Кружение пространства, способное разрывать реальность 3

Элу надоедали его игрушки. Он насиловал и убивал снова и снова, не насыщаясь, как игривый ребёнок, отрывающий лапки мухам и паукам. Он знал, что ему нужно что-то новое, новый опыт. Уже давно он совершал бесчинства в Пепельном Уделе, оставляя после себя нескольких выживших - достаточно, чтобы о нём разлетелись слухи, как о неостановимом природном бедствии. Поначалу он делал это без разбора и причины, но затем начал систематическую охоту на человеческую плоть, вгрызаясь в общество, как оголодавший волк вгрызается в ляжку несчастной лани. Он знал, что рано или поздно Коллегия лордов, прижатая народным гневом, будет вынуждена что-то с этим сделать. И они сделали. Они потратили астрономическую сумму на «благотворительность» церкви, чтобы святоши воззвали на помощь божественным силам. И на свет явилась она. Серафима, которая сейчас стояла перед ним возле очередного разоренного им замка. Само воплощение непорочности и чистоты, облачённая в крылья, в едва прикрывающие её наготу, в облике юной девочки. Но глаза выдавали в ней могущественное существо, прожившее не один эон, творя справедливость и карая таких, как Эл. Но Эл был не таким как те ничтожные душонки. За эти года он отточил все свои навыки до такого совершенства, что, когда святой меч пронзил его грудь, он лишь истерически залился хохотом. - Я знал, что вы умеете телепортироваться, но ты даже не поприветствовала меня – сказал Эл, захлёбываясь собственной кровью. Глаза Серафимы не выражали ничего, кроме тени презрения. Она слишком медленно вытаскивала свой огненный меч. «Наслаждается страданиями преступной душонки» понял Эл. Затем ещё одним взмахом она хотела отсечь ему голову. И тут Эл взбесился. Не потому, что она хотела его убить, а за то, что не удостоила его и словом. Он убивал и за меньшее. Лёгким движением руки, даже лениво, он выхватил свой любимый зазубренный нож и отмахнулся от удара, как от назойливой шлюхи. И тут он увидел, как ресницы Серафимы дрогнули в удивлении. Это его взбесило ещё больше, сильнее распаляя. Стерва думала, что он настолько прост? Ад покажется ей лёгкой прогулкой. Сначала надо показать ей своё превосходство. Она попыталась телепортироваться от него на безопасное расстояние, но он не позволил, удерживая её цепями разума рядом с ним. - Умри! – это был ментальный приказ, который был козырем всех ангелоподобных существ – сила слова. На это Эл ухмыльнулся и ответил – Ниц перед своим господином! Её ноги подкосились, она рухнула на грязную землю, которой никогда раньше не касались её маленькие ножки. И тут Эл восхитился её выдержке. Она подняла свой меч, стараясь держать его на расстоянии. Её лицо буквально мгновение назад изображающее непонимание снова приняло каменное выражение. Он решил с ней поиграть. Он медленно подходил к ней. Меч упёрся в грудь, но затем проскользнул в ту же рану, которую нанёс. Эл с издёвкой схватил её за руку и без труда вывихнул её, отбирая клинок. Тот потерял божественную силу и теперь медленно тускнел в груди Эла. Вытащив из себя меч и залечив рану, Эл схватил девушку за лицо одной рукой, второй грубо отрывая от неё крылышки, прикрывающие грудь. Она дёргалась, пыталась несколько раз телепортироваться, но боль и приказ Эла не позволяли ей сопротивляться. Эл подумал, что ощипывать её как курицу он не будет. Она сделает это сама. Ранки возле грудей, где раньше находились крылышки, обильно кровоточили. Струйки крови, как реки, текли вдоль её талии, ещё больше подчёркивая её, и доходили до бёдер, капая с их изгибов в грязь. Эл схватил её за руки и поднял их. Затем он облизал её подмышку, и присосался к одной из ранок. Кровь была очень вкусной, а плоть благоухала полевыми цветами. Кажется, Эл начинал снова влюбляться. Её лоно закрывало ещё одно крылышко, которое крепилось между её влагалищем и анусом, раздваиваясь и закрывая оба интересующих его места. Также на спине, где у обычных людей просто находились лопатки, у неё развевались два огромных крыла. В итоге он насчитал шесть. Точнее уже четыре. Но одна вещь его раздражала. Её безжизненное лицо, которое отстранённо смотрело куда-то наверх. Или она пыталась позвать на помощь, или молилась своему божку. Это позабавило Эла. Он решил прервать эти попытки, ударив её в живот рукоятью ножа. Затем он взгромоздился на неё и спросил: - Деточка, ты когда-нибудь трахалась? Можешь не отвечать, я и так знаю, что нет. Вы же все храните целомудрие для Него, в надежде, что он сам вас когда-нибудь трахнет. - Ты чудовище! Не произноси такие богохульные речи! - То есть, с твоим телом я могу делать что хочу, а вот как оскорблять твоего божка, так ни-ни? - Ты будешь гореть в Аду! Вечно! - Там холодно, согреешь мне постельку? С этими словами Эл воткнул ей нож в глаз и прокрутил, вынимая глазницу. Она задохнулась в собственном крике. Это продолжалось несколько мгновений, и Эл с жадностью смотрел, как её маленькая грудь вздымалась и опускалась в агонии. Затем её лицо снова превратилось в маску. «Работы будет много», подумал Эл. Он осторожно погладил её белые волосы своими длинными пальцами, затем стал методично остригать их. В конце процедуры она больше смахивала на мальчишку, которого постригли неумелые кухарки. Он заковал ей ноги цепями и потащил в замок, с упоением наблюдая, как острые камни впиваются ей в живот и раны. Волосы он аккуратно положил ей на спину, между крыльями. Вырванный глаз лежал у неё на копчике, придавая неописуемую красоту её идеальным ягодицам. Что-что, а Эл разбирался в искусстве. Затем последовали долгие и скучные пытки, чтобы сломить её волю. Он её не насиловал, лишь пытал, хотел, чтобы она сама отрезала себе нижние крылышки. Если она это сделает, это будет приглашением для него. Снова и снова он лечил и вырезал ей один и тот же глаз. Он так увлёкся, что даже не заметил, как её пыточная камера наполнилась глазами ему по грудь. Она не могла скрыть свою боль, когда он вырезал глаз, но снова и снова принимала беспристрастный вид, стоило ему достать из неё нож. Это его скорее забавляло, чем бесило. Раз в неделю он давал ей свой нож и предлагал ей срезать крылышки. Пару раз она втыкала его в Эла, несколько раз резала себе горло, а один раз почти обезглавила себя, когда Эл отвлёкся, пожирая её глазами. Затем Эл перешёл к более суровым пыткам, которые не прекращались ни на секунду. Несколько десяток иголок и с десяток шил были воткнуты ей в глаза, не позволяя ей их закрыть, её собственным мечом от проткнул ей рот и горло, достав остриём до желудка. Затем он подвесил её крюками за старые раны около грудей, где раньше были крылышки и опустил её на дно небольшой ямы, где ежедневно испражнялся на неё. Оставшиеся крылья – что на спине, что между влагалищем и анусом, он аккуратно завернул непромокаемой кожей. Один раз в неделю он доставал её из ямы и протыкал ржавым копьём её пупок, упирая конец древка в землю, делая своеобразную опору, чтобы она не качалась на крюках, а затем кидал в неё камни. Когда ему и это надоело, он с помощью магии заставил острые камни и копья бесконечно пронзать её живот. Спустя два месяца пыток он снял её с крюков, убрал все металлические предметы из её тела, отмыл её, снял кандалы и уложил в кровать. На следующее утро он принёс ей еды и воды, которые она жадно впитала в себя. И только потом он посмотрел на её лицо. Она плакала. Навзрыд, как маленькая девочка, которой на самом деле и являлась. Он положил нож на одеяло и стал ждать. Она, вся в слезах, раздвинула ноги и ухватилась за нож. Её руки неистово дрожали, поэтому он аккуратно положил свою руку на её, и отодвинул крылышки, обнажая их основание. - Надо резать под корень, чтобы не было больно, ладно? - НЕТ! ГОРИ В АДУ! – она попыталась вырваться, но Эла это утомило, поэтому он, не ослабляя хватки, заставил её руками отрезать свою гордость. Сделав неописуемое, он отпустил её. Она схватилась за свою промежность и неистово крича и плача повернулась на бок, прижимая свои ножки к ягодицам. Эл взял нож и повернул её спиной к себе. — Это тебе тоже не понадобится. Он медленно, изуверски отрезал её крылья, слушая дикие вопли как неописуемую музыку. Настал вечер, она продолжала кричать и пыталась вырываться, но тупой нож был неостановим. Глубокой ночью Эл наконец-то отрезал второе крыло и ушёл. Несколько дней он слушал, как она кричит на втором этаже, где он её оставил. Это возбуждало его аппетит, и он вслушивался в каждый всхлип, тестируя вина и вкушая её глаза на завтрак. Когда ему надоело, он соорудил круг из шести крыльев и позволил божественным сущностям заметить их. Тут же на эту неприкрытую ловушку попалась ещё одна Серафима. Эл встретил её в огромном зале, сидя на троне из глаз своей рабыни. - ГДЕ ОНА?! – Взревела Серафима. - У меня. – ухмыльнулся Эл. – А ты её сестрёнка, про которую та говорила, да? - УМРИ! – Эл даже зевнул от того, насколько они одинаково скучны. Правда у этой были зелёные глаза. - Лежать. – сказал Эл, ткнув пальцем вниз. Зеленоглазая тут же рухнула. - Ты действительно думаешь, что я не справлюсь с тобой, если уже справился с ней? Серафима молча уставилась на него. - Почему ты одна? Где всё божественное войско? Говори! - У меня… особая с ней связь. - Так вы и вправду сёстры? Отвечай! - Да! – Она так мило сморщила носик, что Эл аж приподнялся со своего места. - Ты хочешь спасти свою сестру? – в этот раз он не приказывал ей. - Да! - Ты не можешь победить меня, ты же это понимаешь? Если хочешь её спасти, ты должна кое-что сделать для меня. - Что я должна сделать? - Подойти ко мне и раздвинуть свои ноги. Эл думал, что она начнёт отказываться или попытается убить его, или хотя бы замнётся, но она молча подошла к нему и раздвинула ноги. Он дал ей ржавые клещи. - Оторви у себя крылья в пизде, будут мешаться. В этот раз она отшатнулась, но затем схватила крылышки клещами и резким движением оторвала их. И закричала в неистовой агонии, падая перед ним на колени. - Ноги, раздвигай. - Не… могу… больно. Эл молча встал и поднялся на второй этаж, где всхлипывала его первая жертва. Он бесцеремонно схватил её за ногу и поволок её по ступеням вниз. Когда глаза сестёр встретились, у обеих вспыхнула надежда. Это рассердило Эла. — Вот! Твоя сестра сразу же сделала это! Более болезненным способом! То, что ты не могла сделать с собой четыре месяца! Дура! Была бы уже свободна! Красноглазая залилась слезами, тихо шепча «сестрёнка». Эл бросил её рядом с её собственными глазами и повернулся к зеленоглазке. - Ноги. Раздвигай. Он видел, как ей было больно это делать, отчего он не на шутку возбудился. Что же это за боль такая, которая настолько сильная, что Божественное создание, которой было всё равно на бесчисленные пытки, несколько дней невыносимо кричала? Эл решил проверить. Он снял штаны и опустился к девчонке. Схватив её за бедра, он грубо придвинул её к себе. Она закрывала рану ладонями. Эл решил не мелочится – он отрезал ей руки бритвенно острым тесаком, который так не любил, и отбросил их в стороны. Затем в он вошёл в рану, между пиздой и анусом. Она пыталась вскочить, отодвинуться, сделать хоть что-то, чтобы прекратить это безумие, а Эл начал утопать в неописуемом наслаждении. Он начал грубо её трахать, затем притянул к себе и обнял, не переставая протыкать её. Её маленькое тельце билось в агонии, её пробил озноб и она начала потеть, Эл слизывал каждую каплю с её лица, затем бесцеремонно откусил крылья, прикрывающие грудь и впился окровавленными зубами в её соски, не прекращая её трахать. Её боль, её унижение и стыд, её агония питали его лучше любой шлюхи. Эта была непорочная девочка, которую он ебал и ебал. Затем он кончил. Из него раньше столько спермы не выходило. При этом стояк остался. Он решил, что пока с физической болью повременит и захотел унизить её морально. - Теперь я лишу тебя девственности, можно? - Нет! – закричала она, и в момент этого крика он проткнул её розовую киску своим членом. Она чуть не задохнулась от неожиданности и покраснела. Её пизда была уже игольного ушка, он с трудом раздвигал её половые губы, прилагая все силы для этого. Продолжая её трахать, он резким движением перевернул её на спину и оторвал крылья. Затем просунул руки ей под кожу, поглаживая то, что осталось от лопаток. Это его не на шутку взбудоражило, отчего ему показалось, что член стал ещё больше, а она ещё уже. Он схватил её спину, проникая пальцами в межреберья, как коршун пронзает свою добычу. Затем он встал и неистово начал дрочить себе её телом, отчего её головка стала безвольно трястись. Лишь дикие крики давали понять, что она ещё жива. Ему не показалось - его член действительно становился больше с каждой секундой, пока наконец не прошил ей живот насквозь. На головке члена безвольно висела её матка, белая от спермы. При этом он продолжал кончать, время словно остановилось. Это были лучшие моменты в его жизни. Он аккуратно положил её на плитку своей когтистой лапой и повернулся к красноглазой сестрёнке. Она смотрела на него с неописуемым ужасом, и даже забыла о своей боли. Он приближался к ней, копыта звонко стучали по камню, а хвост разрезал воздух звуками хлыста. Он прижал её своим копытом, впечатывая в пол, отчего она стала задыхаться. Затем схватил её за бедро и повернул задницей к нему. Он двумя когтями раздвинул её ягодицы и с любовью осмотрел её розовый, слегка испачканный кровью, анус. - Са..ди..сь… Она медленно, с жуткими криками пыталась просунуть его член в свою попку, но её сил не хватало. Он терпеливо ждал. Ранка, соединявшая её пизду и анус, наконец-то порвалась под натиском её желания угодить ему, и он вошёл в её задницу, проталкивая свой член через её кишку и влагалище одновременно. Она застонала от боли и наслаждения. Он встал, держа её за шею и трахая, заставляя свой член пронизывать её насквозь. Ему нравилось ощущение, когда головка его прибора проходила через её ротик. Её лёгкие задыхались от невообразимых ощущений, гортань молча кричала, а всё тело сводило судорогой от бесконечных оргазмов и боли. Затем он взял зеленоглазую сучку, которая умирала с разорванным животом и пристроил их рты друг другу. Они целовали друг друга языками и его член проходя сквозь одну, упирался в нёбо второй. Вскоре они обе были накачаны спермой без остатка, купались в ней, как в озере, ласкали его член, пытались ублажить его как можно сильнее, просовывали его когти в свои попки и стонали от удовольствия и так продолжалось до тех пор, пока он не откусил обеим головы и не запихнул им же в жопы. При этом они ещё несколько часов оставались живы, продолжая лизать его член, пока он их трахал. Лишь в последнем вздохе красноглазой Серафимы он с трудом разобрал собственное имя. - Люцифер…