Тёплые объятия во тьме страшного известия

***

«Бесконечный ночной кошмар»

      «Жуткие события медленно отступили назад, позволив с облегчением выдохнуть и ощутить желанное спокойствие, которое после снова затмилось волнением. Тёмная неизвестность продолжала охватывать учащённое сердцебиение, заставляя затаить дыхание в томительном ожидании. Находясь в подвальном помещении рядом с мужчиной, который смог изменить жестокую реальность, писатель хотел услышать ответы на бесконечные вопросы.       — Что там в будущем? — продолжал спрашивать бодрый голос. — Что значит плохо?       — В будущем человечество перестало существовать. Виной всему фиолетовая земля. Последствия для человечества оказались катастрофическими... — спокойно произнёс мужчина, наблюдая, как врата начинают постепенно запускаться.       Услышанная правда, в которую не хотелось верить, зародила в душе глубокое недопонимание и тихий ползущий страх. Казалось, ещё секунда и «человек из врат» навсегда пропадёт в безграничном омуте неизвестности. Однако Джон не хотел так просто отпускать того, кто посеял в сердце трепетное беспокойство.       — Слушай, а там в будущем... — в голосе неожиданно послышалась уверенность. — Мы такие же крутые?       — Там в будущем тебя, к сожалению, нет, Джон, — хладнокровно ответил мужчина, намереваясь совершить задуманное.       Осознание горьких слов прошлось по телу холодной дрожью, погружая в потрясение, перерастающее в гневное отрицание и неотступный страх, который сразу же поглотил сознание чёрной пеленой опустошения. В жуткое известие не хотелось верить, не хотелось быть его неоспоримой частью и понимать, что привычная жизнь больше никогда не будет прежней: каждый день может стать последним – каждая секунда приближает к неминуемой смерти.

***

      Беспокойный осенний ветер пробирался через приоткрытое окно, охватывая спальную комнату ночной прохладой, в которой чувствовалась приятная свежесть. Неугомонный сентябрьский дождь шёл уже третий день подряд, словно над городом нависла вечная темнота тоски и отчаяния. Казалось, именно она захватывала спящее сознание тревожным сном, который заставлял проснуться в холодном поту.       — Нет... Этого не может быть... Я не умру... Нет! — обеспокоенные слова терялись в тяжёлом дыхании. — Всё это бред... Я х-хочу жить!       Голубые глаза широко распахнулись, стоило безжалостному сновидению покинуть дрожащее тело. Испытывая глубокий испуг, писатель резко приподнялся на кровати и с ужасом в сонных глазах начал осматриваться по сторонам. В эту секунду он боялся встретиться лицом к лицу со смертью, которая могла поджидать его в холодную осеннюю ночь даже в собственной квартире.       Постепенно убедившись, что ощущение опасности – лишь очередная ложная тревога, которая снова заставила проснуться посреди ночи, Джон на мгновение облегчённо выдохнул. Повторно оглядевшись по сторонам, он перевёл уставший взгляд на Егора, который продолжал безмятежно спать на мягком двуспальном диване. В такие моменты Джон полностью успокаивался, но не в этот раз: он по-прежнему ощущал душевное смятение.       — Хорошо, что хотя бы Линч спокойной спит. Это радует, — с натянутой улыбкой прошептал Джон и посмотрел в сторону выхода из комнаты: — Мне нужно привести себя в порядок. Если я совсем больше не усну, то весь день буду разбитым.       Чувствуя, как продолжает бешено биться сердце, а глубокое дыхание – безжалостно разрывать грудную клетку, писатель больше всего боялся свалиться в омут панического состояния. Прекрасно помня ужасные приступы в полном одиночестве, Джон не хотел пугать этим Егора: он до сих пор не знал о том, что так страшно отравляет его жизнь.       Прогоняя прочь жуткие мысли о неминуемой смерти и горькой недосказанности, писатель наконец заставил себя подняться с постели. Ночная прохлада внезапно окутала скованное тело холодными объятиями, от которых спешно хотелось избавиться. Однако, находясь перед чёрным дном паники, не хватало сил даже сделать шага в сторону приоткрытого окна и заглушить поток дождливого сырого воздуха. Хотелось лишь оказаться на кухне и снова залить успокоительными таблетками незажитые переживания.       — Надеюсь, Линч крепко спит. Иначе придётся объяснять, почему я сижу на кухне в три часа ночи, — с горькой насмешкой прошептал Джон, взглянув на экран телефона. — Вот так всегда. Просыпаюсь в одно и то же время, чёрт возьми.

***

      Беспокойная темнота сменилась ослепительно ярким светом, как только писатель покинул спальную комнату и зашёл в маленькое помещение. С недовольством зажмурившись, Джон тяжело вздохнул и сразу же подошёл к «спасительному» ящику, желая как можно скорее взять несколько необходимых таблеток. Так делать нельзя, но сейчас ему было всё равно – главное, быстрее избавиться от жгучей тревоги, постепенно сводящей с ума.       В последнее время привычная жизнь изменилась до неузнаваемости. Теперь голубые глаза не горели необъятным счастьем, душевной уверенностью и горячей страстью – всё это будто сгорело в пучине жутких слов, которые продолжали безжалостно уничтожать изнутри, ломая последние лучи надежды. Если раньше Джон всегда проявлял инициативу в отношениях, старался подарить Егору нежные объятия и ласковые поцелуи, то сейчас выражал отстранённость, тем самым вселяя недопонимание.       — «Я даже не помню, когда мы в последний раз переспали. Иногда мне кажется, что между нами уже ничего нет: мы постоянно ссоримся, всё чаще остаёмся наедине, — горькие мысли заставляли сердце заскулить. — Своим состоянием и тайнами я причиняю ему боль, но я не могу перестать это делать. Всё зашло слишком далеко»       Бегло схватив с верхней полки небольшую банку, Джон сразу же открыл её и высыпал на ладонь три белые таблетки. Не прошло и секунды, как они оказались запиты большими глотками холодной воды, которая заставила вновь содрогнуться. Было противно от осознания собственной слабости и безнадёжности – будущего нет и именно это порождало страшные мысли, превращающиеся в глупые действия.       — Теперь меня успокаивают только таблетки... — растерянно произнёс Джон и устало сел на стул: — Как же жалко я выгляжу.       Писатель часто осуждал себя за слабость, которая захватила его уничтожающей пеленой. Перед глазами по-прежнему стояла страшная картина прошлого, разрушающая настоящее и закрывающая беспроглядным туманом будущее: приглушённый тёмно-жёлтый свет подвального помещения, образ уверенного в себе мужчины и хладнокровные слова – всё это заставляло давиться потрясением, которое не покидало измученное сознание.       Бесконечные воспоминания постепенно сводили с ума, и лишь успокоительные таблетки помогали хоть на несколько часов заглушить тревожные отголоски: они притупляли беспокойство и излишнюю раздражительность вместе с памятью, пониманием и негативными мыслями. Именно поэтому на расследованиях Джон часто делал ошибки, был медлителен и растерян – в последнее время такое состояние любимого человека начало не на шутку беспокоить Егора.       — Джон, — настороженно обратился Линч, неслышно зайдя на кухню, — ты чего не спишь?       Неожиданный голос заставил немного вздрогнуть и испуганно посмотреть в сторону входной двери. За короткое время успокоительное ещё не успело подействовать, поэтому писатель по-прежнему чувствовал, как в груди встревоженно бьётся сердце. Больше всего Джон не хотел, чтобы Егор видел его сейчас: полностью разбитым и постепенно сгорающим изнутри. Однако, судя по всему, нежелательной встречи и тяжёлого разговора избежать не удастся.       — Да... В горле пересушило, поэтому пришёл за водой, — начал бегло оправдываться Джон, осознавая собственную наглую ложь.       Помимо внутренних переживаний писатель гневался на себя за враньё, которое стало частым проявлением в отношениях с журналистом. Он считал, что делает лучше, но в то же время понимал, что причиняет неприятную боль.       — Я вижу, как ты пришёл попить воды, — твёрдым голосом произнёс Линч и подошёл к столу: — Что это за лекарство? Джон, что с тобой происходит?       Внезапное опустошение постели журналист заметил почти сразу, как только писатель вышел из спальной комнаты. Такое действие любимого человека насторожило Егора тяжёлой волной, которая заставила подняться с кровати и последовать вперёд: он понимал, что здесь что-то не так, ведь Джон всегда спал до самого утра, но в последнее время всё чаще начал просыпаться посреди ночи. И сейчас, увидев медикамент, Линч ощутил, как по телу прошлась дрожь усиленного беспокойства.       Испытывая неловкость, писатель продолжал искренне надеяться, что ему удастся избежать нежеланного разговора: он отвёл растерянный взгляд в сторону, словно не услышав заданного вопроса.       — Линч, всё нормально, — в его голосе чувствовался холод. — Иди спать, я скоро подойду.       — Вот только сейчас не пытайся съехать с темы и уж тем более врать, — с тихим раздражением произнёс Егор и сразу же попытался успокоиться: — Пожалуйста, хотя бы ради нас.       На мгновение нависло напряжённое молчание, которое больше никто не хотел прервать. Волнительное ожидание и душевное отрицание овладели влюблёнными сердцами, с каждой секундой вонзая болезненные осколки и вселяя глубинный страх. Больше всего не хотелось верить, что за мёртвой тишиной следует обрыв, смотрящий бездонными безжалостными глазами.       Осторожно сев за обеденный стол, журналист протянул руку к небольшой банке, желая самостоятельно выяснить волнующий вопрос. Однако, прочитав название и показания к применению, непонимание всего происходящего лишь крепче сжало изнутри. Теперь было сложнее осознать собственные чувства, которые смешались в одно целое, образуя жуткий чёрный сгусток. Изумрудные глаза лишь с дрожью смотрели в потухшие голубые глаза, пытаясь уловить в них желанный ответ.       — Ты пьёшь успокоительные? Но зачем? — нервно произнёс Егор, больше не скрывая собственных эмоций.       Каждый обеспокоенный вопрос любимого человека заставлял содрогнуться и полностью погрузиться в бесконечный поток мыслей. Сжимая дрожащие пальцы в холодном кулаке, Джон старался не потерять способность анализировать: с одной стороны, ему хотелось наконец выплеснуть наружу то, что так долго сжигало, раздирало и уничтожало душу, но с другой – он по-прежнему не считал нужным раскрыть Егору самую главную тайну. Испытывая нерешительность, писатель продолжал мысленно корить себя за слабость.       — Я не хочу об этом говорить. Меня мучают кошмары, и я... Линч, уйди, пожалуйста, — взволнованно прошептал Джон, с сожалением отведя взгляд.       — Ты всегда просишь меня уйти, и я даже хотел это сделать, но сейчас... Пока я не выясню, что с тобой происходит, я никуда не уйду, — настойчиво ответил Егор, понимая, что ситуация снова выходит из-под контроля. — Что за кошмары тебе снятся?       — Я же сказал, что не буду об этом говорить, — растерянный шёпот сменился лёгким раздражением, пока в голубых глазах сияла тяжёлая боль.       Замечая, как писатель нервно реагирует на взволнованные просьбы, журналист начал понимать, что движется в верном направлении. Ему тоже больно видеть потухший огонёк в любимых глазах, замечать, как каждый день проходит в душевном смятении. Сейчас Линч больше не желал разжигать болезненную ссору – он лишь приложил к холодной руке тёплую ладонь.       — Джон, — уверенным и как можно более мягким тоном начал Егор, — мы с тобой давно знаем друг друга и встречаемся не первый год. Тогда почему между нами по-прежнему остаются недоговорённости? Пойми, я всегда поддержу тебя. Поэтому не стоит бояться признаться мне в чём-либо, — на его лице заиграла лёгкая улыбка. — Мы же пара, верно?       Искренне пытаясь приободрить и придать уверенности, журналист мысленно готовился услышать любую правду, которая скрывалась за жуткой неизвестностью. Продолжая держать Джона за руку, Егор желал не быть жестоко обманутым: он хотел наконец услышать то, из-за чего так страшно и печально теряют тёплое дыхание отношения.       Внимательно выслушав приятный голос, охваченный неистовой тревогой, писатель нервно поджал губы, вспоминая самые страшные слова. Чувствуя, как они продолжают сжигать истерзанную душу, Джон наконец пришёл к верному выводу, который так долго оставался мимолётной мыслью: Егор должен знать, что происходит в его жизни. Возможно, он пожалеет о своём решении, но сейчас не было другого пути – оставалось лишь признаться в том, что так долго и горько горело в темноте.       — Я умру, Линч, — потерянно начал Джон. — Меня нет в будущем. Я даже не знаю, когда, где и как наступит смерть, но я будто чувствую, что она ходит за мной. Теперь я боюсь всего... — судорожный вздох. — Я не хочу умирать. Я ещё так мало прожил и понимание того, что в скором времени я могу умереть, сводит меня с ума.       Неожиданное известие заставило на мгновение погрузиться в себя, пока осознание постепенно заполняло разум. В этот момент журналист ожидал услышать всё что угодно, но только не слово «смерть», от которого по всему телу пробежались мурашки. Он искренне хотел считать это за бред, но в то же время понимал, что Джон действительно переживает по этому поводу.       — Но с чего ты решил, что ты умрёшь? — с недопониманием спросил Егор, почти сходя на шёпот.       — Ты не понимаешь, насколько это серьёзно, — с горькой улыбкой продолжал твердить Джон. — Когда ты был без сознания, я общался с твоим дядей. Перед тем, как он ушёл с нашего мира, я спросил его о будущем... Я узнал, что нас ждёт проблема с фиолетовой землёй и то, что меня там нет. Значит, я мёртв.       Снова вернувшись к жутким воспоминаниям, писатель внезапно почувствовал, как панический страх, смешанный с осознанием безнадёжности, захватил тело омутом необъятного холода. Однако он по-прежнему старался держать себя в руках и не поддаваться тому, что продолжало ломать изнутри: ему было стыдно за то, что так долго любимый человек не знал о кошмарных переживаниях. Возможно, после этого их отношения навсегда потеряют ценность – тайна и частый обман навсегда сожгут последние лучи искренней любви.       Услышанное заставило затаить дыхание и тяжело выдохнуть, как только пришло полное осознание происходящего. До того, как Джон решил поделиться переживаниями, Егор не мог найти ответы на душераздирающие вопросы: он не понимал, почему человек, который так часто проявлял теплоту, внезапно стал холодным и отстранённым; почему каждое расследование заканчивалось странным одиночеством после очередного горького конфликта.       — Джон, но почему ты молчал об этом? Надо было сразу рассказать мне, — с непониманием произнёс Егор, боясь сделать резкие движения.       — Я н-не знаю, Линч. Просто не хотел... Эта тема слишком болезненная для меня. Прости, что так вышло, — в родном голосе слышалась дрожь, которую хотелось успокоить ласковым теплом.       Заметив, как в потерянных голубых глазах застыла стеклянная пелена, которая вот-вот выплеснется наружу, журналист больше не мог просто наблюдать за писателем. Молча встав из-за стола и подойдя к Джону, Егор мягко прижал его к себе, желая подарить нежное спокойствие, которое так долго скрывалось в беспроглядной тьме. Ему было страшно больно узнать правду, но больнее всего становилось от душевных страданий любимого человека.       — Ну всё-всё, успокойся. Я рядом, слышишь? Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем, — мягким голосом успокаивал Егор, плавно поглаживая Джона по спине. — Ничего подобного не произойдёт. Я просто не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Ты не сможешь предугадать, когда я умру, — в нервном голосе слышалась уверенность.       — Тише, всё будет хорошо. Мы во всём разберёмся, — продолжал спокойно говорить Линч. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть. В последнее время ты сам не свой. Тебе нужно наконец выспаться, иначе так дальше дело не пойдёт.       Вслушиваясь в каждое нежное слово, писатель впервые за долгое время ощутил лёгкое душевное расслабление. Необходимая поддержка и мягкие объятия словно озарили бесконечную темноту яркой надеждой, которая внезапно вспыхнула жизненным огоньком. Теперь её больше не хотелось терять во тьме ровно также, как больше не хотелось отпускать возлюбленного из родных объятий. Именно они дарили расслабление, вселяли осознание того, что Егор по-прежнему рядом: он любит и ценит его, зажигает родным теплом, несмотря на прошлые неприятные ссоры.       — Солнце, прости меня за всё, — судорожно произнёс Джон, прижавшись крепче к Егору. — Я очень виноват и безумно соскучился по нашим объятиям. Ты... Просто ты самое ценное, что у меня есть.       Мягко прикрыв глаза, журналист облегчённо выдохнул и наконец ощутил умиротворённость. Окутывая нежной заботой, Егор испытывал тихое душевное счастье, слыша и чувствуя, как Джон наконец начинает выходить из потерянного состояния. Сейчас ему было важно поддержать возлюбленного в трудный момент и согреть ласковой теплотой.       — Т-ш-ш, — тихий умиротворённый вздох. — И я безумно ценю тебя. Только больше не скрывай от меня ничего, договорились?       — Договорились, — на лице заиграла томная улыбка, пока сонное состояние постепенно охватывало сознание.       Продолжая ласково обнимать писателя, журналист чувствовал, как взаимные прикосновения постепенно ослабевают. Однако это совершенно не настораживало Егора, а лишь позволяло ощутить взаимное расслабление, которое окутало влюблённые сердца мягкими касаниями. В этот момент Джон наконец смог отпустить то, что так долго и безжалостно ломало изнутри, – следовало лишь рассказать о своих переживаниях самому близкому человеку. В истерзанной душе наконец нависло нежное и до безумия ценное спокойствие.       Сидя за обеденным столом в тёплых объятиях друг друга, хотелось лишь навсегда застыть в приятном моменте. Казалось, больше не существовало проблем: безликая тьма не нависала над испуганным сознанием, а бесчисленные ссоры и недопонимания навсегда сгорели в забытом прошлом. Теперь лишь хотелось ощущать тихое дыхание друг друга и с наслаждением слушать, как за тёмным окном холодный дождь играет ласковую мелодию. Сейчас именно осенняя ночная темнота стала невольным свидетелем трогательной картины, которая вселяла твёрдую надежду, что всё будет хорошо:       — «Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем. Ничего плохого не произойдёт. Я просто не допущу, чтобы с тобой что-то случилось»