Просто жить

      У многих в детстве спрашивали. Кем вы хотите стать, когда вырастете? Вроде бы, обычный такой вопрос на развитие воображения, а сколько сложностей. Кто-то мог быстро и не задумываясь ответить «олигархом», или же «пожарным». Кто-то вспоминал про любимых детских персонажей. А я просто хотел быть. Странное желание, не так ли? Но когда ты ребенок из неблагополучной семьи — это обычное желание. Когда с детства не знаешь отца, или лучше бы никогда не знал. Когда мать, в вечном порыве улучшить своё материальное состояние, исчезает из твоей жизни стабильно раз в несколько месяцев. Все это звучит дико и невообразимо. А для кого-то — правда жизни.        Я ещё долго буду помнить, как грозная женщина из социальной службы, морща свой напудренный нос, расхаживала по моей комнате. Как тыкала родительницу в грязный ворох одежды. Возмущалась о моем потрепанном виде. А мама ей клялась и божилась, а через неделю несла «откуп». Где она брала деньги, я не знал. В то время меня больше мучил вопрос голода и холода. Вот многие говорят, что благодаря этому повзрослели раньше. А я вот исключение из правил. Как бы не пытался, не получалось. Слишком уж был стеснительным. Боялся лишний раз помощи попросить.       Вот так и прожил я лет двадцать. С трудом окончил школу, теперь ПТУ. Преподаватели часто мне говорят, что я парень умный. И надо было мне идти в институт. Я киваю, не отрывая взгляда от поношенных кроссовок, и под несчастные охи ухожу. В сказки я не верю. И в большом мире никому не нужен. Один из тысячи, из миллиона.       Чтобы совсем не помереть от голода, одна сердобольная соседка помогла устроиться помощником. Наверное, единственное счастье для меня за столько лет. Ухаживать за стариками — дело не простое. Но я справлялся. Кто-то на меня ворчал, но я не обижался. Это они от одиночества и безысходности. Кто-то злился. Тут скорее от страха перед концом. А кто-то пытался и мне помочь. Хоть добрым словом, хоть конфеткой, хоть монеткой. Видели, что я их более чем понимаю. Такой же одинокий и никому не нужный.       Самое забавное — это попытки некоторых женщин помочь наладить мою личную жизнь. Они говорят, что я парень красивый и добрый. Нельзя такому быть одному. Я ничего не говорю. Просто молчу и давлю подобие улыбки. Потому что собственная мать, прикованная к кровати после одного «избранника», меня иначе как уродом не называла. И так её слова въелись в мою голову, что никак не вытравить. Ещё бы, когда каждый вечер ты слушаешь её слова. Как она шипит на тебя, когда опаздываешь с учебы. Как она возмущается, лежа на мокрой постели. Я привык.       Соседи говорили, что моя мать — женщина не плохая. Не повезло ей однажды с избранником, вот и мучается теперь. В моего отца она влюбилась с первого взгляда. Приезжий, холеный, при деньгах. Он покорил студенточку одним махом. И та, словно бабочка, полетела на его огонек. Их сказка длилась не долго, ровно до первых признаков беременности. А правда не посыпалась со всех щелей. Принц оказался подлецом, да и ещё женатым. Она хотела бы сделать аборт, но врачиха-соседка мигом сдала девушку родителям. Те же сказали грозно «рожать». На этих словах я всегда задумывался. А может стоило?       Потом родился я. Пока был грудничком, дед и бабка занимались мной. Мать отказывалась даже прикасаться ко мне. Начала понемногу пить. А когда пошел в садик — деда и бабки не стало. Банальная история с аварией. Ненадолго мать пришла в себя, даже захотела заниматься мной. До первого класса. Где она вновь влюбилась. Теперь уже в отца моей одноклассницы. Их роман был мимолетным. Мать на что-то надеялась, а он бросил её. И она сорвалась. После этого трезвой я видел её крайне редко. Были пьянки, были мужчины. Все в её жизни было. Меня не было только.       А когда я появился в её поле зрения вновь — снова стал личным монстром. Это случилось незадолго до нового года. Очередной любовью мамаши стал приезжий дальнобойщик. Суровый мужик откуда-то из севера. За матерью не ухаживал, но постоянно заносил выпить и закусить. И не дешевое пойло, а вполне себе сносный алкоголь. Этим презентам она радовалась даже больше, чем украшениям. Мне же было все равно. Таких ухажеров у матери было много. И вот девятнадцатое декабря. День святого Николая, дети в ожидании подарков. Для меня, обычный день. Мне нездоровилось ещё и первые настоящие экзамены здорово выматывали, и я лег пораньше. Проснулся я глубокой ночью, когда почувствовал, что в комнате кто-то есть. Открыв глаза, я увидел массивную фигуру в костюме деда мороза. Верь я в сказки, решил бы что передо мной Он сам. Но я же не верю. Почти восемнадцать, не ребенок уже.       Заметив, что я проснулся, мужчина протянул мне коробку конфет. Трюфели. Я поблагодарил, и потянулся к коробке. Но свою руку Дед мороз отпускать не спешил. Взял меня за кисть покрепче, и присел рядом. Не проснись мать, неизвестно, что произошло бы. Но, не найдя своего кавалера, она отправилась на его поиски. Найдя его в моей комнате, она озверела. Фурией кинулась ему в лицо, а тот, испугавшись, побежал вон из квартиры. Зачем мать погналась следом, не знаю. Но на лестничной площадке, желая отбиться, он толкнул её. Грохот на ступеньках стоял оглушительный. Сбежались люди. Приехала скорая, полиция. Его в тюрьму, а матери — инвалидная коляска.       Люди вздыхали, охали. Жалели мать. А меня, словно помоями окатили. Она несчастная женщина, а я? Кто я? Человек ли я? Или же монстр? Не понимал я этих людей. Вроде бы взрослые, благополучные люди, а правды не видят. Как виляющей походкой, мать возвращалась с каждого загула. Как кутался я в страшные курточки, что падал в голодные обмороки порой прямо на лестничной площадке. К черту их, проживу и без добрых слов.       Кутаясь в легкую ветровку, я прошагал к подъезду. Погода сегодня оказалась весьма холодной для начала сентября. Ещё вчера грело солнышко, на улице гуляли женщины со своими карапузами. И вот уже никого. Разве несколько бабушек прогуливались вдоль домов. Но не стой у подъезда большой грузовой машины, ни за что бы не высунули нос из теплых квартир. Глядя на машину, я приостановился. Мало ли. Неподалеку, сидя на лавочке, курил мужчина. На первый взгляд, рабочие мало интересовали его. Но стоило кому-то пройти мимо, он бросал взгляд на них.       От него веяло уверенностью и силой. Хотя внешне он выглядел довольно просто. Без грубых мышц, в легком бежевом свитере с высоким воротом. Он скорее походил на какого-то молодого профессора. Даже очки в тонкой оправе имелись. Но чувствовал я, что эта интеллигентность не более чем ширма. И при желании он сможет сломать пару костей. Присев на качелю, я решил понаблюдать за мужчиной ещё. Мне стало интересно. Каков он? Приехал сам или с девушкой? Надолго? Ещё никогда я не испытывал такого интереса к людям. Меня вообще мало что интересовало в этой жизни.       Наплевав на холод, я сидел. Даже не знаю, как долго. Рабочие почти закончили переносить вещи, а я не двигался со своего места. А когда увидел, что меня заметили — к щекам стал поступать румянец. Словно за подглядыванием в бане поймали. Зато мужчина ни разу не засмущался, легкой походкой подошел ко мне. Он приближался, а я думал, что провалюсь. Взгляд тут же упал на землю.       — Не побеспокою? — с легкой смешинкой в голосе поинтересовался он, присаживаясь на соседнюю качелю. Я промолчал, лишь покачал головой. Этого оказалось достаточно. — Я закурю, не против? — я вновь покачал головой. — Ты из этого дома? — кивнул. — Будем соседями. Меня Альберт зовут, а тебя?       Я молчал, не решаясь ответить.       — Или ты немой?       — Никита… — тихо выдохнул я, но он услышал.       — А ты забавный, Никита, — затянулся Альберт, и добавил. — Ещё бы с тобой поболтал, но мне пора. Если что, заходи. Квартира 36. Поговорим. Чаю попьем…       От неожиданности, я поднял глаза. Это была шутка такая? Но Альберт, словно почувствовав мой взгляд, повернулся и подмигнул. На щеках стал вновь собираться румянец…       Естественно, слова Альберта я не воспринял всерьез. Простая вежливость, не больше. Каково же было моё удивление, когда в один прекрасный день в двери не раздался звонок. А открыв дверь, я нос к носу не встречусь с ним.       — Привет. У тебя сахар есть? — я даже не знал, что ответить. Скорее машинально кивнул. — Отлично, бери свой сахар и к нам. Будем чай пить.       И не дожидаясь ответа спустился к себе. И в доказательство, что мне не привиделось, оставил дверь открытой.       Я не знал, как поступить. И когда я решил просто оставить банку на комоде и уйти, меня нагло втолкнули в квартиру. Другой мужчина. Вот от него можно было ожидать многого. Один только взгляд чего стоил. Ледяной, жесткий, проницательный. Словно два кинжала, пронзающие на сквозь. Он хищник. Сильный, волевой. Такой убьет одним махом, не оставив и следа. Полная противоположность Альберта.       — Чего застыли? — выглянул в коридор Альберт.       — Я тут сахар… принес. Вы забыли, — попытался сбежать, но мне даже не дали шанса. В четыре руки затащили на кухню.       Это было странно, непривычно и дико. Чтобы кто-то просто так обратил на меня внимание. Не какая-нибудь сердобольная старушка или дедушка. А два взрослых мужчины. Альберт не переставал возникать про мою неестественную худобу, и все пытался откормить меня бутербродами. А второй, его звали Феликс, лишь продолжал сверлить взглядом. Иногда он задавал вопросы, а я и промолчать боялся. Тут же отвечал. Хотя что может быть страшного в вопросах об образовании, семейном положении, планах на будущее? Но рядом с этим человеком я вздохнуть лишний раз не пытался.       Они выпустили меня далеко за полночь. За каких-то пару часов меня успели пригреть так, что мне не хотелось уходить. Но в квартире меня ждала беспомощная мать. Которая с порога стала засыпать меня упреками. А заметив мой румяный вид, ещё и попрекнула в кобелиной натуре. Я её не слушал. Молча обтер полотенцами, под шипение размял тело, накормил кашей. И ушел к себе. Она ещё пыталась что-то высказать мне, тщетно. Перед сном я вспоминал ехидную улыбку Альберта и холодный прищур Феликса.       Следующая наша встреча прошла немного неожиданно. Я собирался посетить одну милую старушку, и столкнулся с Феликсом около магазина. Тот оценил гигантские пакеты и молча выхватил их у меня из рук. Мы выглядели комично. Высокий, статный брюнет в дорогом пальто с идеально ровной спиной. И неказистый середнячок в старенькой ветровке, простеньких джинсах и поношенных кроссовках. Мы шли, а люди озирались нам в след. Было жутко неудобно, а ему хоть бы что. Идет с высоко поднятой головой, и ни на кого внимания не обращает. Почти.       В тишине Феликс отказывался идти. Как он сказал, она его раздражает. Говорил он много и не о чем. О погоде, о проезжающих машинах, об архитектуре. Что-то спрашивал. А я был так поглощен беспокойством о людском внимании, что не замечал. Иногда кивал, даже что-то отвечал. Как-то незаметно он спросил про мою жизнь. Как я жил до их встречи. Скрывать правду я не видел смысла. Вором не был, не был наркоманом, законопослушный гражданин. Все нормально. Мне нечего было скрывать. Но судя по тому, как задумчивым становилось выражение лица Феликса, у нас разные понятия о нормальности. Сказать он ничего не успел по этому поводу, мы пришли. Я поблагодарил за помощь и пришел к Антонине Семеновне. Правда, ей моя помощь была уже не нужна. Её жизнь подошла к концу.       Мне было очень жаль женщину. От души. Она прожила такую яркую молодость и зрелость. Работала в НИИ геологии, в вечных экспедициях. Она побывала везде где только можно. И не смотря на столь преклонный возраст, помнила многое. Мы могли подолгу сидеть за чашкой чая и болтать. Говорила, в основном она, а я слушал. Уж больно интересные истории были у неё. Но вот её жизнь окончена… Грустно это.       К лику смерти я привык. Мне было 18 лет, когда соседка предложила мне впервые помочь социальным службам. Я никогда не задумывался до этого, как много брошенных, забытых и одиноких людей живет в нашем городе. И всем нужна помощь. Эта работа научила меня многому. Делать массаж, ставить уколы, быть хорошим слушателем. Отчасти, мне это нравилось. И может быть, будь у меня другая жизнь, я стал бы медиком. Но сейчас я нашел для себя место. Помогать. Жаль, иногда я опаздывал. Когда умер Валентин Степанович, я долго винил себя. Если бы я не задержался в ПТУ, то успел бы спасти. Несколько раз мне даже снились кошмары. Но я смог справиться. Смог убедить себя, что дедушка был человеком пожилым. А все мы рано или поздно окажемся там. Потом была Станислава Родионовна, Велимир Степанович, Галина Васильевна и далее, и далее. Правда, я привык.       Не успел я прийти домой, как у подъезда встретился с Альбертом. Новость о смерти несчастной пожилой женщины огорчила его даже больше, чем меня. Он с таким энтузиазмом принялся поднимать мне настроение. Никогда не подумал бы, что поедание мороженого на улице может быть столь утешающим. Было в этом что-то по-детски доброе. Мы болтали не о чем. И я уже перестал так смущаться в его присутствии. Стал более открытым. Мне было легко и просто с ним, словно и не было между нами разницы в десять лет. Правда, Феликса я все ещё боялся, хоть и не знал почему.       Вот как-то так проходил день за днем. Частые встречи с Альбертом, вечерний чай. Я даже смог привыкнуть к тяжелому взгляду Феликса. А преподаватели почему-то решили, что у меня появилась девушка. Говорили, что я расцвел, похорошел… Странные они.       Сегодня мне было особенно грустно. Из всех моих подопечных, Марья Львовна была моей любимицей. Женщина, забытая собственными детьми и внуками, она стала для меня бабушкой. Всегда кормила ароматными пирожками, иногда даже звонила мне, подарила теплые носки. Даже моя курточка — это её подарок. Осталось от внука, но её ещё носить и носить. Я не успел совсем немного. Каких-то пару секунд. Она умерла у меня на руках. Когда врач констатировал смерть, слезы сами по себе потекли по моим щекам. Я не хотел оставаться один, поэтому сам пришел к Альберту и Феликсу.       Напоив меня чаем, Альберт перетащил моё безвольное тело в гостиную. Усадил на диван и приказал говорить. Второй раз просить не пришлось. Говорил долго, без остановки, изредка переходя на истеричные нотки. Они молчали. Обрати я на них внимание, может и заметил их разговор взглядами. Точнее, спор. Феликс сидел в углу, перекатывая бокал с толстым дном, а Альберт был рядом и внимательно слушал.       — Тебе надо успокоиться, — пришел к выводу Альберт и мигом наполнил бокал вином. Я попытался сопротивляться, но под сверлящим взглядом Феликса это было нереально. — Пей. До дна.       Это был мой первый алкоголь. Такой противный, терпкий. Меня едва не стошнило. И что мать находила в этом?       — Полегчало? — я качнул головой. Нет. Теперь мне тошно, и в теле такая слабость. — Бедный мальчик, даже пить не умеет… Ничего. Я знаю ещё один способ расслабиться. Никита… смотри на меня.       Пощелкал пару раз перед лицом Альберт. А когда он убедился, что я достаточно сфокусировал свой взгляд он стянул очки. Я и не думал, что линзы могут столько скрывать. Глаза Альберта были волшебными. Ярко-голубыми, словно весеннее небо после грозы. Сколько задора в этих омутах. Я не понимал, чего он хочет. Альберт объяснять не спешил. Вместо этого он схватил Феликса за ремень и подтянул к себе.       Словно в каком-то сне. Феликс тут же подхватил настроение Альберта. В тишине комнаты, их поцелуи звучали громко и пошло. А простые ласки слишком сексуальными. То как прижимался один к другому. Невероятно. Первым в полет отправился свитер, обнажая сильное тело. Я всегда знал, что за этой утонченностью скрыта сила. Я ловил каждый сантиметр тела. Следил, как шершавые пальцы оставляют едва заметные борозды вдоль позвоночника. Разворот, и я столкнулся со взглядом Феликса. Это был пожар. Он прожигал во мне дыру, а его руки блуждали по мне. Эти поцелуи-укусы вдоль шеи для меня.       Руки стали спускаться ниже, теряясь за темным ободком джинс. Лишь по темному силуэту, я догадывался, что вытворяли эти пальцы. Этого было достаточно, чтобы член в моих штанах окончательно окреп. Между нами никого не было. Только он и я. Даже грубые вздохи не мешали моему возбуждению. Я старался не двигаться, чтобы ничего не упустить. Рука задвигалась быстрее, с характерными звуками. Это было невыносимо. И я кончил первым. Просто так, не касаясь себя, прямо в штаны. И это было только началом.       Заметив темное пятно на штанине, Альберт резко вытащил чужую руку из своих штанов. Похотливо улыбнулся в мою сторону и разорвал дорогущую рубашку Феликса. Обнажив фактурное тело, с четкими линиями мышц. Диван был достаточно большой, чтобы вместить нас всех. Но они так плотно прижались ко мне с двух сторон, что мне едва хватало сил для вздоха. В считанные секунды освободили от одежды. Я пытался прикрыться, ведь не был столь прекрасно сложен. Но Феликс тут же завел мои руки за спину, и впился в губы. Теперь я понял, что не прочувствовал и половины. Язык, блуждающий у меня во рту, не давал и шанса на сопротивление. И я обмяк. Чтобы в ту же секунду завыть от новых ощущений.       Пока Феликс во всю изучал территорию сверху, Альберт принялся за низ. С такой легкостью принял меня на всю длину, он только не урчал от удовольствия. А я выл от запредельности ощущений. Они натягивали все чувствительные струны до скрипа. Я плавился, бился об сильное плечо, пытался высвободить руки. Это было слишком. Я не мог это все вынести. Альберта это не останавливало. Нет. Ещё с большим усердием он стал двигать головой, пальцами подбираясь к анусу. А я, словно течная сука только и мог, что шире раздвигать ноги и спиной тереться об стояк Феликса.       Они понимали друг друга без слов, я понял это ещё тогда. И вот сейчас, стоило одному подняться, другой отпускает мои руки и покрепче перехватывает бедра. Полностью раскрывая. Я видел, как член Альберта проникает в меня. Это было больно. Но постепенно боль проходила. Вместо этого наступал жар. Я цеплялся руками за все. За тела, обивку дивана, даже умудрился сжать чувствительный ствол Феликса. За что получил ощутимый укус за сосок. Этого оказалось достаточно, чтобы с громким всхлипом я заляпал себе весь живот.       За окном темнело, а в моей голове уже давно блуждал туман. Чтобы я не сошел с ума, мне дали передохнуть. Но лежа на диване, я только и мог что слышать хлюпающие звуки, и видеть методично двигающуюся голову Альберта. Почувствуй себя шлюхой. От этих звуков, внизу тут же завязался тугой узел.       — Кто-то уже готов, — впервые за вечер заговорил Феликс.       — Феликс, ты его порвешь. Он слишком тугой, — попытался отвлечь любовника Альберт. Но его не слышали.       Он был не просто большой. Член мужчины был такой же массивный, как и его владелец. С большой головкой, длинный. Стоило ему попытаться проникнуть в меня, меня скрутило болью. Феликс почувствовал, что я зажимаюсь и отступил. Давая волю Альберту. Умелый рот тут же унес меня в даль. Настолько, что я очнулся лишь когда член оказался во мне полностью. Феликс двигался умело. Вытрахивая все из тела. Да так что, кончив в очередной раз, я потерял сознание.       Очнулся я даже как-то неожиданно. За окном во всю светило солнце, а на кухни кто-то спорил. Укутавшись с головой в плед, я пошел на звук.       «— Почему ты не хочешь верить моему чутью…       — Может, потому что твой член откликнулся раньше? — послышался ехидные нотки в голосе Феликса. — Или ты забыл зачем мы приехали? Напомнить?       — Не будь такой занудой, Феликс. Иногда надо верить людям.       — Вот это он зацепил тебя. Так что ты готов верить любому слову, что скажет эта смазливая мордаха.       — Во-первых, эта, как ты выразился, смазливая мордаха ещё ничего не сказала. Во-вторых, вряд ли он пришел вчера сюда, потому что раскрыл нас и решил замести следы. Как-то слишком круто для обычного парня. В-третьих, признай уже, тебя смазливые мордахи цепляют в разы сильнее. На меня же ты клюнул.       — Какая же ты… заноза. Вот помяни моё слово, он ещё покажет свой истинный лик.       — Феликс… ну признай, ты не хочешь, чтобы твои слова оказались правдой…       — Пошел на хуй!»       Подслушивать было как-то не очень хорошо. Но я и шагу сделать не мог. Их разговор явно обо мне. Но что я такого мог сделать? Понять я не успел, передо мной открылась дверь.       — Дай угадаю, думаешь, чтобы такого соврать поубедительнее? — с порога зарычал Феликс. Что?       Ответа моего слушать никто и не собирался. Феликс втолкнул меня на кухню и захлопнул за мной дверь. Альберт только цыкнул, и усадил меня за стол. Там я увидел свою сумку. Содержимое было аккуратно выложено на поверхность. Телефон, записная книжка, кошелек, ампулы с витаминами и пара одноразовых шприцов.       — Никита, — мягко начал Альберт, словно и не спорил минуту назад с Феликсом. — Откуда у тебя эти ампулы? Ответь, только честно.       — Мне дала его тетя Зина, — даже не думал врать я. — Она сказала, что это витамины и их надо колоть некоторым подопечным. Довольно хороший препарат, его государство выделило для стариков. Вот, — достал из бокового кармана упаковку, — тут даже наклейка лицензии есть.       — Никита… — послышался за спиной хриплый голос. Я почувствовал цепкие пальцы, который в любой момент могли свернуть мне шею. Но я не боялся, нет. Это даже немного возбуждало. Особенно, помня о прошлой ночи… Феликс приблизился совсем близко и заключил в своих объятиях. Руки не долго задержались на плечах, стали спускаться ниже. — Скажи, ты бы хотел исчезнуть?       — Да, — даже не задумываясь ответил я…       Весть об ужасной смерти простого паренька Никиты Давыдова и Зинаиды Филиповой всколыхнула весь город. Пожар небывалой силы забрал две жизни. Все вокруг были в шоке. Никита обычный мальчик, которому жить и жить, заживо сгинул от рук разрушительной стихии. Матери парня сочувствовали все вокруг. Инвалид теперь осталась совершенно одна. А на похороны пришли почти все однокурсники. Может они и не были друзьями. Но никто не заслуживает такого конца. Были и на процессии соседи. Феликс и Альберт произнеся скупые слова утешения, ушли. Исчезли из этого горда. Может и навсегда…       — Вот держи, твои новые документы.       Папка упала мне на колени. И кто же я теперь? Ник Сильвестров. Серьезно? По всей видимости этот вопрос четко отпечатался на моем лице. Альберт с Феликсом переглянулись и улыбнулись.       — Ну прости, золотце. Уж слишком мне нравится твое имя, — с невозмутимым видом выдал Феликс. Золотце? — А кто ж ты? Милое такое создание, которые умудрилось вклиниться в наш суровый и мужественный дуэт.       — Привыкай, — махнул рукой Альберт. — Эта скотина ядом задушится, если не ляпнет что-нибудь похабное. Но, знаешь, — осмотрел мой новый внешний вид в окно заднего вида, — тебе идет это прозвище.       Я решил промолчать. Уж слишком далеко нам ехать…       Когда Феликс предложил это, я и не знал, о чем он. Чуть позже, они рассказали мне все. Кто они, чем занимаются, что забыли в нашем городе. Я слушал и никак не мог поверить. Но ещё в больший шок я впадал от реальности. Тетя Зина, добродушная женщина, на деле, оказалась одним винтиком в большой схеме преступного сговора. А я — её умелым орудием убийства.       Сначала, я им не поверил. Тогда Феликс предложил удостовериться, заодно — удачный способ исчезнуть. К правде меня никто готовить не стал. Когда Зинаида, добрая тетя Зина, пыталась меня убедить в светлости своих действий, меня едва не вывернуло от омерзения. Раскайся она по правде, я б может и пожалел её. Но нет. Чуда не случилось. И тогда женщина принялась угрожать. Когда и это не подействовало, достала пистолет. Нажать на курок ей не дали.       И этого не нужно было… Ведь я уже был мертв. Как и обещал Альберт и Феликс. Исчез из этого города, из этой жизни… К счастью, не один…