снах и не давать покоя.       Лучше бы Чонгук сегодня на метро поехал, а не решил прогуляться пешком...       Но было поздно. Тэхён видел, какой эффект произвёл. Глаза-бусины распахнулись, зрачки расширились — мальчик совершенно точно его поля ягода. Голубого поля. А ещё такой очаровательно-смущённый, что у Тэхёна — прожжённого циника и жестокого главы мафиозного клана — ёкнуло в груди то, что давно очерствело и покрылось толстой коркой льда.       Этот малыш ещё даже не принадлежит ему, а уже такие фокусы с его сердцем проворачивает.       Шумно сглотнув, тот вздрогнул, когда услышал писк светофора. Чужие чары, что застали его врасплох, не рассеялись, но словно бы немного ослабили свои путы, что позволило парню отойти на несколько шагов, а после и вовсе броситься наутёк. Тэхён за ним не последовал и своей охране не позволил преследовать этого кареглазого малыша, который всё-таки обернулся перед тем, как скрыться за углом. Мужчину захлестнули интерес и азарт, чего уже давненько не случалось — забытые чувства из покрытого пеплом прошлого. Однако стоило поймать один лишь взгляд пугливых глаз и взмах трепетных ресниц, как сердце споткнулось и, не спросив своего хозяина, изъявило желание принадлежать другому.       Чон Чонгук оказался из тех, кого раз увидишь — не сможешь забыть.

***

      Влетев в свою небольшую квартирку, Чонгук закрылся на все замки и сполз по двери на пол. Душа чувствовала, что ничем хорошим это столкновение не закончится, но выбросить из памяти лицо мужчины, от которого даже за километр несло силой и властью, не получалось. Светлые волосы чуть спадали на глаза, белоснежный костюм и в тон ему рубашка обтягивали мощное тело, не скрывая, белые туфли довершали образ...       Чонгук бы поклялся, что встретил ангела, если бы глаза того не горели дьявольскими огнями.       Руки дрожали так сильно, что повесить ключи на крючок удалось далеко не с первого раза. Он не знал, что чувствовал сильнее: испуг перед чужой силой, растерянность из-за неожиданной встречи или восхищение, что вспыхнуло в груди против его воли. Чонгук буквально с первых секунд осознал, что перед ним не случайный прохожий; на него смотрели так, будто его одного специально искали в толпе, возможно, даже следили от самого университета — от одной только мысли об этом волосы на загривке вставали дыбом.       По властности он мог сказать одно: этот человек имеет отношение к тем слоям общества, с которыми Чонгук не хотел бы иметь ничего общего.       Ему стоило лишь заикнуться об этом на семейном ужине, как отцом было выдвинуто условие: перешагнёт порог родного дома — и будет вычеркнут навечно из семейного реестра. Чонгук не сомневался в своём решении, пока собирал в комнате необходимые вещи; не колебался ни секунды, переступая порог и плотно закрывая за собой дверь, не слушая угроз отца и обидного "предатель" от матери.       Всё ещё не сомневается в правильности своего поступка, однако одному выживать иногда бывает... непросто.       Внешний вид этого мужчины, что так уверенно и твёрдо рассматривал его с ног до головы, буквально вопил о высоком положении. Чонгук готов был дать руку на отсечение, что оказался так близко не к рядовому капо или советнику клана — оказался рядом, как минимум, к младшему боссу, как максимум... даже думать страшно.       Чонгук, может, от дел мафии и самоудалился ради своего же блага, однако дурачком непросвещённым не был никогда. Знает, что в их стране были страшные беспорядки: мелкие банды делили территорию и убивали всех, кто на неё посягал; люди, в том числе и невинные, гибли на улицах пачками, пока главы двух мафиозных кланов не взяли ситуацию под свой контроль.       Первым был его, Чонгука, отец — суровый мафиози, живущий по собственному кодексу.       Второй... Ким Тэхён, чьё имя произносить вслух не решались едва ли не больше, чем Волан-де-Морта.       Его боялись буквально все, и абсолютно не беспочвенно.       Три года назад место во главе семьи Чон занял Джинхо, родной брат Чонгука, и, честно говоря, он его не боялся вовсе не потому, что они братья. Не исходило от старшего сына Чон Суджона той силы и власти, как от их отца или господина Кима — это всё равно что сравнивать "беретту" с детским водяным пистолетом.       И всё же брата Чонгук любил искренне и от всего сердца и точно знал, что Джинхо на него тоже не плевать. Именно брат стал тем билетом в свободную жизнь без мафиозных разборок и свистящих над головой пуль, ведь отец наотрез младшего сына от себя отпускать отказывался даже после его согласия быть вычеркнутым из семьи. Джинхо же Чонгука в какой-то степени понимал, и сам наверняка был бы рад куда-нибудь свалить, но статус наследника обязывал, да и не позволил бы ему никто променять клан на гамак где-нибудь на Карибах.       И вот, Чонгук уже год живёт самостоятельно, максимально удалён от любых дел семьи, а эта часть его жизни всё равно не хочет его отпускать.       Но почему в глазах мужчины не было ненависти или хотя бы ярости?       Лишь... заинтересованность, но Гук не знал, что пугало больше: чужой интерес или... собственный.       Первой мыслью было набрать брата, но он быстро отмёл эту идею. Переодевшись в удобный спортивный костюм серого цвета, чтобы сливаться с безликой людской массой на улице, закинул на спину небольшой рюкзак и покинул квартиру: у него через час начинается рабочая смена в ресторане, которая продлится до самой ночи. Чонгук до мозга костей был пацифистом, насилие и убийства ему не по нутру, да и железками баловался мало, но обладал базовыми навыками самозащиты, если по глупости или случайности угораздит попасть в передрягу по пути домой.       Однако перцовый баллончик и электрошокер в рюкзаке уверенности придавали больше, чем вера в собственные силы. Судя по его родословной, проблемы вообще у него в крови, просто до сегодняшнего дня ему виртуозно удавалось тех избегать. Ну да, ровно до встречи с... Чонгук бы хотел ошибаться, но боялся, что разум давал правильный ответ на вопрос, чью дорогу парень перешёл.       Только вот когда успел?       Путь до ресторана занял сорок минут, ещё десять ушло на то, чтобы переодеться в рабочую форму и нацепить на губы вежливую улыбку. Среди постоянных клиентов ресторана ему было не особенно спокойно и комфортно, однако те чаще всего оставляли после себя неплохие чаевые, на которые вполне можно было жить. Злило только, что эти неотёсанные мужланы вечно распускали свои толстые маленькие ручонки, но ответить он и не мог, не желая потерять работу, и боялся.       Этим только скажи слово поперёк, и на следующий день твои останки даже кинологи с собаками не найдут.       Мир Чонгука был щедр ровно настолько же, насколько и жесток.       Отбросив все ненужные мысли, он уверенно маневрирует между столиками, разнося меню, готовые заказы и принимая новые. Со всеми без исключения вежлив и дружелюбен, даже если его в ответ грубо посылают на три буквы — уже давно привык и не концентрирует внимания. Привычных хамоватых клиентов сегодня в зоне его ответственности нет, и эта смена обещает стать одной из самых спокойных за весь год, что Чонгук тут работает.       Обещала, точнее.       Блеснувший хищной улыбкой с другого конца зала знакомый незнакомец напрочь выбил ощущение твёрдой почвы из-под ног, из-за чего он даже споткнулся на ровном месте, едва успев поймать равновесие. Парень вновь почувствовал эту лёгкую дрожь в конечностях и то, как пересыхает горло от взгляда, который с него не сводили ни на минуту, хотя мужчина в ресторан пришёл не в одиночку, сидел в компании двух других. Чонгук ненавидел себя за это неуёмное желание посмотреть в ответ, сердце ускоряло пульс, ведь он чувствует, что тоже интересен.       Его как будто приворожили чужие карие глаза.       Радуясь, что стол, за которым сидел сам Ким Тэхён, ему обслуживать не придётся, Чонгук немного выдохнул, но расслабляться не спешил. Чужое пристальное внимание ощущалось буквально каждой клеточкой тела, его в покое ни на минуту не оставляли; из-за этого он нервничал и смущался сильно, но отвлекаться и косячить себе не позволял. Тэхён в его жизни сегодня есть, завтра нет, а работа каждый день кормит, даёт стабильность и уверенность в следующем дне.       Облегчённо выдохнув, Чонгук привычным жестом прижал к животу поднос, чтобы ненароком никого не зацепить, и оглянулся, убеждаясь, что ему перепала свободная минутка. Радоваться, правда, удалось недолго: с противоположного конца зала грузный мужчина поднял руку, подзывая официанта.       Он обернулся в поисках Диего, который отвечает за обслуживание столиков в том секторе, однако коллега, стиснув пальцами переносицу, пытался разобраться с группой туристов. Судя по их ломаному испанскому, те пытались что-то своему официанту объяснить, друг друга они понимали с натяжкой, а значит, освободится парень нескоро.       С медленно гаснущей надеждой обойтись без жертв Чонгук поворачивается корпусом к Пилар, снующей между столиками по соседству от него, но девушка в его сторону даже не смотрит, останавливаясь и советуя пожилой паре вино к ужину по их просьбе. Франческа занималась обычным делом — тратила время на болтовню по телефону, ни на кого не обращая внимания: могла себе позволить, согревая постель управляющему. Рико, очевидно, был на кухне, а это означало, что подойти к столу мог только Чонгук, но у него ноги будто приросли к полу.       Напротив требовавшего к себе внимания мужчины сидела его персональная заноза.       Смирившись с тем, что снова окажется в опасной близости к человеку, от одного взгляда которого подгибаются коленки, Чонгук неуверенно поплёлся к колумбийцам, что шумно обсуждали свои дела. Сделав вдох поглубже, чтобы успокоиться, покосился на Тэхёна, который всё это время глаз с него не сводил, и вздрогнул, поймав ответный взгляд. Его щёки мило порозовели от внимания того, кто одновременно и пугал, и притягивал, так что Чонгук попытался сосредоточиться на других членах его компании.       — Чем могу помочь? — натянув на губы вежливую улыбку, зажал поднос подмышкой и вытащил из кармана фартука блокнот, приготовившись записывать.       — Надо же, какая конфетка, — сально усмехнулся низенький полный мужчина, тут же окатив Чонгука неприятным липким взглядом. — Не уверен насчёт всего тебя, а вот твоя прекрасная попка могла бы много с чем помочь, сладкий.       На его ягодицы обрушился несильный, но от этого не менее неприятный удар чужой, влажной от пота ладони. Чонгук поджал губы, устало выдохнув и прикрыв глаза, и молча проглотил эту мерзость, которую клиент по своему скудоумию посчитал комплиментом: ему не впервой слышать подобное и сталкиваться с людьми, посягающими на его тело. Но, старательно отвлекаясь от слов на блокнот, где он бездумно выводил ничего не значащие закорючки, пытаясь удержать в себе слёзы омерзения, не заметил даже, как выражение лица одного из сидящих за столом мужчин стремительно помрачнело.       В чувства парня приводит громкий лязгающий звук. Крупно вздрогнув, он отрывает взгляд от блокнота и с ужасом смотрит на полноватого брюнета, зажимающего нос двумя ладонями, из-под которых кровь просачивается обильными струями — того самого, что пару секунд назад распускал свой язык и руки. Сглотнув, Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, который поправлял лацканы пиджака с таким видом, будто это не он только что потянулся через стол и приложил своего собеседника лицом о его поверхность.       — Какого хера, Тэхён?! — взревел мужчина, разбрызгивая рубиновые капли.       — Для тебя я господин Ким, — холодно ответил тот, совершенно на чужое возмущение не отреагировав. — Извинись перед парнем или можешь забыть о сделке.       Негодующе запыхтев, грузный толстяк повернулся к шатену, что сидел с ними, в поисках поддержки, но тот, незаметно стерев испарину со лба тыльной стороной ладони, не смел даже глаз поднять. Люди, сидевшие вокруг, активно обсуждали увиденное, но вмешиваться не спешили: не все знали Тэхёна, но связываться с тем не хотели на уровне инстинктов.       — Какая муха тебя укусила? — визгливой свиньёй продолжил возмущаться. — Из-за какого-то сопливого официантишки?..       От взгляда, который Тэхён поднял на мужчину, поёжился даже Чонгук, до этого момента не смевший и полноценного вдоха сделать или пошевелиться. Он всё ещё был напуган внезапной вспышкой агрессии мужчины, однако в груди разливалось тепло от того, что тот его защитил, не позволил облизывать сальным взглядом и тем паче распускать руки.       За ним хотелось спрятаться и почувствовать себя в безопасности.       — Всё начинается с малого, — процедил Тэхён сквозь зубы. — Человек, не умеющий уважительно обращаться с персоналом, не способен уважать никого — и на кой чёрт мне нужен такой партнёр?       Лихорадочными движениями прижав к посиневшему носу и побагровевшим щекам салфетку, мужчина бубнил что-то о зарвавшихся юнцах, смеющих поучать его. На этот детский лепет Тэхён безразлично хмыкнул и швырнул тому через весь стол папку, в которой, очевидно, хранились документы по так и не заключённой сделке.       — А знаешь, я передумал. Забирай свои манатки и проваливай, Аранда. — Мужчина сложил руки на груди, золото "Ролексов" блеснуло на левом запястье. — Хочешь камни — обратись к Чону, но о сотрудничестве со мной можешь забыть.       Чонгук рвано выдохнул, услышав свою фамилию, и быстро сообразил, что речь шла о его брате. Чуть нахмурившись, осторожно посмотрел на мужчину: интересно, тот знает, что он тоже имеет отношение к семье Чон?       Вспомнив их первую встречу, тихо себе под нос фыркнул.       Конечно знает. Оттого и ворвался в его жизнь.       Вопрос лишь, что ему нужно...       — Обнаглевший мальчишка! — вскочив на ноги так резко, что стул грохнулся на пол, вынудив Чонгука вздрогнуть, толстяк всё ещё не мог успокоиться. — Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Никто не смеет так со мной разговаривать!       Двое дуболомов, что до этого почти незаметно стояли у входа в зал ресторана, двинулись было в их сторону, но Чонгук даже испугаться не успел: Тэхён одним взмахом ладони заставил тех вернуться на места.       — Всё когда-то случается в первый раз, — сухо улыбнулся тому Ким. Впрочем, глаз его улыбка не коснулась. — Передавай привет детям.       Побледнев от незамысловатой угрозы, промелькнувшей в голосе, мужчина сглотнул и спешно покинул помещение, уводя за собой дёрганного шатена. Чонгук, вновь прилипший к полу, провожал тех замыленным взглядом, не зная, что делать — выпросить на кухне стопку рома или всё-таки взять себя в руки.       — Составишь мне компанию? — Чонгук вздрогнул, когда его аккуратно похлопали по бедру, привлекая внимание.       Это действие не имело ничего общего с тем хлопком, которым одарил парня ушедший брюнет — в нём отсутствовала наглость и любой сексуальный подтекст.       — Простите, господин Ким, — памятуя о недавнем разговоре, Чонгук нахмурился. — У меня много работы, я не могу...       — Просто Тэхён, прелесть, — мужчина вновь улыбнулся, но эта улыбка отличалась от всех, что довелось Чонгуку сегодня увидеть: мягкая. — И я уверен, что у тебя не возникнет никаких проблем, если ты уделишь мне немного времени.       — Меня могут уволить...       Волнение в груди поднималось волнами, и непонятно, из-за чего больше: от страха перед потерей работы или от чужой близости.       — Никто не посмеет, я обещаю.       — Не думаю, что это уместно...       Он обернулся, ловя на себе заинтересованные и недоумённые взгляды коллег, под которыми хотелось съёжиться. У них изначально не то чтобы были дружеские отношения, они просто работали вместе, вне ресторана не пересекались и в мессенджерах не списывались. Врагами не были тоже, им делить в сущности нечего, однако стоит заполучить к себе расположение человека, которого если не боится, то хотя бы знает каждая душа в Боготé, — и положение может резко поменяться.       Мужчина, смерив хмурым взглядом девушку, которая с чрезмерным усердием разглядывала их с Чонгуком, но отвернулась в ту же секунду, кивнул.       — Ты прав, время не самое удачное. Тогда в другой раз.       Предательский румянец сам собой наполз на щёки, а Чонгук на подобное не то что возразить — рта раскрыть не успел, как Тэхён уже оставил на столе оплату за ужин, включая щедрые чаевые, от размера которых у парня глаза на лоб полезли, и покинул ресторан. Прижимая к груди всё тот же многострадальный поднос, Чонгук смотрел мужчине вслед, понимая прописную истину.       Влюблён. Без шансов.

***

      Тэхён отбросил телефон на столешницу; аппарат, проскользив по той, замер у самого края, но его едва ли это волновало. Новости о смерти пятерых человек на месторождении из-за взрыва в принципе не способствуют улучшению настроения, а если сюда приплюсовать имя человека, причастного к саботажу, получался и вовсе выводящий из себя коктейль.       Никто не ожидал, что вместо щадящей взрывчатки окажется обычная — та, что направлена на лишение жизни, а не подрыв горной массы. Хорошо замаскированная, она даже не вызвала никаких подозрений, за что четверо рабочих Тэхёна и один из его капо поплатились жизнями. На их место уже найдены замены, но это не отменяло того факта, что мужчина был в бешенстве.       Да, Джинхо бесил просто до усрачки, Тэхён мечтал заставить его страдать и отступить, понять наконец, где его место. Самое смешное, что и рычаг давления на конкурента нарисовался отличный, вот только воспользоваться им совсем не тянуло, поскольку... темноглазую прелесть хотелось наоборот защищать, а не причинять боль.       В голове неосознанно вспыхнул мыслеобраз Чонгука. Блестящие влажные глаза, в которых плескались невинность и открытость, мягкие нежно-розовые губы, вызывающие желание попробовать их на вкус, и длинные пальцы, от волнения так и норовящие за что-нибудь ухватиться — мальчишка весь был соткан из чистоты, неиспорченности и искренности и гасил приступы тэхёнова бешенства, даже не подозревая об этом.       Тэхён на две части разрывался: одна жаждала мести, вторая подсказывала, что Чонгук ему смерть брата вряд ли простит, и только ради чувств этого малыша он впервые в жизни готов был продолжать спускать чужие пакости на тормозах.       — Ван! — гаркнул, повернувшись к двери, что через пару секунд отворилась, являя ему двух телохранителей в тёмных костюмах. — Привези ко мне в особняк младшего сына Чонов. Живо!       Оба сально ухмыльнулись, начав тихо между собой перешучиваться на этот счёт — что ожидаемо Тэхёну, уже взбешённому поступком Джинхо, пришлось не по душе. Два шага до двери, и вот его длинные пальцы уже жадно смыкаются на чужой смуглой шее, впиваясь в кожу до покраснений, и вжимают амбала в стену, приложив о ту затылком едва не до искр из глаз.       Веселье мигом улетучилось.       — Головой за мальчишку отвечаешь. И если я хотя бы намёк на страх в его глазах после встречи с тобой увижу — застрелю тебя к чёртовой матери и на корм собакам отправлю, ты меня понял?       Тон голоса тихий, но настолько ледяной, что у солдата холодный валун вдоль позвоночника прокатился. Тот, стиснув зубы так, что желваки на лице заиграли, прикусил язык, не решаясь перечить человеку, давшему ему всё — и способному по щелчку пальцев всё отнять.       — Так точно, босс, — прохрипели ему в ответ.       Цепким взглядом проводил подчинённого, пока второй не смел головы поднять, опасаясь гнева. Тэхён раздражённо захлопнул дверь кабинета и с хмурым видом подошёл к столу, на котором в раскрытом виде лежала папка с досье на Чонгука. Эта странная зависимость от парня, увиденного всего пару дней назад впервые, обескураживала, он не привык зависеть от кого-либо, много раз обжёгшись о предательство.       Сперва его предал отец, отказавшись от забеременевшей матери, а затем и сама мать, оставив на пороге сиротского приюта за ненадобностью. Восемнадцать лет Тэхён никого не подпускал к себе, отдавая все силы учёбе, чтобы после выпуска поступить в хороший университет, не застрять в нищете. Там же познакомился с Джинхо, который мастерски втёрся в доверие, задвигая пафосные речи о том, что всем нужны друзья, и как трудно выживать в этом мире в одиночку; уверял, что понимает и разделяет чувства Кима, поскольку и его бросила родная мать, узнав, от кого родила, парня растила мачеха — мама Чонгука.       Дружба с Джинхо стала первой и последней ошибкой Тэхёна.       Повторять подобное Тэхён не собирался и потому за те одиннадцать лет, что строил свою империю, не обзавёлся ни единым другом. Да, он в какой-то степени доверял своему советнику Хосоку, который не раз прикрывал ему спину, но здесь бал правила идейная преданность и благоговейный страх перед Тэхёном. Учитывая жизненный опыт, он был уверен, что никогда не дойдёт до того уровня доверия, чтобы отдать кому-то своё сердце.       Однако одной встречи с Чонгуком хватило, чтобы сделать это.       Похоже, вместо слабого места врага он нашёл своё собственное.

***

      Чонгук с трудом отсидел последнюю на сегодня пару, мечтая поскорее вернуться домой и без задних ног свалиться в постель. С того дня, как он впервые встретил Ким Тэхёна, покой словно оставил его: Чонгук ежеминутно оглядывался, не то пытаясь отыскать в толпе завораживающий карий взгляд, не то страшась столкнуться с ним.       Впрочем, даже если бы у Чонгука имелись проблемы с памятью, господин Ким не дал бы ему забыть о себе.       Буквально на следующее утро после встречи в ресторане Чонгуку на дом доставили большую коробку, в которой оказалось несколько других поменьше — с обувью, как он понял по названиям брендов. К удивлению, его больше впечатлило количество коробок и возможная потраченная на них сумма, нежели тот факт, что каждая пара идеально подошла ему по размеру.       К вечеру ситуация повторилась, и на следующий день — снова, а дальше Чонгук потерялся.       Подарки приходили ежедневно на протяжении недели, и всегда были разными. Его заваливали одеждой, игрушками, цветами, сладостями и украшениями, в которых он не нуждался, но продолжал принимать, поскольку знал, кто отправитель, пусть так и не получил ни одной открытки. У него не было проблем с деньгами, ведь, в отличие от родителей, брат не перекрыл ему доступ к семейному счёту, но это был его выбор — не пользоваться ими.       Зарплаты официанта хватало на базовые нужды, а остальное Чонгука не интересовало.       Но подарки Тэхёна не воспринимались как подачка или попытка подкупить. За ним ухаживали, стараясь найти подход, и Чонгук принимал эти старания хотя бы потому, что они не казались бездушными: было видно, что каждая вещь подбиралась тщательно, и явно самим Тэхёном.       В общем, покой Чонгуку только снился.       А тут ещё и, как назло, Джинхо со звонками зачастил. Вопросы странные задавал. Охрану приставить намеревался. Словом, внезапно озаботился безопасностью младшего брата, хотя это изначально было условием самого Чонгука — никаких амбалов за его спиной. Джинхо в Боготé знали, Чонгука — нет, и в этом порядке парню не хотелось менять ничего.       Но о причинах такого порыва он догадывался.       Зевнув и потерев глаза кулаками, спрятанными в рукавах толстовки, чтобы согнать сонную пелену, сделал пару шагов от главного входа в университет и споткнулся, разглядев у ворот массивный тонированный внедорожник. Вариантов, за кем приехал этот танк, было много, но под ложечкой засосало от предчувствия, которое в итоге, стоило только поравняться с выбравшимся из машины мужчиной, не обмануло.       — Чон Чонгук? — твёрдо, но без агрессии поинтересовался высокий шкаф два на два. Проигнорировать или соврать Чон не решился, а потому коротко кивнул, натянув рукава ещё ниже. — Господин Ким приглашает вас в свой особняк.       Чонгук неосознанно поёжился. Прозвучало как приглашение, но не подразумевающее под собою отказа, иначе приволокут за шкирку — сомневаться в подобном раскладе не приходилось. Но душа заледенела вовсе не от тона одного из телохранителей Тэхёна: пугала мысль оказаться в святая святых и ловушке одновременно.       Это не встреча на нейтральной территории с кучей свидетелей; на улице и в тот раз в ресторане, конечно, господину Киму тоже ничего не мешало сотворить с ним всё, что душе угодно, никто не пожелал бы вмешаться, но личный особняк — совсем другой разговор.       Оттуда будет не сбежать, пока не отпустят.       — З-зачем?       Страх в его голосе и глазах было ни с чем не спутать, но побледнел почему-то охранник, которому в отличие от Чонгука вряд ли было чего бояться. Выражение лица амбала превратилось в комично растерянное, отчего Чонгук, забыв про страхи, удивлённо распахнул зеницы.       — Не могу знать, господин Чон, я всего лишь посредник. Но уверяю, что в особняке моего босса вам ничто угрожать не будет.       — Можно ли верить словам того, кого я вижу впервые?.. — бурчит Чонгук себе под нос.       Стиснув пальцами лямку рюкзака, мысленно признался самому себе: увидеть Тэхёна хотелось очень сильно. Власть и аура того пугала несказанно, но тянуло к нему гораздо сильнее. В их суровом мире доверие — вещь ценная и дорогостоящая, последствия слепой веры могут быть самыми разными, но вспомнив, как мужчина защитил его в тот вечер несколько дней назад, Чонгуку почему-то хотелось Тэхёну довериться.       — Х-хорошо.       Голос дрожал теперь от волнения, а не страха. К делам семьи Гук не имел никакого отношения, с семьёй давно не общался, брать с него нечего — к тому же, вряд ли человеку, владеющему месторождением изумрудов, и чей банковский счёт наверняка исчисляется восьмизначными цифрами, есть дело до его скромной зарплаты.       Выходит, это... свидание?       Всю дорогу до загородного особняка главы мафиозного клана Чонгук ловил на себе взгляды охранника и не мог успокоить руки, что ежесекундно сжимали лямки рюкзака, словно те были способны защитить. Большое двухэтажное здание из кирпича и камня привлекло внимание почти сразу и точно произвело впечатление; оно было скромнее, чем у его семьи, но выглядело не менее красивым и внушительным.       Закрывшиеся за машиной высокие кованые ворота окончательно отрезали путь к побегу, но предстоящая встреча будоражила кровь.       Его почтительно выпустили из внедорожника, проводили до парадного входа и придержали входную дверь. Взгляды многочисленных охранников с автоматами наперевес, прожигавшие и лицо, и спину, неожиданными не стали, но Чонгук всё равно чувствовал себя под ними не в своей тарелке. Сопровождающий привёл Гука к одной из резных деревянных дверей на втором этаже и, коротко постучав по той и дождавшись разрешения, пропустил внутрь. Глаза тут же зацепились за высокую подтянутую фигуру мужчины, что не давал покоя ни во снах, ни в мыслях.       По ответному взгляду Чонгук понял: его ждали.       — Здравствуй, прелесть.       От уже знакомого прозвища по загривку пронёсся табун мурашек. На него смотрели с интересом, который даже не пытались скрыть, глаза горели лукавым блеском, но губы улыбались мягко, словно боясь напугать, оттолкнуть. Без громких слов и каких-либо вопросов мужчина сократил меж ними расстояние и беззастенчиво коснулся ладонями щёк, что в тот же миг вспыхнули.       — Г-господин Ким... — неровно выдохнул от внезапного контакта Чонгук, однако отстраниться не пытался.       — Просил же называть меня Тэхёном, — не повышая голоса, без тени раздражения поправил Тэхён. Гук не успел опомниться, как чужие горячие губы уже коснулись его лба, вынудив крепко зажмуриться и выдать что-то среднее между стоном и скулежом — настолько неожиданная близость оказалась приятна. Неправильно истолковав реакцию, мужчина принялся неторопливо покрывать чонгуково лицо короткими успокаивающими поцелуями. — Не бойся меня, маленький, я боли не причиню.       — Я не боюсь, — на удивление ровным голосом ответил Чонгук, тянясь ближе и неуверенно цепляясь пальцами за пиджак. Страха и впрямь не было, и это озадачивало. — Просто не понимаю, зачем я вам нужен.       Да, к Тэхёну его тянуло, но становиться мальчиком для утех совсем не улыбалось.       Мужчина отстранился, одарив Чонгука проницательным взглядом, от которого хотелось сглотнуть. Казалось, его мысли читали, не прилагая никаких усилий, — словно открытую лишь для него одного книгу.       — Буду с тобой честен, — от серьёзности чужого тона вновь поползли мурашки. — Я искал тебя, чтобы использовать в качестве рычага давления на твоего старшего брата, который слишком уж часто любит вмешиваться в мои дела.       Нижняя губа Чонгука ожидаемо задрожала: слышать подобное было без малого неприятно — особенно учитывая его абсолютно наивную влюблённость в мужчину. Глаза-бусины наполнились хрустальной влажностью, но сорваться с ресниц та не успела — была собрана настойчивыми губами Тэхёна. А ещё через секунду и вовсе те стёрли любые сомнения:       — Но увидел тебя и понял, что не смогу, — шепчет, притягивая несопротивляющегося Чонгука ближе, который, засопев, доверчиво уткнулся носом ему в шею. — Не смогу сделать тебе больно, не смогу использовать. Не хочу видеть в твоих глазах слёзы, моя прелесть, и скорее руки себе прострелю, чем позволю кому бы то ни было причинить тебе страдания.       Чонгук крепче цепляется за мужчину, притискиваясь вплотную, ластится к рукам, когда его лицо вновь в ладони берут, и безропотно приоткрывает рот, едва тэхёновы губы прикасаются к его. Всё тело в жар бросает, сердце заходится в сумасшедшем ритме, гулко стуча о рёбра, губы от поцелуя жжёт, словно огнём. Чонгук ни с кем прежде не целовался, но почему-то уверен, что этот поцелуй стал бы лучшим в его жизни.       Прикосновение из нежного и трепетного медленно превращается в настойчивое и жадное. Прикусив нижнюю губу Чонгука, Тэхён толкнул его к ближайшей стене, прижав к прохладной поверхности, но без грубости — поставил ладонь под затылок и проследил за тем, чтобы он не ударился спиной. Такое отношение сильно подкупало, Чонгук в каждом движении Тэхёна чувствовал заботу о себе, отчего хотелось плакать и благодарить.       Чужой голод он чувствовал так же сильно, однако никакого давления не следовало; на него не набрасывались, не терзали губы кусачими поцелуями, не сжимали кожу до покраснений — лишь ласкали кончиками пальцев, словно хрупкую хрустальную вазу. А через несколько мгновений и вовсе отстранились, хотя жадность, плескавшаяся во взгляде Тэхёна, не только никуда не делась, но и, кажется, только ещё больше усилилась.       — Такой сладкий малыш, — хрипло выдохнул мужчина, поглаживая его щеки и намеренно задевая повлажневшие губы пальцами.       Чонгук от этих слов краснеет до самой шеи, ему непривычно получать столько внимания и понимать, что кто-то сходит по нему с ума, особенно если этот кто-то — сам Ким Тэхён.       — Что будет дальше? — игнорируя накатившую робость, спрашивает Чонгук.       — Зависит от того, чего ты хочешь, — Тэхён не прекращает касаться и не отходит далеко. — Я не буду ни к чему тебя принуждать, моя прелесть.       — Я... не ваш, — смущённо бурчит, отводя взгляд.       — Конечно мой, — губы прикасаются к скулам, обжигая те и не позволяя щекам перестать гореть. — Стал моим, как только на поцелуй ответил, и теперь никуда от меня не денешься.       — Моя семья не позволит мне быть вашим, — трётся лицом о тэхёнову щёку. — Хоть я и ушёл от них и никак с их делами не связан, они точно вас не одобрят.       — Действительно считаешь, что мне есть дело до их мнения? Просто скажи мне "да", прелесть, и я всё для тебя сделаю.       — Тэхён... — скулит Чонгук и обнимает крепко, вжимаясь в мужчину всем телом.       Его пугает реакция родителей, ведь слухи расходятся быстро, те рано или поздно узнают, кого Чонгук выбрал в качестве пары; он боится гнева брата, который простит ему всё, но только не Ким Тэхёна, который костью поперёк горла сидит уже много лет. Гук не знает, что именно между ними произошло, но чужое прошлое его не касается и не заботит, оно к нему не относится и на его жизнь не влияет — и уж точно не заставит от Тэхёна отказаться.       Чонгук немного отстраняется и вскидывает взгляд, в котором плещется так много эмоций, что можно запросто в тех утонуть. Мужчина вычленяет самую важную — боязнь стать слишком счастливым и потерять его, Тэхёна, после.       — Рядом со мной тебе нечего бояться, — в голосе слышна уверенность и серьёзность. — Никто не посмеет пойти против меня — даже твой отец.       — Хорошо, — не в силах побороть своё желание остаться с мужчиной, что с первого взгляда в сердце и мыслях засел, Чонгук кивает, тут же получая очередной, полный нежности, поцелуй.       С ним только так, никак иначе.

***

      Первое, что сделал Тэхён, стоило Чонгуку согласиться стать его парой — это приставил двоих охранников, которые были отнюдь не неприметными, из-за чего к нему повысилось внимание в университете. Чонгук ворчал, что ему не нужны няньки два на два, что целый год он как-то умудрялся выживать в одиночку, без защиты, и ничего с ним выдающегося не случалось, так что и дальше протянет.       Тэхён на все его ворчания ответил, что хочет, чтобы его прелесть жила, а не выживала, и поберегла его нервы, которые к тридцати пяти годам уже были ни к чёрту. В отличие от семьи Чонгука, Тэхён не мог позволить себе такую роскошь, как безразличие по отношению к дорогому сердцу человеку, а потому вариантов было всего два: либо Гук безвылазно сидит дома под его контролем, либо терпит нянек. Парнишка недовольно бурчал ровно девять секунд — после Тэхён принялся расцеловывать его лицо, и Чонгук растаял, не в силах противостоять такому бессовестному приёму.       Второе — перевёз чонгуковы вещи в свой особняк, поскольку — цитата — "не собираюсь, как подросток, бегать туда-сюда и вообще хочу каждую ночь засыпать со своей прелестью". Вот это условие Чонгук наоборот принял без всяких возмущений и ворчаний, мило розовея щеками, поскольку и сам хотел проводить с мужчиной как можно больше времени. Их не пугала такая поспешность, не казалось, что они слишком торопятся: Тэхён из разряда тех людей, которые сразу понимают, что им нужно от жизни и кого хотят видеть рядом, а Чонгук... просто влюбился и не собирался ничего усложнять.       Знал наверняка: мужчина не оставил бы его в покое, и через неделю, месяц или полгода его вещи всё равно оказались бы в этом доме, так зачем оттягивать неизбежное?       К слову, его вещи Тэхён приказал разместить в одной из пустующих комнат, не желая давить на свою прелесть. Чонгук, который то ли боялся, то ли предвкушал совместный сон в общей постели, после обустройства на новом месте не мог разобраться: ему расстраиваться или радоваться? Вычленив в итоге из такого решения Тэхёна самое важное — мужчина не хотел спешить и давал Чонгуку время привыкнуть и к нему, и к новым реалиям, — он расплылся в сумасшедшей улыбке и долго пищал в подушку.       Единственная вольность, которую пару раз позволил себе Тэхён — заснуть вместе, если выдавался особенно тяжёлый день. Тогда ему уже было недостаточно того, что Чонгук живёт с ним под одной крышей и находится в безопасности: хотелось чувствовать его рядом.       И Тэхён, потворствуя своей прихоти, приходил к Гуку, робость которого была не в силах перевесить желание заснуть в надёжных объятиях. Мужчина настойчиво раздевал свою прелесть до белья, сам же оставался в спальных штанах, чтобы не слишком его смущать, а заодно не проверять границы собственной выдержки, и расслаблялся, обнимая в постели. Чонгук смущался в любом случае, но от таких совместных ночей ни за что бы не отказался.       Каждое утро парня отвозил и забирал из университета массивный тонированный внедорожник, и студенты, видя, кто именно из него выходит, разевали рты и шушукались за спиной. Спросить в глаза не решались — двое суровых мужчин начисто отбивали охоту лезть в чужую жизнь, Чонгуку же и вовсе до любопытных зевак не было никакого дела.       А вечером уже на протяжении недели его дома встречали заботливые тёплые руки и настырные губы, что не отпускали его собственные из плена несколько минут, пока те не начинало колоть, а в лёгких — не хватать кислорода. Чонгук безбожно розовел, ведь Тэхён целовал его на глазах у охраны, не боясь ничего: его люди не рискнут ни обсуждать, ни тем паче осуждать выбор своего босса.       Правда, сегодня этот ритуал оказался нарушен: Чонгука встретила лишь тишина и вежливые охранники, что молчаливо кланялись, приветствуя второго хозяина. Чонгук нахмурился и направился искать Тэхёна, чтобы не волноваться понапрасну. Его не обязаны были встречать каждый день — в конце концов, Тэхён серьёзный мужчина, глава мафиозного клана, на его плечах висело много дел и забот, а Гук никогда не был капризным до внимания.       И всё же в груди разлилось неприятное чувство тревоги.       Разговор на повышенных тонах Чонгук расслышал ещё на подходе к кабинету Тэхёна. Судя по тому, что голоса второго собеседника слышно не было, Тэхён вел беседу по телефону и явно находился в гневе, отчего Гук сглотнул, не решаясь войти и побеспокоить разъярённого мужчину.       Подумав и дав тому время договорить и, возможно, остыть, Чонгук направился в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться; а в душе, прикусив губу, думал, как ни странно, о том, сколько ещё этот джентльмен будет сдерживать своих демонов и когда наконец-то прикоснётся к нему так, как желали оба. В подобных делах Чонгук был абсолютно неопытен, но вовсе не ханжой, да и взгляды Тэхёна далеко не всегда были невинными, но первым сделать шаг Чонгук стеснялся.       И хочется, и колется, как говорится.       Натянув спортивный костюм, Чонгук спешит обратно к кабинету Тэхёна, надеясь, что за эти полчаса ситуация не ухудшилась, и облегчённо выдохнул, осознав, что на этот раз за дверью кабинета царила тишина.       Тэхён, одетый в чёрные брюки и такую же по цвету рубашку, стоял к нему спиной, смотря в окно и зажимая пальцами уже пустой бокал, в котором, скорее всего, ещё недавно был ром. В данную минуту злым мужчина не выглядел, но даже если бы тот и не сумел успокоиться, Чонгук бы не испытывал страха — будто на подсознательном уровне понимал, что ему самому Тэхён никогда не причинит вреда.       По этой причине он бесшумно подкрадывается к мужчине и мягко обнимает со спины, сцепив ладони на животе; утыкается лбом между лопаток и тихонько потирается носом о спину сквозь ткань рубашки. Тело, всё ещё немного напряжённое, в его руках расслабляется практически мгновенно: плечи распрямляются, дыхание становится более ровным, а тёплые ладони ласково накрывают его руки.       — Моя прелесть, — в противоположность недавнему тону мягко проговаривает Тэхён. — Ты сегодня рано.       Чонгук ещё немного ластится перед тем, как обойти Тэхёна и встать лицом к лицу. Тот действительно больше не выглядит злым — в глазах мужчины он видит отпечаток усталости, и это, честно говоря, удручает куда больше гнева.       — Что-то случилось?       Тэхён притягивает мальчишку к себе поближе, прежде чем ответить.       — Всё в порядке, Чонгу, тебе не о чем беспокоиться.       — Не обманывай, — рассерженным ёжиком пыхтит Чонгук, но разве ёжики страшные? — Ты с Джинхо разговаривал? Он что-то сделал?       Предположение в пользу брата Гук делает не случайно: лишь после разговоров с тем его мужчина пытается спустить ситуацию на тормозах и выглядит таким опустошённым.       Тэхён устало улыбается и ласково треплет его по голове.       — Разве не ты хотел держаться как можно дальше от дел мафии?       — Но тебе нужно с кем-то делиться тем, что лежит на душе, — заломив брови домиком, Чонгук привстаёт на носочки, чтобы быть ближе. — Не хочу, чтобы ты носил всё в себе.       — Ох, моя прелесть, — Тэхён чмокает парня в губы, а после принимается зацеловывать всё лицо. Его каждый раз разрывает от чувств к этой маленькой прелести с глазами-бусинами, и вместе с тем мужчина не понимает, за какие заслуги ему достался этот светлый мальчик с большим любящим сердцем. — Не хочу, чтобы ты думал плохо о своём брате. Каким бы он ни был со мной, для тебя он в первую очередь член семьи.       — Ни у кого нет права причинять боль другим, Тэхён, — нахмурившись, не соглашается он. — Мы можем прощать другим их ошибки, но никак не поощрять их.       И при этом с такой любовью во взгляде смотрит на Тэхёна, что сомневаться не приходится: ему не нравится то, чем мужчина занимается, но из любви он готов простить ему многое, если не всё.       — О чём ты подумаешь, если я скажу, что люблю тебя? — Мужчина возвращает ему полный обожания взгляд. — Слишком поспешное признание?       — Подумаю, — Гук прикрывает глаза, когда чужие губы ласково прикасаются к его шее, — что вы профессионально уходите от темы, господин Ким.       С тэхёновых губ срывается невесёлый смешок, под аккомпанемент которого мужчина нехотя отрывается от сладко пахнущей кожи. Чонгук несколько секунд наблюдает за тем, как Тэхён борется сам с собой, решая, делиться ли с ним подробностями, и в итоге проигрывает его настойчивому желанию знать правду, обречённо выдохнув.       Чонгук брата любит. Но тот отнюдь не безгрешен.       — Некоторое время назад в моём месторождении случился взрыв, в результате которого погибли люди. Это были простые рабочие, не имевшие ничего общего с криминалом — я нанимаю иногда рабсилу со стороны, когда рук не хватает. Теперь мой советник ежедневно получает звонки от их близких. Кто-то желает ему смерти, кто-то хочет знать подробности того, как погиб член их семьи... Моя вина в случившемся лишь косвенна, но их смерти камнем лежат именно на моих плечах.       — Кто... — Чонгук рвано выдохнул, страшась тех мыслей, что заполонили голову, но от реальности вряд ли можно было куда-то спрятаться. — Кто устроил этот взрыв?       Тэхёну не пришлось отвечать — хватило лишь красноречивого взгляда в тёмные бусины, что в ту же секунду заблестели злой влагой. Покачав головой, Чонгук прикрыл глаза, позволил нескольким солёным каплям скатиться по щекам, которые Тэхён мягко сцеловал с нежной кожи. Парню было сложно осознать и принять, что человек, который в детстве учил его кататься на велике, читал ему сказки на ночь и помогал с уроками, сегодня без колебаний может отнять невинную жизнь.       — И чего же он хочет теперь? — тихо спрашивает, когда боль в сердце немного притупляется.       — До него дошёл слух о том, что я... проявляю к его младшему брату некий интерес, — Тэхён криво усмехается и поигрывает бровями, заставив Чонгука прыснуть со смеху. — Джинхо угрожает, что одним подрывом дело не ограничится, если я не оставлю тебя в покое. Я его желаний не разделяю, но пригласил его сюда для разговора, так что тебе лучше посидеть в комнате... какое-то время.       Чонгук кивает и целует мужчину, даже не пытаясь сопротивляться этой тяге, что разгорается в нём ежеминутно. Он и подумать не мог, что однажды станет таким зависимым от чьего-то внимания и ласки, что будет так сильно рваться с пар домой, забывая и про любимые книги, и про лучшего друга. Тэхён умудрился за короткое время стать для него всем, и Чонгук ничуть не сомневался, что тот чувствует к нему, по меньшей мере, то же самое. Он никогда бы не решился ничего для своего мужчины усложнять.       Однако в комнате спокойно усидеть не смог.       Он отследил момент, когда во двор особняка въехал автомобиль со знакомыми номерами, как раз взволнованно наворачивая круги по помещению, кусая подушечки пальцев. Несмотря на любовь к Тэхёну и злость на Джинхо за содеянное, последний всё ещё оставался его братом, и его реакция на новость о том, что Ким не просто проявляет интерес, а забрал Чонгука себе, по-прежнему пугала. Но это не значило, что Чонгук станет скрывать их отношения, словно совершает какое-то преступление.       За любовь в тюрьму не сажают.       Поэтому, сменив спортивный костюм на джинсы и футболку, он спустился вниз, машинально стараясь ступать тише. Охранники, что попадались ему на пути, уважительно склоняли головы, никто не смел его останавливать или что-то запрещать — боялись гнева босса.       Возле дверей кабинета стояло шестеро мужчин; двое — личные телохранители Тэхёна, хотя Чонгук знал в лицо и весь прочий штат его охраны, остальные четверо, очевидно, приехали, сопровождая Джинхо. Но, несомненно, Чонгука знали все присутствующие, поскольку лица стали слишком уж серьёзными.       Дёрнувшемуся было к двери охраннику стучать и предупреждать о своём приходе Чонгук запретил, чтобы у Тэхёна не было возможности предотвратить эту встречу. В кабинет он вошёл на удивление спокойным и собранным, даже осознание того, что здесь Джинхо, который от души ненавидит Тэхёна, не пугало. Тэхён, сидевший лицом к двери, увидел его первым, округлив в удивлении глаза.       — Я уже предупреждал тебя, чтобы ты держался от Чонгука подальше, — шипел Чон-старший, не заметивший, что их с Тэхёном приватный разговор больше не такой уж приватный. — Больше предупреждений не будет. Если я увижу тебя рядом с ним, я...       — Ты что? — перебивает брата Чонгук, остановившийся практически у того за спиной. Страха не было — не тогда, когда Тэхён смотрит на него так, словно нет в этом мире ничего дороже и прекраснее. — Что ты сделаешь, Джинхо? Убьёшь его или меня, как поступил с невинными людьми?       — Чонгук?       — Прелесть...       Два слова, адресованные ему одному, были произнесены одновременно, но с разной интонацией: брат был без малого удивлён, любимый — просто ласков.       Злиться на родного человека, когда его мужчина, гордясь бесстрашием Чонгука, глаз с него не сводил, оказалось довольно сложным мероприятием. Откинувшись на спинку кожаного кресла, Тэхён прищурился, не без удовольствия отметив, как вспыхнули щёки его мальчика от пристального внимания.       Коротко облизав губы под таким откровенно зацеловывающим и обласкивающим взглядом, Чонгук наблюдал, как Тэхён расставил ноги чуть шире и призывно похлопал по своему бедру, приглашая сесть. Лицо засемафорило ярче, однако отказываться от приглашения Чонгук не стал — не видя ничего кроме, заворожённо двинулся в сторону мужчины и, робко, но доверчиво повернувшись спиной, уселся на сильные бёдра.       По его собственным тут же заскользили жадные руки-змеи, сбивая к чёрту дыхание, горячие ладони явственно ощущались даже сквозь плотную ткань джинсов, к спине прижалась крепкая грудь, по шее заскользили мурашки от чужого дыхания. Опустив взор вниз, Чонгук рассеяно разглядывал чужие, начищенные до блеска чёрные туфли и свои, пусть и брендовые, но всё же обычные кеды, поражаясь контрасту, но испытывая согревающее тепло в чужих объятиях.       Рядом с этим мужчиной он чувствовал себя маленьким и уязвимым — но вместе с тем и невероятно защищённым.       Настолько, что даже прожигающий злостью и неодобрением взгляд Джинхо его не пугал.       — Какого чёрта ты тут делаешь?!       Вспышка гнева со стороны брата также не произвела на него впечатления, поскольку мужчина, сидящий у него за спиной — продолжающий ласково поглаживать ладонями бёдра и незаметно для Джинхо влажно целующий его в позвонки, — вселял в него чувство безопасности.       — Я дома, Джинхо, — невозмутимо ответил, наблюдая, как вытягивается в удивлении чужое лицо, как сжимаются в кулаки ладони, крепко стискивается челюсть. — Так что вопрос в том, что тут делаешь ты.       — Твой дом не здесь, — шипит тот сквозь зубы и прищуривается, бросая яростный взгляд в тэхёнову сторону. — Он удерживает тебя силой? Шантажирует? Угрожает? Если да, то решить эту проблему будет легко, но я не хочу думать, что мой брат опустился до того, чтобы стать...       — Лучше прикуси язык, Джинхо, — прорычал напрягшийся за Чонгуком Тэхён. — Думай перед тем, как открывать свой рот. И не стоит воспринимать моё спокойствие как должное. Ты можешь плеваться желчью в мою сторону, но оскорблять Чонгука я тебе не позволю.       — Я не нуждаюсь ни в твоём позволении, ни в советах, — сквозь зубы процедил Джинхо. — Он всё ещё мой брат, и я сам решу, как с ним разговаривать.       — Не в моём доме, Чон, — Тэхён откинулся на спинку кресла и потянул за собой Чонгука, вынудив его улечься на своей груди, чем вызвал ещё один приступ гнева у своего гостя. — К тому же, он теперь не только твой брат, но и мой будущий муж, так что прояви больше уважения.       На такое заявление ошарашенно распахнул рот уже не только Джинхо, но и сам Чонгук, который совершенно не ожидал услышать подобного. Он развернулся к Тэхёну всем корпусом, часто дыша от накатившего волнения, но Тэхён смотрел на него ласково, словно давал понять, что слова были сказаны не с целью просто поиграть на нервах его брата.       — Ты... делаешь мне предложение? — дрожащим голосом уточнил.       Абсолютно не обращая внимания на Джинхо, Тэхён притянул Чонгука к себе за шею и мягко смял его губы своими. Поцелуй был неглубоким, без пошлости — просто выражение чувств, — но Чонгуку хватило и этого, чтобы загореться. Он прижался лбом к тэхёнову и слизал со своих губ влагу, жалея, что в такой момент они не одни.       — Пока всего лишь обозначаю твоему брату свою позицию в отношении тебя, моя прелесть, — Тэхён не может удержаться, чмокает его в щёки. — Наш гость должен знать, что ты часть и моей семьи тоже, а значит, он не имеет права распоряжаться тобой.       Чонгук вновь смотрит на Джинхо, глаза которого мечут молнии от бешенства. Не нужно быть гением, чтобы понять, что этот брак он никогда не одобрит и не благословит, как и никто из семьи Чон, и Чонгуку от этого становится немного грустно. Он был заочно готов к тому, что его попытаются отговорить или забрать у Тэхёна силой, но всё же хотелось, чтобы его семья хотя бы раз в жизни поняла и приняла его выбор...       — Родители не дадут тебе своего благословения, как и я, — озвучил Джинхо чонгуковы невесёлые мысли. — Мы ещё можем всё исправить, но ты должен поехать со мной.       ...а его выбор — это Тэхён, и всегда им будет.       Именно поэтому Чонгук упрямо качает головой, крепче прижимаясь к тёплому тэхёнову телу, который обнимает сильнее, чем обычно, и прячет лицо в изгибе шеи мужчины. Не видит, но слышит, как Джинхо с тихим скрипом кожаного кресла резко поднимается на ноги и покидает кабинет, а затем и дом, оставляя их наедине. Да, ему на прощание не сказали ни слова, но молчание кричало гораздо громче.       От него отказались.       Чонгуку горько, эта горечь неприятно разливается в груди, но плакать и переживать он не собирается. Замкнув мысли о родных в самый дальний и пыльный ящик своего сознания, Гук поднял голову и с обожанием воззрился на мужчину, убеждённый: Тэхён его не отдаст. Он всегда будет принадлежать этому человеку.       — Ты в порядке, моя прелесть? — с мягким поцелуем в лоб интересуется Тэхён.       — Сходим на свидание? — невпопад отвечает Чонгук.       Это внезапное предложение выбивает Тэхёна из колеи, и Чонгук тихо смеётся, впервые видя мужчину таким озадаченным. Конечно, Гук не совсем в порядке: уйти из семьи, но знать, что она у тебя есть, не равно отречению семьи от тебя, и это причиняло боль, но Чонгук не хотел на ней сосредотачиваться. Ценности его родных сильно отличаются от его собственных, они едва смирились с чонгуковым уходом и уж точно не собирались мириться с выбором пары, а значит, и убиваться по этому поводу было бессмысленно.       — Всё, что хочешь, — убирает прядь волос с его глаз Тэхён, простым прикосновением даря ласку и поддержку.

***

      Тэхён видел эту печаль в глазах своей прелести, и уже за одно это мечтал пустить Джинхо пулю в лоб. Останавливало только то, что Чонгук, как бы сильно тот на брата ни был обижен, его смерть Тэхёну не простит, да и сам Ким этим ничего не исправит. Тэхён сам вырос в детском доме и понимает чувства своего малыша, его родители тоже от него отказались, но он готов был пройти через это дерьмо снова, лишь бы вытравить грусть из этих тёмных бусин.       Всё, что он мог сделать — быть рядом, оберегать, заботиться и любить, и со временем Чонгук сам отпустит прошлое.       Идея для свидания родилась в голове сама собой, стоило Чонгуку только попросить о нём; Тэхён и так планировал совместный выход, просто обстоятельства слегка подкорректировали его планы. Пока Чонгук ушёл переодеваться, мужчина успел всё организовать, позаботиться о том, чтобы тому было комфортно рядом с ним.       Тэхён улыбался, весь вечер наблюдая за своей разволновавшейся прелестью, которая была не в курсе, что он забронировал весь ресторан целиком, в котором Чонгук работал и из которого уволился по просьбе озаботившегося его безопасностью Тэхёна, целиком на несколько часов, и никто не нарушит их уединения.       Чонгук впервые пробует алкоголь под пристальным надзором своего мужчины и немножечко увлекается, но Тэхён не препятствует, давая тому расслабиться в пределах разумного. Отвлекая парня от мрачных мыслей, Тэхён приглашает его на танец, бережно обнимая за талию, пока Чонгук к нему ластится и едва не мурчит от удовольствия на ухо. Надолго в ресторане они не задерживаются, так как его прелесть с непривычки начинает после алкоголя клонить в сон.       Уже дома Тэхён предлагает Чонгуку принять совместно ванну перед сном, совершенно ни на что не намекая, но всё равно лукаво улыбается, видя яркий румянец на нежных щеках. Он оставляет парня в гостиной, а сам поднимается на второй этаж, чтобы набрать воду и впервые заморочиться с тем, чтобы создать успокаивающую атмосферу.       Вино ещё кружит Чонгуку голову, но Тэхён замечает, что тот всё равно робеет, когда оказывается в просторной ванной комнате, отделанной чёрным мрамором. Сама ванна расположилась точно в центре помещения; верхний свет выключен — вместо него там и тут были расставлены подсвечники с горящими свечами, создающими настолько интимную обстановку, что даже алкоголь в крови не помешал Чонгуку покраснеть едва ли не всем телом.       — Иди ко мне, моя прелесть, — воркует с парнем Тэхён, с любовью вглядываясь во влажные блестящие бусины глаз.       Чонгук, медленно моргнув, даже не подумал воспротивиться, хотя смущение угрожало прожарить его до хрустящей корочки — доверчиво шагнул к мужчине, который, по-хозяйски смяв его ягодицы и чмокнув в губы, принялся стаскивать с него рубашку.       — Я и сам могу раздеться, — буркнул Чонгук, послушно наблюдая, как длинные пальцы порхают от пуговицы к пуговице.       — У меня это лучше получается, — довольным котом мурлычет Тэхён, ни на секунду не прекращая касаний.       Чонгук чувствует, что вновь пьянеет, но на этот раз совсем не от вина, а от близости того, кого из сердца вытравить не смог, даже не смотря на род деятельности мужчины.       Хотя ладно, будем честны: вытравить его Гук и не пытался.       Это была заведомо провальная идея, поскольку буквально с первой встречи всё, что Чонгук получал от Тэхёна — это забота, внимание и поддержка. Он ежесекундно чувствовал, что его оберегают, им интересуются и дорожат, поэтому частенько умудрялся забывать, кем мужчина является в действительности, и не испытывал желания бежать без оглядки.       Он на части рассыпается в родных руках, но те заботливо собирают его обратно, прикасаются ласково и с любовью. Тэхён целует в шею, расстёгивая ремень на его чёрных джинсах, пока сам Чонгук хватается за его плечи, робко пытаясь стянуть с тех пиджак. Он отстраняется немного и заглядывает в карие глаза, как никогда радуясь их разнице в возрасте: ему повезло получить такого мудрого мужчину, который всегда подставит плечо и позаботится.       — Я так тебя обожаю, — шепчет Чонгук, ластится котёнком к тэхёновым ладоням и целует пальцы, словно совершенно не в себе.       Не видит, как темнеют чужие глаза от такой ненавязчивой простой ласки, как горят сильными чувствами, в которые ещё не так давно не верили совсем. Тэхён его к себе притягивает за шлёвки на джинсах и сразу языком в рот проникает, пока проворные пальцы расстёгивают пуговицу и молнию. Чонгук рядом с ним, в его руках, никакого стеснения или робости не чувствует, охотно в их власть отдаётся и безропотно подчиняется, превращаясь в мягкий пластилин. Позволяет с себя тесные джинсы вместе с бельём стащить, перешагивая через мешающую сейчас ткань, и наслаждается взглядом, который по нему от пяток до макушки проходится.       — Я тебя сильнее, — хрипит от представшей картины мужчина, однако не позволяет себе терять головы. — Забирайся в воду, прелесть, хватит искушать меня раньше времени.       Чонгук, мило хихикнув, клюнул Тэхёна в кончик носа и покорно полез в мраморную ванну, блаженно выдыхая от контакта с горячей водой, что расслабляла мышцы. Прикрыв глаза и отвернувшись, тот слушает, как шуршит за спиной одежда, пока его мужчина раздевается; как тихо плещется вода, когда он забирается следом, усаживаясь позади Чонгука; как бешено колотится юношеское сердце, когда мальчишка обнаруживает себя сидящим между раздвинутых тэхёновых ног.       — Ты впервые так близко, — шепчет Тэхён Чонгуку в румяную щёку, одновременно скользнув ладонями с талии на внутреннюю сторону бёдер. У парня сбивается дыхание, а мысли сосредотачиваются лишь на прикосновениях родных рук. — Наконец-то.       Несмотря на смущение, Чонгук льнёт к Тэхёну открыто и доверчиво, ёрзает по дну ванны и неосознанно задевает поясницей его возбуждение. Запрокидывает голову, чуть прогибаясь в спине, и чувствует, как губы начинают ласкать его чувствительную шею.       А Тэхён в который раз с ума сходит. От того, что Чонгук позволяет ему так к себе прикасаться; от того, что эта прелесть попала в его руки и не сопротивляется его жадности; от того, насколько отзывчивым малышом оказался этот парень, так не похожий ни на своего брата, ни тем паче на отца.       Чонгук вылеплен из другого теста. В нём нет наглости, самоуверенности и жажды власти, этот робкий мальчишка далёк от жестокости, у него начисто отсутствуют амбиции и желание причинять боль. Тэхён не представляет, как его малыш сумел выжить в этой не знающей жалости системе и не потерять себя, не сломаться, не превратиться в закостенелого циника, коим был сам мужчина до знакомства с ним.       Малыш с бездонными глазами спас его от участи окончательно превратиться в кусок камня, сам того не зная.       Чонгук усмирял чужую грубость, усаживал ту в угол своим присутствием, смягчал временами бескомпромиссный характер и успокаивал плещущийся по венам гнев. Тэхёну было достаточно просто посмотреть в эти влажные тёмные бусины, чтобы вулкан внутри него потух, оставив место только нежности для него одного.       — Поцелуй, — просяще выпячивает губки Чонгук, поворачивая лицо к мужчине; его мальчик не требует — не умеет быть грубым, — всего лишь просит, и Тэхён готов дать ему всё, особенно после тихого мягкого: — Пожалуйста.       Сердце идёт трещинами, камень, сковавший его, крошится в пыль, заставляя то гулко выламывать рёбра и проситься в тёплые чонгуковы ладони, сумевшие отогреть. Мужчина без грубости сминает мягкие подушечки его губ, улыбается прямо в поцелуй, чувствуя, как Чонгук с каждым новым движением тянется к нему всё сильнее, разворачиваясь и усаживаясь на бёдра.       Тэхён понимает, что начинает терять контроль, когда Чонгук, принявшись на нём елозить, скулит в губы, словно выпрашивая большего. Грубости в действиях мужчины по-прежнему нет, но и осторожность уходит: теперь он касается так, как давно хотел, — обжигая ладони о горячую кожу, дотрагивается там, где ещё никто не смел.       Вода, потревоженная их жадными попытками стать ближе, шумно выплескивается через бортик ванны на плитку, отражая чуть трепещущие огоньки свечей. Чонгук с трудом способен дышать, ощущая своего мужчину каждым обнажённым сантиметром; тихонечко стонет на чужой голодный рык, стоит Тэхёну скользнуть пальцами между ягодицами и нащупать расслабленное колечко мышц — осознать.       Чонгуку, который сегодня впервые в жизни решился прикоснуться к себе в душе, невероятно стыдно от мыслей, что Тэхён теперь тоже в курсе, чем парень занимался. Конечно, это было сделано намеренно, с целью подготовиться к одному из возможных исходов вечера, но менее смущающим от этого действие не стало.       Наклонившись вперёд вместе со своей драгоценной ношей, Тэхён принялся спускать воду, оставляя совсем немного; потянувшись к одной из тумб, что тянулись ровным рядом вдоль стены слева, выудил из верхнего ящика небольшой бутылёк, увидев который, Чонгук тихо пискнул и под смешок мужчины спрятал лицо в изгибе его плеча.       — Уверен, что хочешь этого? — всё же уточняет Тэхён, выдавливая немного смазки на пальцы и без проблем проникая в горячую глубину двумя по самые костяшки.       Чонгук едва ли способен соображать, что от него хотят, выстанывая так громко и беззастенчиво от удовольствия, прижимает Тэхёна к себе ближе, заставляя уткнуться лицом в свою шею и проверяя границы его выдержки. Мужчина, всё же добившись невнятного кивка и трепетного "да" на выдохе, принимается за растяжку, чтобы не причинить своей прелести боли.       Его старания Чонгука, бесспорно, восхищают, но тот уже готов выть и лезть на стену из-за того, как Тэхён его не жалеет, безостановочно массируя простату. От бесконечных стонов горло понемногу саднит, а Чонгук не в состоянии остановиться — особенно когда его со своих бёдер ссаживают и осторожно, но уверенно помогают повернуться спиной.       Влажные от воды пальцы с трудом цепляются за скользкий бортик ванны в попытке удержать своего хозяина в вертикальном положении. Чонгук распарен, разнежен и заласкан, но, видимо, не до конца по мнению Тэхёна, поскольку мужчина губами прикасается к позвонкам между лопаток и широким мазком языка проходится по коже до самого загривка, закрепляя действие несильным укусом.       Его большие ладони жадно шарят по телу, пальцы мучают набухшие соски и ласково сминают яички. Словно издеваясь, Тэхён проезжается членом между сочных половинок, срывая с чонгуковых губ натуральный скулёж, и кладёт ладони поверх ладоней мальчишки, надёжнее фиксируя те и не давая им скользить по бортику.       — Такой сладкий, — доверительным шёпотом делится с Чонгуком, прихватывая губами мочку. — Такой доверчивый и нежный. И весь для меня.       Чонгук тяжело выдыхает, стоит горячей головке на мгновение уткнуться в жаждущее колечко мышц. Тэхён наклоняется к нему и, сжав подбородок пальцами, принялся выцеловывать чуть припухшие губы, что отвечали ему отзывчиво. Не переставая дразнить, мужчина мягко скользит возбуждением между ягодицами, шумно дыша в моменте, когда Чонгук, не сдержавшись, сжал его половинками.       Сжалившись лишь после того, как Чонгук, плохо соображая, принялся кусать его губы, умоляя прекратить эту пытку, мужчина покрыл его плечи поцелуями, принявшись осторожно и медленно погружаться в податливое нутро.       Боли Чонгук не ощутил даже мизерной благодаря тщательной растяжке и заботе Тэхёна — лишь немного поморщился от непривычного чувства наполненности. Дышать было сложно и из-за чрезмерной влажности и духоты, и из-за того, насколько тесно обхватывали тэхёново возбуждение нежные стенки, и от вида разомлевшего от ласки Чонгука.       — Ты прекрасен, моя прелесть, — помогая Чонгуку устоять на коленях, Тэхён часто дышал в погоне за кислородом, которого отчаянно не хватало.       — Тэхён... — единственное, на что хватает Чонгука, который жмурится до белых мушек перед глазами и крепко за бортик ванны держится. — Не могу больше... Помоги...       Осторожно выскользнув из жаркого плена, Тэхён выбирается из ванны и тянет за собой несопротивляющегося Чонгука, подхватывая того на руки и неся в спальню. Тот, явно потерявший связь с реальностью, не переставал ластиться и целовать крепкую шею мужчины, неумело оставляя на той неяркие засосы. Тэхён улыбается на эту попытку малыша присвоить его себе, как это чуть позже с радостью сделает и сам Ким, не препятствует и позволяет баловаться, получая удовольствие от того, как сильно в нём сейчас нуждается Чонгук.       Он бережно укладывает парня на постель, и хлопковые простыни впитывают влагу с их тел, пока Чонгук послушно раздвигает ноги, позволяя Тэхёну удобно меж ними устроиться и вновь погрузиться в него одним движением. Чонгуку явно всё ещё стыдно, но мальчишка не способен перестать хрипло стонать, не может сдерживаться, услаждая слух мужчины.       А Тэхён словно обезумел, получив это податливое отзывчивое тело, что в его руках извивалось, не зная покоя. Стоило ему лишь прижаться губами к бьющейся на шее жилке, прикусить зубами призывно стоящие соски или сжать пальцами ягодицу, как Чонгук сильнее прогибался в пояснице, прижимаясь к нему ближе, и прикусывал губы, чтобы сдержать стоны.       Под недовольный скулёж выскользнув из горячей тесноты, Тэхён вновь поворачивает его к себе спиной, укладывая на постель животом. Несколько секунд рассматривает аппетитные половинки, что порозовели от шлепков и сжатий пальцами, и касается их губами. Раскрытой ладонью ведёт вдоль всей спины, пальцами другой ныряя в анус, облизывает губы, слушая, как его мальчик начинает хрипеть и прячет лицо в подушке, стискивая ткань той в кулаках. Чонгук раскраснелся, кажется, всем телом, но за прикосновениями тянется каждой клеточкой, точно призывая не останавливаться.       Его прелести тоже мало.       Наклонившись, Тэхён лижет внутреннюю сторону бедра, ладонью лаская внешнюю, кусает несильно и оставляет слабую метку, втянув кожу в рот. Чонгук заводит руку назад и запускает пальцы ему в волосы, стискивая пряди — не знает, как ещё дать понять, что близок к оргазму от одних только тэхёновых ладоней и языка. В горле неприятные ощущения из-за нескончаемых стонов, но сейчас на это легко не обращать внимания — когда нежат, зацеловывают и обласкивают каждый сантиметр твоего тела.       Тэхён не знал, что Чонгук окажется таким чувствительным, словно всё его тело — сплошная эрогенная зона. Чонгук, судя по расширенным зрачкам, почти съевшим радужку — тоже, но ему нравится настолько, что сдерживать все эти звуки за зубами не получается.       Член Тэхёна от такой картины стоял крепче некуда и болел, требуя разрядки. С тихим рыком он вновь входит в Чонгука по самое основание, сорвав с припухших губ громкий хрип, и принимается безостановочно двигаться, не давая ни себе, ни Чонгуку передышки. Чувствуя, как начинают дрожать юношеские бедра от приближающегося оргазма, Тэхён ускоряется, чтобы прийти к финишу одновременно с Чонгуком, который, с жалостливым скулежом выплеснувшись на простыню, обмякает в его руках. Чтобы не придавить парня своим весом, Тэхён с громким выдохом падает рядом и помогает пришедшему в себя Чонгуку улечься на своём плече.       — Теперь точно мой, — ласково поцеловав того в пушащуюся из-за влажности макушку, мужчина уткнулся в неё лицом, вдыхая запах своего же шампуня, которым Гук пользовался вечером.       — Я твоим с первой встречи стал, — робко поправляет его тот, прижимаясь губами к груди.       — Не расстраивайся из-за родителей и брата, моя прелесть, — Тэхён становится серьёзным. — Я не смогу тебе их заменить, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда не чувствовал себя одиноким.       — Тебя мне более чем достаточно, — улыбнувшись, Чонгук принялся ласково чмокать своего мужчину в линию челюсти.       Ещё чуть-чуть и замурчит котёнком.       Тэхён усиливает объятия, заставляя Чонгука забавно пискнуть, и не верит, что что-то столь возвышенное, как любовь, ощущает именно он. Его мальчик продолжает ластиться, теперь легонько покусывая шею, и Тэхён позволяет ему баловаться, не в силах избавиться от улыбки сумасшедшего.       — Люблю тебя, — шепчет настолько тихо, что даже не уверен, услышали ли его.       Чонгук тычется ему под челюсть, притираясь щекой и носом, и влажно чмокает в ключицу.       — Я тебя больше.       Его чувства не просто услышали — на них ответили.       По-другому и не могло быть.