Самое прекрасное время года

Когда Чонгук думает о романтике, то представляет себе свидания, красные розы, медленную и тихую музыку, свидания в уютном кафе, нежно переплетённые пальцы и страстные поцелуи под дождем. Конечно, на его взгляд на романтику в основном повлияли романы и фильмы, а не какой-то опыт, полученный им в реальной жизни. Но иногда, когда стоит рядом с окном в поезде, за которым проплывает сочный зелёный пейзаж, он по-настоящему чувствует себя персонажем ghibli и, по мнению Чонгука, это тоже довольно романтично. Однако его нынешняя ситуация настолько далека от романтики, насколько это вообще возможно. Он проклинает свою сонливость по утрам, когда садится в уже переполненный трамвай, которого обычно старается избежать, садясь на более ранний. Несмотря на то, что снаружи всё покрыто белым снегом — сейчас зима, идеальное время года для того, чтобы свернуться калачиком на диване со своей второй половинкой, накинув на ноги плед и поставив на стол дымящийся горячий шоколад, — внутри слишком жарко, и Чонгук мгновенно начинает потеть. Он пробивается к свободному месту сбоку, где не может ни за что ухватиться, только хотя бы прислониться к стене. В мгновение ока зашедшие люди встают до неуютного близко к нему. Он сбрасывает с плеч рюкзак как раз в тот момент, когда поезд трогается вперёд, чуть не заставляя его столкнуться с человеком, стоящим перед ним. Он быстро бормочет извинения, что заглушаются гулом голосов вокруг них, но его взгляд скользит по тёмному пальто и яркому шарфу к лицу незнакомца, на которого он чуть не наткнулся. На нём тёмные очки, которые подчёркивают его светлые волосы и придают ему утончённый вид. Он держится за столб позади себя одной рукой и смотрит на свой телефон в другой с едва заметной улыбкой, намекающей на ямочку на правой щеке. Для других он мог бы показаться обычным человеком в трамвае, одним из многих, и всё же у Чонгука перехватывает дыхание. Он никогда не был любителем глазеть на людей в поездах. Это грубо и некомфортно, и даже когда он отстраняется, то старается делать это так, чтобы не выглядело, будто он откровенно пялится на кого-то. Однако теперь он заворожён, аура, которую излучает незнакомец, притягивает его к себе. Настолько, что ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что он смотрит прямо в пару карих глаз. Быстро, и очень смутившись, Чонгук отводит взгляд, изучая рюкзак у своих ног. Он надеется, что у него не такое красное лицо, каким он его чувствует, надеется, что если оно такое, то его можно объяснить теплом внутри трамвая. Он не осмеливается снова поднять глаза, как бы ему ни хотелось проверить, всё ли ещё устремлён на него пристальный взгляд незнакомца. Он даже не понимает настоящей причины, за исключением той, что ему правда-правда хочется взглянуть. Из того краткого взгляда, которым он был удостоен, он уже мог сказать, что парень невероятно красив, почти так, словно сошёл с одного из тех дрянных рождественских фильмов, в которых он бы очаровывал главную героиню женского пола — из-за по-прежнему существующей острой нехватки рождественских фильмов для ЛГБТ+ — и тем самым зрителей. Ну и что с того, что Чонгук всегда мечтал стать частью одного из таких рассказов, в роли застенчивого, но симпатичного человека, которого сбивает с ног красивый незнакомец. Рационально он понимает, что этого никогда не произойдёт, но он любит помечтать о подобном, а парень перед ним напоминает ему о его меланхоличных фантазиях, что навсегда останутся в его голове именно таковыми. В куртке и шарфе по-прежнему невыносимо жарко, становится даже липко, но Чонгук не хочет утруждать себя и снимать всё на несколько остановок. Вместо этого он просто расстёгивает молнию на куртке, чувствуя себя всё менее и менее похожим на симпатичного главного героя романтического фильма. Он позволяет себе впасть в жалость к себе на несколько мгновений, прежде чем проверить табло назначения. Впереди ещё пять остановок, и на каждой станции трамвай становится всё более переполненным. Чтобы отвлечься от футболки, которая начинает раздражающе липнуть к груди под свитером и курткой, он достаёт из кармана телефон. Новых сообщений нет, но это его не удивляет. Ещё слишком рано, чтобы кто-нибудь из его друзей проснулся. Со вздохом его телефон скользит обратно в карман куртки, и именно в этот момент, когда он не обращает внимания, трамвай с визгом резко останавливается, увлекая за собой всех, включая Чонгука, который ни за что не держался. Всё происходит как в замедленной съемке; Чонгук падает вперёд, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что удержит его в вертикальном положении, и терпит неудачу, утыкаясь прямо в грудь незнакомца. Они пошатываются, и на секунду Чонгук боится, что они оба упадут, создавая эффект домино, но затем они останавливаются. Среди бормотания жалоб других пассажиров Чонгук отдалённо осознаёт, что чья-то рука обхватывает его за талию, крепко удерживая в вертикальном положении. Его собственные руки покоятся на груди незнакомца, напоминая примерно о сотне романтических фильмов, которые видел Чонгук, в которых случайное падение приводит к «и жили они долго и счастливо». Кто-то грубо врезается в них, выводя Чонгука из транса. Это не романтический фильм, и вообще, подходить так близко к незнакомцу на публике обычно считается неуместным. Особенно с учётом того, что технически он — хотя между ними и есть несколько слоёв — ощупывает грудные мышцы парня. Он быстро приходит в себя. — Извини, — выпаливает он, поднимая руки. — Я не… я не хотел… — Всё в порядке, — говорит незнакомец, на его губах появляется улыбка, и Чонгук почти падает в обморок, когда видит, что на его левой щеке тоже есть ямочка. — Хотя тебе, наверное, стоит за что-нибудь ухватиться, — прозвучало с долей веселья в голосе, но отнюдь не недоброжелательного, не так, будто он насмехается над Чонгуком, а скорее над ситуацией. Чонгук хихикает. — Да. Он оглядывается вокруг, чтобы посмотреть, есть ли что поблизости, но повсюду только люди и определённо нет поручней. Ему просто нужно быть осторожным, чтобы не упасть так снова. Он поворачивается к незнакомцу, пожимая плечами. — Если хочешь, я могу обнять тебя, — внезапно говорит он, удивляя Чонгука. Секунду спустя он, кажется, осознаёт, как странно прозвучали его слова, и морщится. — Я… я имею в виду, ты можешь опереться на меня, — поправляет он, и Чонгук клянётся, что видит, как парень проходит через несколько стадий сожаления о том, что вообще открыл рот. Чонгук не может удержаться от лёгкого хихиканья, будучи безнадёжно очарованным этим незнакомцем. — Я… — Он вздыхает и потирает висок. — Вот, — говорит он, его голос звучит мягче и немного застенчивее, и поднимает руку, показывая Чонгуку, чтобы он схватил её. — Ты можешь держаться за неё, если хочешь. Чонгук недолго пристально смотрит, прежде чем, наконец, сомкнуть пальцы на предплечье незнакомца, стараясь не сжимать слишком сильно. — Спасибо, — бормочет он. Он не совсем уверен, каков надлежащий этикет в подобных ситуациях. Должен ли он вести вежливую светскую беседу или лучше помалкивать. В конце концов, он просто старается снова не упасть на парня, одной рукой опираясь о стену, а другой на его руку, чтобы удержать его в вертикальном положении. Однако он не может не поглядывать на него в перерывах между остановками, всё в нём притягивает Чонгука, пока он не начинает бояться, что снова окажется в его объятиях. (А боится он из-за крайнего смущения, что испытает, иначе он с удовольствием снова сыграл бы роль спотыкающегося идиота.) Не помогает и то, что незнакомец продолжает ловить взгляды, которые посылает ему Чонгук, всегда отвечая мягкой улыбкой, которая кажется слишком личной для такой мимолётной обстановки, как эта. От чего сердце Чонгука трепещет, а мысли уносятся в сторону того, что, возможно, в жизни каждого есть немного романтики, даже если она не заканчивается тем «долго и счастливо», о котором он всегда мечтал. И, может быть, это нормально, потому что, по крайней мере, у него будет этот опыт, и он сможет вспоминать его всякий раз, когда снова почувствует себя немного одиноким. Вскоре на дисплее над головой загорается надпись остановки Чонгука. Он чувствует, что должен сказать что-нибудь, что угодно, чтобы сделать этот момент более запоминающимся, но всё, что он может придумать, это: «Ещё раз спасибо». Он в последний раз улыбается незнакомцу, задерживает на нем взгляд на последнюю секунду, а затем выходит из трамвая в потоке людей. На мгновение он забывает, куда ему нужно идти, не думает о занятиях, которые скоро начнутся. Он просто стоит на станции, люди проходят мимо него и фыркают, когда он не уступает дорогу. Он слышит, как отъезжает трамвай, и смотрит на небо, на снежинки, медленно опускающиеся на землю. Одна попадает ему на нос и мгновенно тает, вызывая у него улыбку. Он выходит из транса, когда слышит приближающиеся хрустящие шаги и краем глаза видит, как кто-то останавливается рядом с ним. Чонгук поворачивается, полностью ожидая, что кто-нибудь из его одноклассников встанет там и спросит его, почему он не спешит внутрь. Вместо этого, там красивый незнакомец, который поймал его в трамвае. — Привет, — говорит он с улыбкой с ямочками на щеках. Чонгук не может не улыбнуться в ответ и подумать, что, возможно, романы в реальной жизни на самом деле такие, какими он всегда мечтал их видеть. (Позже, когда Чонгук думает о романтике, он представляет, как падает в объятия незнакомца, идёт на свидание на рождественскую ярмарку, его воображение рисует красные носы и переплетённые пальцы, и как нежно он целует Намджуна, пока снежинки танцуют в небе.)