медленно таяла соль на губах

Маша спала плохо. И всё можно было бы списать на новое место и новых людей, если бы не прошло уже пять дней. Кажется, за такой срок все в этом доме успели подружиться и собраться в небольшие группки. Романова неплохо — даже вполне хорошо — общалась с девочками из своей комнаты, вместе с ними отпускала шутки, улыбалась, выпрашивала сигареты у соседей. Но что-то было не то. Когда наступала ночь, Маша не могла нормально спать, ворочалась, иногда вставала и шла на кухню, оставаясь наедине со своими мыслями до рассвета. Обстановка проекта заставляет ломать себя, менять привычки, прошлую жизнь. Нельзя в любой момент выпить алкоголь, выкурить сигаретку или две, да даже кофе, блять, под запретом. Как вообще можно жить без кофе? Маша бесится, но не показывает этого. Держит негативные эмоции в себе, потому что так проще. Но у всего есть предел. — Куда прёшь? — слышит басистый голос Милы, и закатывает глаза. — Отъебись, — выдыхает Романова, задевая одноклассницу плечом. Грац стоит в откровенном ахуе, ведь, как это кто-то посмел сказать слово против неё. — А ты не охуела ли? — девушка разворачивает Машу к себе лицом, крепко держа за плечи. Лиза Макарова подскакивает со своей постели, вставая рядом с Милой. В комнате были только они трое — остальные девочки ещё сидели на кухне и обедали. — Маш, давай без хуйни, — проговаривает Лиза, в какой-то степени надеясь избежать конфликта. Пиздиться после плотного приёма пищи ей не хотелось. — Ты тут вообще каким боком, скажи? Может хватит быть шестёркой? — Машу откровенно заебала эта хуйня. Мила с первой секунды решила, что она тут главная, и остальные должны беспрекословно ей подчиняться. Боже, да она уже в своей голове надела на себя золотую брошь, хотя прошла только неделя. — Ты охуела? — начинает напирать Макарова, но Грац преграждает ей путь рукой. — Машка, ты ж мелкая такая, я тебя мизинцем уроню. Извинись и разойдёмся, — ухмыляется Мила, хрустя пальцами. А у Романовой бесята в шоколадных глазах хороводы водят, и руки чешутся набить кому-нибудь ебучку. Всё-таки родной боксёрской груши ей очень не хватает. — И не подумаю, — скрипя зубами произносит Маша, и Мила заносит руку, ударяя девушку по лицу. Прикосновение жжёт, и русоволосая убеждена — завтра на щеке точно будет синяк. Она отвечает однокласснице, попадая той в живот. Лиза с недовольным лицом всё же пытается их разнять, но ей и самой прилетает. — Бабы, вы чё устроили, блять? — в комнату забегает Даша, тут же подлетая к девочкам. Драка уже переместилась на пол, и больше была похожа на клубок человеческих тел, чем на настоящую потасовку. Поцелуева оттаскивает Романову, держа её подмышки, хотя девушка активно вырывается. — Успокойся, ёбаный ты в рот, — прикрикивает Даша, передавая Машу в руки Дианы, прибежавшей на шум. — Чё у вас случилось? — Грац скалится на вопрос, потирая скулу — удар у Романовой получился хороший. — Ведёт себя больно дерзко, — отвечает Мила, поглядывая холодными глазами на стоявшую с Адаменко девушку. — А тебе больше всех что ли надо? — Ты на меня не выёбывайся. Чё малую трогаешь, она тебе по коленку ростом, — шипит Поцелуева, тыча пальцем в грудь Грац. — Слушай, ты меня не беси, блять, — произносит Мила и, спустя несколько секунд, заносит кулак, разбивая девушке губу — нехуй нервы трепать. Девочек разнимают пришедшие на ругань и маты Карина и Маша Сёмина. Поцелуева сплёвывает кровь на паркет, потирая ушибленную руку — Грац въебала ей хорошенько, но и Даша в долгу не осталась. Она проходит мимо Романовой, пересекаясь с ней взглядом. Маша находит Дашу на балконе уже вечером. Приносит с собой надыбанную в аптечке перекись и ватку. — Даш, — тихо зовёт она, и Поцелуева оборачивается. Кровь на губе запеклась, а на руке начал вырисовываться синяк. Впрочем, как и у Маши на щеке. — Чё тебе? — Романова двигает кресло ближе к однокласснице и садится в него. — Зря ты за меня заступилась. Она нам теперь жизни не даст, — вздыхает Маша, откручивая крышку от баночки с перекисью водорода, и наливает немного на вату. — Можно? — Даша смотрит на неё несколько секунд, а затем кивает. — Да пошла эта Грац. Много на себя берёт, — произносит Поцелуева, а затем шипит, когда Романова прикладывает вату к губе. Маша аккуратно обрабатывает место ушиба, после чего совершенно не задумываясь дует на ранку. Даша ощущает тёплое дыхание на своей коже, а ещё непроизвольно заглядывается на пухлые губы соседки. Маша была просто куколкой с этими её огромными глазами и ямочками на щеках, — Поцелуева заприметила её сразу, там, в клетке. — Прости, — проговаривает Романова, отстраняясь от девушки. Закручивает крышку и убирает пузырёк и использованную вату на деревянный столик рядом. — Не извиняйся, тут всем рано или поздно дают пизды, — улыбается Поцелуева, и Маша остро ощущает, как впервые за несколько дней дарит ответную улыбку совершенно искренне. — Как думаешь, дальше будет хуже? — Романова всматривается в звёздное небо, думая о чём-то своём, отдалённом. — Всегда так. Люди не меняются с лёгкостью, придётся переступить через себя, — хмыкает Даша, и Маша вновь обращает свой взор на одноклассницу. — У тебя фамилия такая интересная, — улыбается Романова, чуть склонив голову набок. — Если спизданёшь хоть один тупорылый каламбур, я тебя сама отпизжу, — закатывает глаза Поцелуева, и Маша смеётся. Даша рассматривает приятные черты, пока Романова вновь не оказывается в непозволительной близости к её лицу. Вглядывается своими тёмными глазами в чужие, голубые, и облизывается. А затем подаётся вперёд, оставляя на губах девушки лёгкий поцелуй — почти невесомый, целомудренный, — тут же отстраняясь. — А у меня язык проколот, знаешь? — выдаёт Поцелуева, и Романова заходится в новом приступе смеха. Протягивает однокласснице руку, переплетая их пальцы. — Пошли, а то заболеешь ещё до кучи ко всему. Даша следует за девушкой, сжимая её тёплую ладонь, всё ещё чувствуя фантомный поцелуй на своих губах, думая лишь о том, как сильно хочет его повторить.