Душа моя

Сойеру не нравился попугай. Он не жалел, что потратил на него все золотые монетки, не жалел, что вытащил его из того душного и неприятного места. Но попугай, чёртов попугай, оказался невоспитанным и до жути раздражающим. Он странно крякал по утрам, заставляя Зои сонно ворчать. Зои всегда прекрасна, но здоровый сон — это очень важно. Иногда Сойер думал: почему Зои оказалась рядом с ним? Почему бросила все свои дела — а она работала? или, может, училась? — и просто переехала в его старый домик. Почему она звала его важно и красиво: Дом? Именно с большой буквы. Сойер смотрит на попугая. Попугай молчит. Он шумит только утром и вечером, когда пора вставать и пора ложиться. Он не умеет разговаривать, а та записка потерялась где-то под половицами и навсегда осталась потерянной тайной. Это красиво. Тайны нужны, чтобы их отгадывать, но стоят ли они того? Сегодня Зои решила пройтись до магазина за апельсиновым соком. Сойер не уверен, что знает, откуда она берёт деньги. Вроде бы родители присылают? Или она сама раскрыла ту тайну, что хранилась под перьями попугая? Сойеру не жалко; Сойер готов отдать ей всё, что она захочет. Но долго ли она будет любить его? Ведь любовь, как и смерть, внезапны и скоротечны. Один взмах ресниц — и всё может измениться. Попугай зашагал по столу, царапая поверхность. Беззвучно. И как этой птице удаётся быть столь незаметной и столь раздражающей? Яркое пятно в его скромной обители; Зои, наверное, боится потеряться на фоне этой зелени. Апельсиновый сок. Почему-то с каждым днём Сойера раздражает его вкус всё больше и больше. Он проваливается в странную дремоту и ощущает на языке привкус сахара и болезни. Апельсины ему не нравятся. А мяту Зои заваривает очень редко. Говорит, что мужчинам нельзя — а почему нельзя он не понимает. Она, таинственно хихикая, не отвечает. Он мог бы узнать сам, но оставляет этот странный флёр загадочности. Книга лежит вниз страничками. Сойер поднимает её. Глаза сами пробегаются по строчкам. Колдун выглядит жалко. Старый и равнодушный, он следит за появлением принца, не поднимаясь с кресла. Принц обнажает меч. Его старая, личная вендетта вот-вот завершится; он не чувствует ни капли спокойствия и удовлетворения. Старик улыбается беззубо. Голова катится по полу. Голова повернулась к принцу. Захрустела выплёвываемым языком. Принц-принц. Сколько у меня зубов? Принц-принц. Сколько у меня душ? Принц-принц. Беги. Беги. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. Б́Е͟Г͗И̐.̌ — Беги! Сойер, беги! — у Зои в голосе пение китов, — давай, давай, не останавливайся, прошу тебя! — Беги, Сойер! Беги, наш мальчик! Спасайся! — чужие головы крутятся ему в след, поют хором и в такт, — не оборачивайся! Не оборачивайся! Беги! Из приюта выпускают собак. Белая рубашка длинными рукавами собирает пыль и пепел. Беги, Сойер. Таблетки лежат на полу. Зои надевают наручники — медсестра, что поддалась на чужое обаяние. Звенит звонок — пора на отбой. Звонок хрипит и крякает. Сойер бежит.