Спасибо

Дни после битвы у скал Трёх Братьев шли один за другим. Облака продолжали плыть по небу к бескрайнему горизонту, дождь то начинался, то прекращался, прилив приходил и снова отступал, лёгкий ветер шелестел в кронах деревьев, а жители острова продолжали заниматься своими повседневными делами, заботясь о своей земле.  Здесь царил покой. Жизнь в Ава'атлу была хорошей. По крайней мере, так казалось всем.  Почти всем. Рыба наполняла сети рыбаков, а Илу резвились на мелководье, стремительно проносясь размытыми стайками, пока охотники мчались над водой и сквозь неё верхом на своих могучих Скимвингах туда, где требовалась их помощь.  Паук часто ловил себя на том, что пристально наблюдает за ними, ожидая того дня, когда придут ужасные вести: что тёмные волны вновь несут с собой нападение и что виноват в этом будет он. Но он старался не думать об этом. Пока что он жил в Ава'атлу в относительном спокойствии. Для него это означало, что в маруи семьи Салли была специально оборудована отдельная часть — своего рода герметичное помещение, где он мог находиться без дыхательной маски.  Однако присутствие в клане небесного ребёнка, пусть и крайне неохотно принятое Тсахик, Оло'эйктаном и большей частью жителей деревни, означало, что союзники Торук Макто из джунглей были вынуждены регулярно навещать остров, чтобы пополнять для него запасы. По крайней мере, до тех пор, пока Паук не разберётся, какую местную пищу он сможет есть без необходимости пропускать её через сложную систему фильтрации, как это приходилось делать в джунглях. Паук чувствовал себя обузой, когда Норм впервые прибыл, привезя запас еды на два месяца и материалы для обустройства его комнаты. Ронал особенно тяжело восприняла эти перемены на своём острове, но всё же наблюдала за строительством вместе со своей парой и даже время от времени задавала вопросы о назначении тех или иных устройств.  Норм с готовностью отвечал на них и достаточно подробно объяснил обоим лидерам клана, а также семье Салли, как устроено всё оборудование и как оно работает, чтобы они знали, что делать, если комнате Паука когда-нибудь понадобится ремонт. Не считая этого и всех недоверчивых взглядов, которые постоянно бросали в его сторону, Паук пока что едва не погиб всего один раз. Что, если подумать, было даже удивительно — учитывая все обстоятельства, он ожидал, что таких случаев будет гораздо больше.  «Впрочем, время ещё есть.» – предположил он.  Хотя переживать из-за подобных мыслей было довольно глупо. Кири бы этого не одобрила. Она чуть не прибила его и Роксто, когда Тук рассказала ей об их драке. Надо будет не забыть поблагодарить того, кто тогда его спас. Как же его звали? О'нун? Ах'нуг? Нет, как-то иначе…  Это был сын Оло’эйктана, в этом Паук был точно уверен. Когда он будет готов, найти его не составит труда. Но сейчас он был сосредоточен на куда более важном деле. Гладкий кусок вырезанного дерева, над которым он трудился последние несколько дней, удобно лежал у него на ладони, словно воплощая собой воспоминание, которое он должен был сохранить.  Нет… он должен был стать чем-то большим — памятным подарком и одновременно извинением.  Он предназначался для Ронал.  Паук лишь надеялся, что она хотя бы поймёт, с какими намерениями он его сделал. С тех пор как Джейк официально принял его в семью, остальные сразу же принялись помогать Пауку наверстать упущенное. Конечно, ему не было необходимости осваивать техники дыхания народа Меткайина, но такие навыки могли пригодиться, если возникнет определённая необходимость.  Он впитывал всю информацию, какую только мог, и быстро применял полученные знания на практике, чтобы никто не считал его бесполезным — позором, которого морские кланы не терпели так же, как и его родной дом. Сети, которые он плёл, получались небольшими, но они всегда приносили богатый улов, и Паук неизменно следил за тем, чтобы старейшины клана первыми выбирали себе рыбу, даже несмотря на то, что многие из них всё ещё чувствовали себя неловко в его присутствии. Ему также пришлось сделать новый нож, поскольку старое оружие у него отобрали солдаты в Бриджхед-Сити. К сожалению, местные деревья были слишком непрочными, чтобы из них можно было изготовить хороший лук. Возможно, среди воинов найдётся кто-то, кто сможет достаточно долго терпеть его присутствие, чтобы научить делать один из их арбалетов.  От одной этой мысли Паук несколько раз за день тяжело вздыхал. Такими темпами ему оставалось лишь ждать, пока Ло'ак научится их мастерить, или попытаться разобраться во всём самостоятельно. Отложив нож в сторону, он сдул древесную стружку. Вырезание по дереву было для него привычным занятием ещё со времён жизни в джунглях, однако создание морского существа оказалось доказательством того, что настоящим мастером этого ремесла он всё же не был.  Казалось бы, вырезать плавные и грациозные создания океана должно быть проще, чем Икрана или любого другого лесного зверя. У него уже успела собраться небольшая коллекция неудачных попыток, поэтому он был рад, что наконец сумел сделать эту фигурку как следует.  Вернее, почти сумел.  Оставалось лишь раздобыть немного клейкой смолы, и тогда она будет полностью закончена. Он задумчиво провёл рукой по брюху своей деревянной фигурки. Оно выглядело удручающе пустым. Это был Тулкун, похожий на того, что сражался у скал Трёх Братьев, а также на мать и детёныша, которых атаковали и убили охотники. От самих охотников Паук узнал, что народ Меткайина и Тулкуны считают друг друга одной семьёй, а от Ло'ака, Кири и Тук — что ту мать звали Роа и что она была духовной сестрой Ронал. Узнав об этом, Паук почувствовал злость на самого себя за то, что ничего не сделал, чтобы остановить охотников.  Он невольно вспоминал, с каким болезненным интересом тогда слушал морского биолога, рассказывавшего о поведении этих прекрасных существ и о том, как охотники используют их особенности в своих целях. — Прости меня, Роа. – тихо прошептал он, обращаясь к деревянной фигурке. Паук поднял вырезанного из дерева детёныша Тулкуна, который терпеливо лежал на соседнем корне, убрал обе фигурки в поясную сумку, затем взял нож и вложил его обратно в ножны.  Поднявшись с песка, он стряхнул с колен остатки древесной стружки.  «Наверняка у Тук где-нибудь найдётся немного клейкой смолы.»

***

Маруи, который уже несколько недель был его домом, встретил его тишиной.  Внутри никого не оказалось. Джейк был на патрулировании — после недавнего сражения и множества сожжённых до этого деревень такие вылазки стали происходить всё чаще из-за тревоги, которую высказывали члены клана.  Нейтири, скорее всего, ушла на охоту или присоединилась к одному из обучающих кругов, которые проводили Ронал или кто-то из старейшин.  Как бы упрямо она ни держалась за традиции своего родного клана, она всеми силами отказывалась позволить горю взять над собой верх. Ло'ак и девочки, вероятнее всего, проводили день, катаясь на Илу вместе с дочерью Тсахик — Циреей.  Стоило Ло'аку только произнести её имя, как его уши смущённо прижимались, а лицо приобретало тёмно-синий оттенок. Она же… тоже чувствовала себя неловко рядом с Пауком. По крайней мере, когда он находился слишком близко. Цирея — милая, очень добрая и терпеливая девушка. Всё это время она вместе с остальными охотно обучала его обычаям и традициям своего клана. Просто теперь Паук не может как следует поставить Ло'ака в неловкое положение перед ней, не напугав её.  Он не винит её за этот страх. Меткайина не так хорошо знакомы с людьми-союзниками, как Оматикайя. И он не может винить их за это. Сейчас он внимательно перебирал вещи Тук. Юная девочка всегда удивительно бережно и аккуратно относилась к своим вещам. Всё (от игрушек до материалов для рукоделия) было аккуратно разложено по корзинам, стоявшим рядом с её местом для сна.  В отличие от коллекции трав и растений Кири, которые росли вдоль стены возле её спального места.  И уж тем более в отличие от Ло'ака, чья стена вокруг его угла постепенно заполнялась множеством незаконченных поделок и проектов. Единственное, что он всегда держал в идеальном порядке, так это свой лук и стрелы, аккуратно сложенные рядом с луком и стрелами Нетеяма. Он нашёл клейкую пасту и достал небольшой сосуд, сделанный из выдолбленной раковины, горлышко которого было перевязано лоскутом ткани, чтобы паста не высыхала. Сев у очага, он начал вынимать из сумки свои поделки.  Он критически посмотрел на фигурку Роа, с сожалением подумав, что ему стоило бы получше рассмотреть её татуировки на животе. Тогда её деревянное изображение не выглядело бы таким пустым и незавершённым.  Тяжело выдохнув через нос, он отложил фигурку, взял сосуд, снял ткань, закрывавшую его, и осторожно достал маленькую, почти плоскую кисточку.  Он нанёс достаточно густой слой пасты на спину Роа, ближе к её большому правому плавнику. Затем он снова опустил кисточку в сосуд, быстро схватил фигурку детёныша и прижал его изогнутое тельце к матери, пока паста не успела высохнуть. Он держал обе деревянные фигурки вместе, бессильно вновь переживая тот момент, когда Роа разлучили с её стадом и начали на неё охоту.  Осознавать, что её убили лишь ради вещества, добываемого из её мозга, а также для того, чтобы спровоцировать Народ Рифа вступить в бой и выманить Джейка из укрытия, в то время как всё остальное её тело просто оставили гнить, было невыносимо.  Её детёныш, ещё слишком маленький, чтобы получить имя, должно быть, умер всего несколько часов спустя от голода, так и не осознав, что невольно стал частью того, что привело к гибели Роа.  Наверное, им было очень страшно. Паук тихо зашипел, когда горячие слёзы потекли по его щекам. Он был рад, что маури пустовал, потому что его мысли начали путаться, вновь и вновь заставляя винить то самого себя, то своего отца во всём, что произошло. В те месяцы, после того как было решено, что именно он будет учить рекомов жить как на'ви, он думал… нет, лишь надеялся — насколько же слабой была эта надежда, что они смогут стать на'ви. Даже если ни один лесной клан никогда не станет доверять им настолько, чтобы принять их. Даже если им никогда не позволят соединиться с Древом Душ так, как сам Паук всегда мечтал.  Может быть… всего лишь может быть, его отец и остальные всё-таки научатся смотреть на мир Эйвы так, как смотрит он. Так, как смотрят сами на'ви. Но теперь он понимал, что всё это было не более чем Старыми Путями — древними наставлениями, которым Мо'ат и старейшины когда-то обучали детей, ещё до начала войн. Наставлениями, которые ничего не значили для рекомов.  Для них это были всего лишь средства выживания и навыки, необходимые для выполнения задания. И Паук сожалел о каждом дне, проведённом рядом с ними. Он добавил ещё немного клейкой пасты по краям, где соприкасались обе резные детали. Нельзя допустить, чтобы его подарок развалился. Ещё даже не выйдя из маруи, он уже почувствовал на себе суровый взгляд Ронал. Тот самый взгляд, которым она нередко одаривает его, если замечает где-нибудь в деревне, в воде или во время вечерней трапезы. «Ох, Эйва, дай мне сил встретиться с ней сегодня.» – мысленно взмолился он, тяжело вздохнув ещё раз. Паук убрал клейкую пасту Тук обратно туда, где нашёл её, затем проверил заряд своего дыхательного аппарата, надеясь прожить достаточно долго, чтобы и дальше им пользоваться. После чего он вышел под лучи позднего послеполуденного солнца. Дети всё ещё играли на мелководье, где им разрешалось плавать без постоянного присмотра, хотя неподалёку всегда находились один-два взрослых, чинивших сети или точивших свои инструменты и одновременно присматривавших за ними на всякий случай. Юные будущие охотники чуть дальше от берега тренировались верхом на Илу, отрабатывая манёвры и победные кличи, тогда как охотники постарше (те, кто уже готовился к своему икнимайя), наблюдали за ними и смеялись, когда кто-нибудь допускал ошибку. Воины возвращались с патрулирования рифовой стены, а другие уже отправлялись им на смену. Следующая смена должна была произойти только после общего вечернего ужина. Паук невольно напрягся, заметив, как один из воинов будто стремительно направился к плетёным причалам. Он лишь немного расслабился, когда Скимвинг воина в последний раз нырнул под воду, а его всадница разорвала связь с ним.  Морское существо неторопливо проплыло под настилом, на котором стоял Паук, и скрылось в более глубоких водах. Воительница с лёгкостью подтянулась и взобралась на деревянный настил. Морская вода стекала по её телу, сверкая в полосе солнечного света, а многочисленные татуировки на её руках, словно освежённые водой, ещё ярче выделялись на фоне её светлой кожи. Почти сразу она заметила его присутствие. Её глаза, цветом напоминавшие океан, пронзительно уставились на него, а небольшие уши прижались к голове. Паук крепче сжал в руках свой подарок, пока она смотрела на него даже с такого расстояния. Этот взгляд нельзя было назвать дружелюбным, но и явной враждебности в нём не было. Скорее, она просто смотрела на него с настороженностью. Он поднял одну руку к своей маске, а затем медленно вытянул её в её сторону. — Oel ngati kameie. Воительница моргнула, глядя на него, но не ответила на приветствие. Затем она отвернулась и, уходя, напоследок взмахнула своим широким хвостом, стряхнув с него последние капли воды. Что ж, это всё-таки лучше, чем если бы она зашипела на него или оскалила зубы. Подобного Паук уже насмотрелся столько, что ему хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Он медленно последовал за ней, но при первой же возможности свернул на соседнюю свободную тропу. Его окружали звуки — не громкие, а спокойные и привычные: внизу плескались мелкие прибрежные воды океана, чуть дальше проплывали Илу вместе со своими наездниками, а из входов в маруи, мимо которых он проходил, доносились негромкие разговоры. Он мельком заглянул в один из них и увидел семью, с нежностью ворковавшую над новорождённым. Мать, прислонившись к своей паре, отдыхала, бережно прижимая малыша к груди. Женщина, которая, должно быть, была счастливой бабушкой, рассказывала историю о том, как её пара разыскал самые мягкие материалы для прикроватных колыбелей новой матери и её братьев и сестёр, когда каждый из них появился на свет. На лице Паука невольно появилась улыбка, когда он проходил мимо этого счастливого дома. Он вспомнил, как после рождения Тук помогал Джейку, Нетеяму и Ло'аку искать материалы для колыбели. Чуть дальше его внимание привлёк смех, раздавшийся возле одного из маруи. Небольшая компания старейшин сидела вместе, держа на коленях копья, а в руках — точильные камни. Они даже не обратили внимания на Паука, когда он проходил мимо, невольно становясь свидетелем их разговора. — А ведь когда-то ты сам ухаживал за Ат'арой. – с усмешкой поддел один из них своего товарища, слегка ткнув его рукой, в которой держал точильный камень. — И теперь скажи, что я был неправ, когда говорил, что наши семьи должны объединиться? – со смехом спросил другой. — Тогда ты имел в виду себя и её, а не своих внуков. – поддразнил его третий, покачиваясь взад-вперёд на своём месте. В ответ все снова дружно расхохотались. Паук пошёл дальше, оставляя за спиной стариков, которые продолжали шутить друг с другом. Было очевидно, что их связывала долгая и крепкая дружба. Это был прекрасный день. Многие жители находились возле своих домов: кто-то плёл новые корзины, кто-то мастерил инструменты или одежду, кто-то с удовольствием беседовал с соседями или заглянул в гости к друзьям.  Совсем маленькие дети, которых ещё нельзя было оставлять без присмотра, сидели рядом с родителями, занимавшимися домашними делами, пробовали плести свои первые изделия или с любопытством наблюдали за работой взрослых. Проходя мимо, Паук чувствовал, как некоторые провожают его взглядами. Он слышал, как их голоса становились тише, а разговоры меняли тему. Ему стало немного больно, когда он заметил, как один отец заботливо обнял маленького ребёнка, притянул его к себе и почти спрятал за своей спиной. После этого Паук решил больше не смотреть по сторонам и устремил взгляд прямо перед собой.

***

Паук нашёл Ронал у её дома. Она втирала лечебную мазь в ногу охотника, вдоль которой тянулся уже почти заживший глубокий порез. Её брови были сосредоточенно нахмурены.  Рядом с охотником сидел его друг, который тихо посмеивался всякий раз, когда тот вздрагивал от боли, пока Тсахик осторожно касалась чувствительной кожи. При этом она продолжала успокаивающе держать руку у него на плече. Паук сел снаружи, у входа в маруи, оставаясь вне поля зрения, и стал ждать, пока она закончит заботиться о бедном охотнике.  Нервничая, он провёл большими пальцами по поверхности своего подарка. В мыслях он вновь упрекнул себя за то, что не рассмотрел татуировки Роа внимательнее.  От одной мысли, что Ронал, скорее всего, отвергнет его подарок и извинения, желудок болезненно сжимался в тугой узел. Он резко поднял голову, когда двое охотников вышли из её дома. Тот, кому она оказала помощь, слегка прихрамывал, но раз за разом отмахивался от попыток друга поддержать его — слишком уж не позволяла гордость.  Они направились в противоположную от Паука сторону и, не заметив его, вскоре скрылись из виду. Изнутри доносился лёгкий шорох — Тсахик народа Меткайина убирала свои принадлежности, аккуратно раскладывая их по местам.  Паук крепко сжал свою резную фигурку, сделал ещё один глубокий вдох, собираясь с духом, мысленно вознёс ещё одну молитву Эйве, затем поднялся на ноги и остановился перед входом в маруи. Ронал стояла к нему спиной, слегка согнувшись над корзиной, в которой лежали какие-то мази и масла. Она перекладывала их, приводя всё в порядок. Извивающиеся узоры татуировок подчёркивали каждую линию её мускулов, а широкий, похожий на весло хвост спокойно лежал позади.  Впрочем, это было вполне обычно: хвосты Меткайина были далеко не такими выразительными, как у Оматикайя и других лесных кланов — они были тяжелее и двигались не так свободно. Она тихо напевала успокаивающую мелодию. Паук нервно переминался у невидимой границы между её домом и внешним миром. Любая попытка поздороваться угасала прежде, чем слова успевали сорваться с его языка. — Тсахик? – наконец негромко произнёс он, решив начать с вежливого обращения. Её тихое напевание оборвалось и она обернулась. Сначала в её взгляде мелькнуло любопытство, но, узнав своего посетителя, она сразу изменилась в лице. Её уши прижались к голове, а глаза цвета океана вновь стали холодными и жёсткими — тем самым знакомым взглядом, который Паук слишком хорошо знал. — Ты ранен? Если бы Паук и без того не был напряжён до предела, то от неожиданности наверняка отшатнулся бы назад. Вопрос застал его врасплох. — Нет. — Тогда зачем ты пришёл? – требовательно спросила она. Её холодный взгляд не отрывался от него — полный недоверия и гнева. Такой взгляд был ему до боли знаком ещё с детства. — У меня есть подарок для вас. – ответил Паук, заставляя себя медленно и ровно дышать. — В благодарность за то, что вы позволили мне остаться здесь. — Не благодари меня. – холодно сказала Ронал, снова переключив внимание на свою корзину. — Это было настойчивое решение моей пары. Мы дали убежище Торук Макто и его семье. Он назвал тебя своим сыном, поэтому это убежище распространяется и на тебя. Ты ничем мне не обязан. Она вновь повернулась к нему спиной — словно каменная стена, не желавшая подпускать Паука ближе. Но уходить он не собирался. Он был должен ей. Был должен Роа. Был должен её нерождённому ребёнку. — Тогда примите его как мои извинения. – настойчиво сказал он и, смягчив свои слова, тихо добавил: — Пожалуйста. Ронал поднялась, взяла свою корзину и, ни разу не взглянув в его сторону, перенесла её в другое место своего дома, где Паук смог лучше рассмотреть её целительские инструменты.  Многие из них были очень похожи на те, которыми пользовалась Мо'ат. — За что тебе извиняться, дитя неба? Паук вновь поймал себя на том, что удивился. Из всего, что, как он думал, она могла назвать его, «дитя неба» было последним, что пришло бы ему в голову.  Даже Нейтири почти никогда не обращалась к нему так мягко. Если она и использовала подобные слова, то лишь из вежливости или в присутствии кого-то из своих детей.  Соплеменники Ронал проявляли куда больше изобретательности в своих не слишком завуалированных оскорблениях — многие из молодых на'ви были уверены, что Паук понимает их язык гораздо хуже, чем было на самом деле. — Я был там. – начал он, снова машинально поглаживая свою резную фигурку. — Я был там, когда мой… мой отец приказал охотникам начать охоту на Тулкунов. Пауку казалось, что он с таким же успехом мог вовсе не надевать маску — дышать было невероятно тяжело. Он чувствовал, как напряжение натянулось до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Ронал едва не выронила корзину, когда наконец повернулась к нему. Её глаза широко раскрылись, а на лице одновременно отражалось столько чувств, что невозможно было понять, какое из них возьмёт верх. — Твой отец… – тихо повторила она. Всякий раз, когда Паук говорил о своём отце или кто-то другой упоминал полковника Майлза Куоритча, это всегда делалось вполголоса, словно само его имя было запретным. Будто человек, носивший его, был проклятием, которое могло вернуться, стоило лишь произнести его вслух.  И, по правде говоря, в этом было немало истины. — Это он приказал охотникам убить мою духовную сестру? – спросила она всё тем же тихим голосом. Боль утраты всё ещё была слишком свежа. — Он приказал им начать охоту. – ответил Паук. — Охотники выбрали вашу духовную сестру, потому что детёныш замедлял её и превращал в лёгкую добычу. Возможно, объяснять всё настолько прямо было плохой идеей, хотя это и была правда. Но видеть, как лицо Ронал исказилось от оскорблённой ярости, было по-настоящему страшно.  Она едва не швырнула корзину на пол и стремительно двинулась к нему, придерживая одной рукой свой округлившийся живот. — Ты насмехаешься над моей утратой! – выплюнула она ему прямо в лицо. Пауку стоило огромных усилий не броситься прочь от разгневанной женщины. Он был сильно благодарен за то, что по дороге к нему она не схватила своё копьё. — Нет, клянусь. – с трудом произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он поднял руки, показывая ей резную фигурку, молясь, чтобы Ронал не выхватила её и не швырнула в море. Он мысленно поблагодарил Эйву за то, что его подарок хотя бы на мгновение привлёк её внимание и немного остудил её гнев. — Я, как никто другой, знаю, сколько зла Небесный Народ причинил… и продолжает причинять. Паук поднял взгляд на Ронал, которая возвышалась над ним, и встретился с ней глазами. — После того как отец и его люди забрали меня из джунглей, оторвав от единственной семьи, которую я знал, он привёз меня в лагерь Небесного Людей, чтобы они могли меня допросить. Они бы убили меня. – сказав это Паук заметил, как в глазах Тсахик промелькнуло удивление. — Они не считали меня одним из своих. Отец спас меня от них, а взамен попросил, чтобы я научил его и его людей обычаям Народа Джунглей. Я согласился, а затем они получили сообщение о том, где на островах находится Джейк Салли. Он тяжело сглотнул, вспоминая первый остров, на который они вторглись. Солдаты волокли воинов, целителей и даже детей, силой ставили их на колени, пока те кричали — от гнева, от страха.  Среди всего этого хаоса, несмотря на мучительное чувство, что всё происходящее было неправильно, Паук пытался хоть как-то сгладить ситуацию между бессмысленными угрозами солдат и Оло'эйктаном, который старался успокоить свой народ.  Но затем его отец решил сделать показательную расправу над одним из их существ, а когда не получил нужной ему информации, приказал сжечь их деревню.  Паук уже видел слишком много разрушений, которые приносит война, и больше не собирался становиться её частью. — Когда отец приказал своим людям сжечь первую деревню, я сказал ему, что больше не стану ему помогать. Слёзы снова хлынули с новой силой, но он был полон решимости не отводить взгляд от Ронал. Ему не суждено было оказаться здесь, на Пандоре. Люди не были созданы для того, чтобы выживать в таком мире, где воздух способен задушить их всего за несколько минут, а хищники во много раз превосходят человека ростом, и даже самые уязвимые из существ покрыты прочной бронёй.  Но он родился здесь.  Это был единственный мир, который он знал, и он был готов умереть, защищая Великую Мать. — Меня держали на их корабле, когда он отдал приказ начать охоту. На этом он наконец закончил свой рассказ, не решаясь повторять уже сказанное.  Ронал молчала.  Она больше не возвышалась над ним с намерением причинить боль, а просто стояла, осмысливая его слова и внимательно глядя на него.  Затем её взгляд опустился на резную фигурку, которую он всё ещё держал в руках, после чего вновь остановился на его лице. — Сядь. Сказав это, она прошла дальше в глубь своего маруи и быстрым шагом направилась к оставленной корзине. Паук сначала проводил её взглядом и лишь затем осторожно вошёл внутрь.  Он сел у костра для приготовления пищи, находившегося в центре главной комнаты, молча наблюдая, как она убирает корзину вместе с остальными своими принадлежностями. Она двигалась быстро, но в то же время неспешно.  Паук не мог понять, делала ли она это намеренно или ему это только казалось. Он вовсе не ожидал, что Тсахик будет терпеть его присутствие так долго, не говоря уже о том, что позволит ему войти в свой дом.  Её молчание казалось задумчивым. Совсем как у Мо'ат, когда та начинала проявлять интерес к методам лечения, которыми люди пользовались, помогая друг другу. Обычно после такого молчания следовали подробные вопросы, на которые Макс и Норм давали столь же обстоятельные ответы.  Таков был путь Тсахик: прежде всего внимательно слушать, затем собираться с мыслями и лишь после этого задавать вопросы, на которые необходимо найти ответы. Ронал села неподалёку от Паука — не совсем рядом с ним, но и не по другую сторону догорающих углей костра. Прежде чем снова посмотреть на него, она ненадолго замолчала. — Зачем Небесные Люди охотятся на Тулкунов? – тихо спросила она. — Когда они охотились за пределами рифа, они никогда не оставляли после себя тела. Паук подумал, что для Ронал, должно быть, странно называть свою духовную сестру телом. — Они охотятся на Тулкунов из-за того, что находится у них в разуме. Её брови нахмурились в недоумении. — Если Небесные люди хотят узнать, что у Тулкуна в разуме, они могли бы просто спросить. Простота её слов едва не заставила Паука рассмеяться. Но он не стал этого делать — если только не хотел прожить очень недолгую жизнь. Придётся объяснить понятнее. — Я имею в виду сам разум. – снова попытался объяснить он, тщательно подбирая слова. — После того как охотники ловят Тулкуна, они извлекают из его мозга особое вещество. Их главный называл его — амритой. Ронал снова замолчала, беззвучно повторяя незнакомое слово, словно пробуя его на своих губах. Одна её рука медленно скользнула по округлившемуся животу, задумчиво проводя пальцами по линиям татуировок, даже не глядя на них. Спустя ещё несколько мгновений она спросила: — Для чего они используют эту «амриту»? Паук почувствовал, как его губа сама собой презрительно скривилась, стоило ему вспомнить самоуверенного главаря охотников на Тулкунов. Тот слишком высокого мнения был о себе и с таким пренебрежением отзывался об убийстве Роа. Даже драгоценную амриту, которую они извлекли из неё, он воспринимал как какую-то игрушку, словно ни она, ни сама Роа ничего не значили. — Небесные Люди обнаружили, что она может остановить старение их тел. — Они не хотят стареть? – спросила Тсахик, и в её голосе недоумение стало ещё заметнее. — На родной планете Небесных Людей многие считают, что старость означает слабость, что человек становится обузой. Особенно если он становится настолько старым, что уже не может самостоятельно о себе заботиться. – ответил Паук, опустив взгляд на резную фигурку, которую всё ещё держал в руках у себя на коленях. — По крайней мере, так говорили Норм и остальные. — Значит, ты не знаешь этого наверняка? – услышал он её вопрос. Паук покачал головой. — Я не родился там. Всё, что я знаю… это то, что рассказывали мне старшие. Ронал снова замолчала.  Это настолько заинтересовало Паука, что он взглянул на неё. На её лице вновь застыло удивление, но теперь оно было гораздо сильнее, чем прежде, словно она уже не знала, как реагировать, если в этот самый момент произойдёт ещё что-нибудь неожиданное. Этот разговор всё больше и больше уходил в сторону от того, чего он ожидал. — Значит, ты родился не на родной планете своего народа. – произнесла она. Это одновременно прозвучало и как утверждение, и как вопрос. Паук кивнул, пока молча принимая тот факт, что она причисляла его к захватчикам, пришедшим колонизировать планету и причинить вред её коренному народу. — Я родился здесь, на Eywa'eveng, ещё до первой битвы с Небесными Людьми. – объяснил он, неловко поёрзав, чувствуя, что разговор принимает всё менее приятное для него направление. — А где твоя настоящая мама? – быстро спросила Ронал. — Разве она не беспокоится о том, где ты сейчас? Она снова нахмурилась, но теперь совсем иначе, чем прежде. Это уже не был тот холодный, настороженный взгляд, с которым она, вероятно, не стала бы вмешиваться, если бы на Паука напал какой-нибудь морской хищник. Теперь в её нахмуренных бровях читалась искренняя тревога. В этот момент Паук вдруг вспомнил, что Ронал является матерью. — Она погибла во время первой битвы. О его матери почти никто не говорил. Она не занимала высокого положения и не была известна особой жестокостью. Просто ещё один солдат, выполнявший приказы ради своего народа. — Она служила в воздушном подразделении. Очень немногие из них тогда выжили. — И тебя не отправили к родственникам? – продолжила расспрашивать Ронал. Паук покачал головой. — Я был слишком маленьким. Для младенца было небезопасно отправляться вместе с изгнанниками. — Почему? Паук поднял на неё взгляд, затем отвёл глаза, поджав губы, размышляя, как лучше объяснить всё так, чтобы это было понятно. Находиться рядом с теми, кто на протяжении долгого времени почти не сталкивался с Небесными Людьми и их машинами, было непривычно и сбивало с толку.  В отличие от лесных кланов, которые первыми встретили тех, кого когда-то называли исследователями, и где большинство умело говорить по-английски, а также понимало назначение некоторых машин, здесь всех членов клана и даже жителей соседних деревень предупреждали не приближаться к затонувшему «Морскому Дракону» у скал Трёх Братьев. — Чтобы добраться сюда с Земли, требуется много лет, и столько же занимает обратный путь. – наконец начал он. — Чтобы преодолеть такое огромное расстояние и не расходовать лишние ресурсы, путешественников погружают в глубокий сон: их тела сильно охлаждают, из-за чего сердце начинает биться гораздо медленнее. Но для младенца это небезопасно. Ронал задумчиво промычала, выслушав его объяснение. Её взгляд медленно скользнул по нему сверху вниз, внимательно его разглядывая. От этого Паук почувствовал себя немного неловко. Прошло уже немало времени с тех пор, как он в последний раз обновлял свои полосы: старые синие линии на коже почти исчезли. Да и волосы давно пора было вымыть.  Конечно, он решил носить причёску, как у Джейка, но это вовсе не означало, что за ней нужно меньше ухаживать. И он был почти уверен, что несколько бусин уже треснули и запутались в его густых дредах. — Понятно. – наконец произнесла Ронал и вновь замолчала. Это молчание начинало беспокоить Паука. Всё шло совсем не так, как он ожидал.  Его план был прост: извиниться и вручить ей свой подарок. Если бы она хотя бы приняла его, он уже счёл бы это успехом. А если бы отвергла, Паук спокойно продолжил бы свой путь к тому, чтобы окончательно стать деревенским отшельником. Но Ронал начала задавать вопросы. Конечно же, начала — Паук не должен был так этому удивляться. Однако то, что она станет расспрашивать именно о нём самом, никогда даже не приходило ему в голову. Он снова посмотрел на вырезанную фигурку в своих руках, терпеливо ожидая, что она либо окажется в руках Ронал, либо полетит в океан.  Как бы то ни было, он снова протянул её ей. — Это вам. – тихо сказал он, боясь нарушить напряжённую тишину. Тсахик смотрела на резную фигурку так, словно уже забыла, зачем Паук подошёл к её дому.  Она без труда подняла её одной рукой и внимательно осмотрела. В её ладони фигурка казалась совсем небольшой, тогда как у Паука могла бы занять сразу обе руки. — У Роа были татуировки. – заметила она, проводя пальцем по деревянному изображению вдоль живота. — По всему животу. — Я знаю. – кивнул Паук. — Но мне не удалось как следует их рассмотреть. Казалось, её удовлетворил этот ответ. Она посмотрела на него с грустью в глазах. — Скажи мне, почему они оставили тела моей сестры и её ребёнка гнить над водой? Снова стало трудно дышать. Тяжесть её вопроса. И осознание того, что он тоже был причастен к этому решению. Именно он назвал расточительством добывать только амриту, оставляя всё остальное. — Охотники собирались дать Роа утонуть. Им было всё равно, что станет с её ребёнком. – Паук, не в силах поднять взгляд, опустил голову, чувствуя, как чувство вины жжёт его изнутри. — Мой отец приказал им оставить её. Он использовал её, чтобы разозлить ваш народ и выманить Джейка. Он резко втянул воздух и ещё ниже опустил голову, ожидая, что сейчас на него накричат. Что ему прикажут уйти, изгонят, назовут демоническим отродьем или каким-нибудь другим ужасным словом, какое только придёт ей в голову.  Но в ответ не прозвучало ничего. И почему-то это оказалось ещё хуже.  Он не решался поднять взгляд, боясь, что она увидит его насквозь, заметит то, о чём он умолчал, чтобы она не возненавидела его ещё сильнее, чем уже ненавидит. — Ты просишь прощения за многих, которым до этого нет почти никакого дела. – мягко заметила она. Паук снова кивнул. — Знаю. Но я был там. И, хотя не хотел этого, всё равно помог им. — Ты ребёнок. – сказала Ронал. — Ты мало что мог сделать, не подвергая опасности собственную жизнь. Она осторожно положила руку ему на плечо, отчего Паук вздрогнул. Её ладонь была большой и тёплой.  Он медленно поднял голову.  На её лице по-прежнему читалась печаль, но теперь в ней было и понимание. Её рука соскользнула с плеча к его лицу. Согнутые пальцы слегка коснулись его маски, и это застало врасплох их обоих: её — потому что она, вероятно, только сейчас осознала, что маска не является частью его лица, а его — из-за самого этого жеста, который она хотела сделать. Паук тихо усмехнулся. Одной рукой он взялся за маску, а другой отстегнул ремешок на затылке.  Глубоко вдохнув, он снял её. Подняв взгляд, он увидел, что Ронал с неподдельным интересом наблюдает за ним. Затем она вновь протянула руку и бережно вытерла слёзы, которые уже несколько часов оставляли следы на его лице.  Это было приятно. И Успокаивающе. — Спасибо. – тихо произнёс он, прежде чем снова надеть маску и закрепить ремешок. — Спасибо. – повторила она. Впервые с тех пор, как они встретились, она улыбнулась ему.