Панелька

Я слышу отвратительный запах сырого мяса. Он просачивается в квартиру, заползает через закрытую на все замки металлическую гермодверь. Я не могу открыть окна — их нет. Сплошная стена, идущая по периметру всего дома. Да это и не имеет смысла. За окнами мир не существует. Он здесь, в этом огромном бесконечном здании. Вся моя жизнь заключена в нём. Такая себе гигахрущевка на всё население планеты. Или маленького города. По правде говоря, я ни разу не видела своих соседей, и не знаю, что там происходит. Карина рассказывала про них, потому что чаще бывает снаружи. Я предпочитаю оставаться тут, мне нравится создавать иллюзию безопасного места. Она, кстати, не успела вернуться. Подсознательно жду, когда в дверь громко забарабанят и я побегу навстречу звукам. Успею втащить внутрь тело, в полуобморочном от ужаса состоянии. Прижму к себе и успокою, скажу, что это был страшный сон, хотя сама буду готова умереть в ту же секунду, от осознания того, что замки не заперты. В суровой реальности даже не сдвинусь с места. Буду кричать и рыдать, задыхаться от боли под ребрами. Или сразу забуду. Думать опасно. Она может прийти за мной, а я не хочу этого. Не вынесу умоляющих просьб извне, но если послушаюсь, то считай, что это последняя минута жизни. Не вызову сама ликвидаторов, не смогу принять тот факт, что они истребляют мою Карину, а не чудовище, в которое она превратится после Самосбора. Запах подбирается всё ближе. Чистильщики приедут в лучшем случае через пару часов. Они не помогут заглушить мои душевные терзания, зато обеспечат защиту от неприятных последствий выброса. Невольно зажимаю уши руками, только бы не слышать чьи-то предсмертные стоны за тонкими стенами. Те перебивают орущую во всю глотку аварийную сирену. Хреновы богачи, разодрала бы их на части за одну лишь звукоизоляцию, которую они себе могут позволить. Глупая Карина. Она должна была быть здесь, со мной, ещё час назад. Моя паранойя в кои-то веки сыграла мне на руку. Беспечное отношение и отсутствие страха у Карины явно очко не в её пользу. Морально готовлю себя к тому, что мы больше никогда не увидимся. Чёрт, наверняка она поехала на лифте. Ебаная курильщица. Пройти триста этажей не так уж и сложно, она бы совершенно точно успела. Иначе никак. Видимо слухи о том, что белковый концентрат делают из людей, так прочно укоренились в её голове, что она поехала на самый низ: туда, где барыги незаконно сбывают натуральное животное мясо. Повышение номера этажа не означает улучшение жизни на этаже, и Карина добывает продукты, упорно отказываясь жевать пасту, по вкусу напоминающую автомобильные покрышки. Не понимаю, как она ест мясо. Во время предыдущего Самосбора я не отходила от унитаза. Сырая плоть, горящая, стухшая — всё это снилось мне в кошмарах не одну ночь. Звуки за дверью стихают и я напрягаюсь. Шестое чувство нашептывает: кажется, за мной пришли. Внезапный удар, от которого содрогается квартира, а вместе с ней и я, пугает до чёртиков. Крупная дрожь проходит через все тело и трясущимися пальцами я ищу полупустую пачку. У меня есть время, пока там будут взламывать хренову дверь. Напоследок надо покурить. Знакомый звон ключей и приглушенный голос — меня будто окатывают ледяной водой и я застываю с незаженной сигаретой в зубах. Время безбожно замедляется, пока мозг судорожно обрабатывает информацию. Всего этого не существует? Кто-то скрывает правду? Или на фоне происходящего у меня начались галлюцинации? Возможно так оно и есть, думаю я, когда входная дверь с грохотом падает на пол и сквозь столп поднявшейся пыли вижу её силуэт. В защитном костюме, натянутом на телогрейку, боевым оружием в руках и нечитаемым взглядом. Значит, все это время мне очень хорошо лгали. А я никогда не скрывала свои мысли. Хотела докопаться до сути. За что теперь и расплачиваюсь. Инакомыслящих не любят, но Карина любила меня. Я уже не уверена в этом, но огонек надежды по-прежнему теплится где-то на уровне сердца. Их расстреливают за неподчинение, но я все равно хочу ненавидеть её за предательство, за молчание и то, как она тяжело вздыхала, а я притворялась, что не слышу. Удар в спину, не иначе. Но только не в том случае, когда я добровольно её подставила. Хрущевка перестраивается. Огромный живой организм, а мы в нём маленькие букашки. В последний момент вижу, как отъезжает стена и яркий свет ударяет по глазам. Я слепну за секунду до смерти. Обидно, потому что не смогу взглянуть на ту, кто направила на меня пистолет. Сухой щелчок и кровь расползается по выцветшему линолеуму. Всё идёт своим чередом. Серая масса поглощает и переваривает в своём каменном мешке человеческие жизни, микроорганизмы, болезни и чувства, стирает ту невидимую грань, обнажает злобное нутро. Слеза, ползущая по щеке, теряется в шумном потоке работающего механизма и кажется совсем не имеет значения.