Бекон на завтрак

Многие люди, только почуявшие романтику крепкой любви, взрослых отношений, где царит не только нежность и взаимная тяга, но ещё и ответственность, быстренько съезжаются вместе, чтобы, как говорится, прочувствовать друг друга полностью. Нигде человек не познается так, как в быту. Только вот большинство людей строят розовые пушистые замки из облачков, думая, что совместная жизнь — это про завтраки в постель, цветы на ужин и никак без утреннего тягучего секса. В реальности же, это разбросанные по комнате носки, спор за одеяло на общей кровати и громкая ругань после целого дня выноса мозгов на работе по поводу невымытой посуды. Тэхен с Чонгуком, ещё перед тем, как начали встречаться, на берегу договорились, что отношения будут серьёзными, и условились, что образовать свой отдельный мирок любви они оба постараются, опираясь не только на взаимопонимание и поддержку, а ещё и на расставление личных границ, причем сразу же. Что-то не нравится — говоришь, обсуждаешь с партнёром, приходите вместе к консенсусу и продолжаете существовать в тишине, спокойствии и любви. Без острых углов, на которые они порой вдвоем напарывались, конечно, не обошлось. Но и обойтись априори нельзя было. Пару раз Тэхен и Чонгук громко ругались, с битьём посуды, криком и слезами — все по канону, но быстро мирились. Ну не нравится им разлад в отношениях, и все тут. Спустя всего пару месяцев Тэхен, до этого спавший исключительно в одиночестве, уже и представить не мог, каково это — спать одному на их любимой кровати. В общем, люди взрослые: прижились, притерлись друг к другу бочками и отпускать не намерены. Тэхен прокручивает в голове начало их общей истории, улыбаясь. Спустя три года любовь ничуть не изменилась: всё такая же крепкая, трепетная и взаимная. Отношения здоровые, более, чем просто теплые, и невероятно близкие. Он соврет, если скажет, что не об этом мечтал. Чонгук его жизнь, он лёгкие, которые позволяют мужчине дышать, творить и просыпаться по утрам. И любить, без этого никак. — Тэхен-а, пойдем есть, — тихо говорит Чон, заглядывая в спальню. Он в домашней белой футболке и розовых боксерах выглядит невероятно уютно. Черные подстриженные волосы спадают на лоб, но не прикрывают любимые, исцелованные сотни раз и все ещё сонные глаза. — Я завтрак приготовил. Киму ничего не остаётся, кроме как наконец подняться с кровати, отбрасывая телефон с новостями: кто-то вновь исподтишка сфотографировал его Чонгука с сигаретой и слил в интернет. Вот на заспанном лице младшего нежности и тихой радости, как это обычно бывает в такие домашние совместные завтраки, и не видно. Тэхен недовольно поджимает губы — слишком многое в последнее время попадает в сеть. Выходит на кухню в одних штанах на голое тело. Взгляд сразу же, словно по щелчку пальцев, падает на пару у плиты, что накладывает в две миски равные порции жаренного риса с овощами. Старший долго не думает, смотря на родной профиль, подходит к молчаливому Чону сзади, ладонями скользя по талии, ненароком обтягивая её футболкой, грудью прижимаясь к широкой спине и кладя подбородок на плечо. Чонгук ничего не говорит, выдыхая шумно, поддается назад, безмолвно давая понять, что благодарен за его тихую поддержку. Они не любят обсуждать проблемы по выходным, особенно по утрам — это личное время, только для них вдвоем, когда мужчины могут побыть наедине, наконец отходя от бесконечной работы в сторону отношений. Чонгук так точно сейчас не желает даже слышать про все то, что этим утром активно обсуждают в сети. Заголовки газет так и пестрят его слитыми явно за немаленькую сумму фотографиями, в соцсетях фанаты грызутся за то, можно ли их распространять, или нет, а новости даже не откроешь спокойно. Они устали и имеют полное право насладиться теплом в объятиях друг друга. — Поваляемся сегодня вместе, Чонгук-а, посмотрим фильмы, — шепчет Тэхен, прикусывая чужую мочку, украшенную серьгами. — Вечером закажем что-нибудь. Всё как ты любишь, сердце моё. — Я тебя тоже, Тэ, — тихо в ответ. Палочки всё ещё зажаты между пальцев, но тарелки с рисом больше не главное на данный момент. Ким прижимается сухими после сна, горячими губами к щеке, оставляя поцелуй. Нос ведёт выше, останавливаясь у лба. Отпечаток губ расцветает на небольшом детском шрамике на скуле. Чонгук мычит, откидывая голову: так приятно получить утренние ласки после всей этой шумихи. Пусть это все продолжается, ему безразлично — сейчас есть лишь он и его любовь, и больше ни одной живой души поблизости. — Положи мне побольше бекона, пожалуйста, — наглый соблазнитель оставляет ещё одно касание губ за ухом. Чон хмыкает. — Я думал, ты хочешь меня, а не бекон. — О, поверь, душа моя, я хочу и то, и другое, но ещё слишком рано для полноценного секса, — и правда ведь. Сейчас хочется нежности гораздо больше, чем страсти. — Согласен, Тэ, — тянет Чонгук, вновь принимаясь досыпать рис из сковороды в миски. Остается лишь поделить три ломтика бекона, и именно в этот момент Ким понимает, что пора отвоевывать себе второй кусочек. Ну уж очень хочется бекона этим утром. — Чонгук-а... — тянет просяще. — Положи мне два кусочка, пожалуйста... — За какие такие заслуги? — Чонгук его вообще-то себе жарил, отлично запомнив, что старший не особо его и ест. Тэхен прикрывает глаза, делая вид, что задумывается. — Я заботливый и теплый, когда это надо. Например, как сейчас. — О, да, из тебя отличная грелка. Ещё плюсы? — Я красив, богат и искусен в пении. — Ещё? — сдался ему этот кусок бекона, как же. Но раздразнить Тэхена — святое. — Ты меня любишь. — Зашёл с главного аргумента, так не честно, Тэ, — смеётся тихо Чонгук, пока мужчина прижимается своей щекой к его. Лёгкая несбритая щетина щекочет кожу. И вдруг в мысли протискивается недавнее воспоминание с довольно понятным смыслом: щетина ощущается ещё более приятно, даже волнительно, когда касается нежной кожи внутренней стороны бёдер. Чонгук охает, словно его поразила гениальная идея: и ведь поразила же. — Хочешь два ломтика бекона, да? — поворачивает голову к Киму, недвусмысленно приподнимая уголок губ. — Очень, Чонгуг-и. — За отлиз — любой твой каприз, хён. Тэхен хмыкает. Намёк понят. Если его любовь хочет утренний отлиз, значит, так и будет. Длинные пальцы поглаживают талию, скрытую большой белой футболкой. Мужчина наклоняется ещё ближе, почти прижимает младшего собой к кухонной столешнице животом. Чонгуку приходится опереться руками об округлые края, отодвинув тарелки подальше. Ноги предательски начинают трястись, стоит Тэхену выдохнуть горячо в шею: та сразу покрывается мелкими бегущими вниз, вдоль позвоночника, мурашками, приятно пробирающими насквозь. Ладони забираются под одежду, гладя кожу над кромкой милых фирменных боксеров и крепко, с жадностью сжимая бока. Чонгук выгибается в спине, откидывая голову на плечо старшего, стоящего позади. Горячие пальцы подушечками ведут выше, вокруг небольшого пупка, по кубикам точеного пресса. Прохладный воздух, гуляющий по ногам, заставляет прочувствовать резкий контраст температур: все ощущения обостряются, дыхание спирает. Теплый пар, поднимающийся от риса, тоже даёт о себе знать, оглаживая руки. Возможно, постоянная загруженность и куча работы так повлияла на них обоих, или же они слишком изголодались по телам друг друга, раз спустя всего пару минут Чонгук зажмуривает глаза, отдаваясь поцелую, пока хён удерживает его за подбородок, а второй рукой оттягивает бордовый небольшой сосок, ловя писки языком. Господи, как же он по этому скучал. Скучал по жмущемуся к нему Чону, который не любит, да и совсем не хочет сдерживать свои эмоции, тихо стонет и мычит, стоит Киму припасть губами к затылку, отклонив голову младшего вперёд. Нельзя оставлять следы, но так чертовски хочется. Тэхен привык нарушать правила, и поэтому Чонгук шипит, стоит чужим пухлым губам долго подержать кожу, засасывая. Мужчина довольно проводит языком по красному пятну и шепчет: — Ты выглядишь так чертовски правильно с метками на шее, Чонгуг-и, ты даже не представляешь насколько... Он обхватывает возбуждённый член пары, натягивая на сочащейся предэякулятом головке ткань боксеров, обостряя все чувства. — Не мучай, хён, — просит Чонгук, подаваясь бедрами назад. — Вылижи меня уже, иначе твой бекон к чертям остынет! Тэхен скалится, звонко шлепая натренированную ягодицу и оставляя наверняка красивый след от увесистой ладони. Белье скатывается по накаченным ногам вниз, стоит лишь его потянуть. А вот возбужденного Кима тянуть не надо, он самостоятельно рукой давит на спину пары, показывая прогнуться сильнее, и приседает на колени, сразу обхватывая ладонями крупные дурманящие рассудок бедра. Какой же дикий кайф мужчина ловит, стоит лишь подумать о них. Тэхен сглатывает, не медля и оглаживая подтянутые ягодицы. Он был прав, думая, что на левой расцветет розовое пятно с явно выраженными силуэтами его изящных пальцев. Чонгук нетерпеливо подается назад, раскрываясь — им уже давно нечего стесняться. Ким лишь хмыкает довольно. Ягодицы разводятся в стороны, являя мило очерченные яички и колечко мышц, ещё не до конца сжавшееся после вчерашней близости. Это лишь на руку им обоим. Горячий язык грубовато прикасается к нежной коже яиц, обдавая их теплом: все, как они любят. Чонгук дёргается в его руках от неожиданности, запрокинув голову и цепляясь за столешницу с ещё большей силой. — Чертова щетина... — шикарно ощущается, когда он дёргает бедрами и чуть сводит их. Почти насаживается на лицо Тэхена. Ким резко бьёт по правой ягодице с отдающимся эхом звуком, безмолвно осаждая младшего и приказывая не дёргаться, пока Тэхен занят делом. Слюна скапливается на языке, но мужчина ее не сглатывает, обводя розовый анус, на вкус до сих пор немного отдающий вишнёвой смазкой, и припадает губами. Втягивает то один нежный краешек, то другой, разводя ягодицы в стороны и притираясь ближе, хотя казалось бы, куда ещё ближе? Чонгука потряхивает: возбуждение накрывает его с головой, контраст лёгкой боли в пояснице после вечернего секса и нежности чужого горячего мокрого языка сводит с ума. Перед глазами плывет. Тэхен толкается лицом вперёд, скользит внутрь, разводя стеночки в стороны и наслаждаясь любимыми высокими стонами. Шедевральная музыка, которую он готов слушать и днём и ночью, и между этими состояниями. Точёные тренировками мышцы бедер под рукой трясутся совсем легко, стоит добавить палец, легко проскользивший по слюне и остаткам смазки. Возможно, Чонгук что-то знал, раз она там осталась, или на что-то рассчитывал. Может, просто не обращал внимания, занятый проблемой с фотографиями — сейчас это не имеет никакого, даже минимального значения. И всё меркнет на фоне шикарного вида упругих ягодиц, вкуса вишни на языке и коротких задушенных стонов Чонгука. Подушечка пальца безошибочно потерлась о простату внутри, будоража кровь и вновь окатывая младшего волной удовольствия. Тот зажмуривает глаза, тяжело вдыхая. Тэхен прослеживает глазами, как маленькая капля пота сказывается по разгоряченной спине вниз, на поясницу. Воздух вокруг них сгущается сильнее, становится жарче. Тэхен вылизывает свою любовь усерднее, помогая пальцами, сжимает ляжки, шлёпает, скользит языком к мошонке, вбирая в рот то одно небольшое яичко, то другое, и посасывая, мягко играясь с ним. Чувствительного Чонгука потряхивает в его руках. Потряхивает на его языке. — Тэхен-а... — тянет, склоняясь корпусом над столешницей. Ещё немного, и он кончит. Ощущение невыносимого жара обдает внутренности. Ему так надо этого немного... Старший чуть отодвигает лицо, подбородком касаясь нежной внутренней стороны плотных бёдер. Знает, на что давить и как лучше это сделать. Кажется, ещё немного и щетина его пары станет новым фетишем Чона. Он кончает со стоном и шумным дыханием. Бесстыдно пачкает футболку и кухонный шкафчик. — Бекон остыл, Чонгуг-и, — Тэхен поднимается, ладонью стирая разводы слюны и смазки с подбородка, двумя руками опираясь о стол по бокам от склонившегося над ним младшего, негромко констатирует факт. — Это же не так страшно, правда, Тэ? — слабо улыбается младший. Неожиданно его почти сбил с ног этот спонтанный оргазм. — За отсос — любой твой вопрос, любовь моя.