Already seen, already known, already lived

Часть 1: дежавю

Пролог: Каждое лето

Сынмин навещает свою бабушку каждое лето, пока ему не исполняется одиннадцать. Ее ферма находится в равных долях между ней и ее сестрой, и его бабушка всякий раз, когда он приезжает на несколько недель, заставляет его батрачить. Он пугается этого времени года. Ненавидит запах пастбища и облепленных мухами коз. Ненавидит ощущение грязи под ногтями, пота, просачивающегося через рубашку, и ненавидит невыносимо холодную воду, которую льют ему на голову во время полуденного душа. Но он любит свою бабушку больше, чем ненавидит все это. Она заземляет его, напоминает о необходимости оставаться непоколебимым и учит таким вещам, которые он никогда не сможет применить по возвращении в комфорт своего дома с кондиционером. Она показывает ему, как сделать смесь из риса для удобрения, и рассказывает, что эта старая практика, принятая корейскими фермерами и делающая уход за почвой легче посредством использования того, что было под рукой. Тогда Сынмин ничего не понимал, но он помнит, как наблюдал за бабушкой, как морщился всякий раз, когда она показывала ему рисовую кашицу, покрытую пушистой плесенью. Она показывает ему фотографии незнакомцев на свадьбе и объясняет, что, хоть его и трудно разглядеть, но на переднем плане запечатлено поместье, в котором они живут. Она делает нарезки из свежих фруктов и совсем не слушает причитания родителей Сынмина по поводу бесплатной раздачи ее товара. Она делает его сытым и счастливым, несмотря на то, что солнце печет и его окутывает вонь деревенской жизни. Когда ему исполняется тринадцать, родители перестают привозить его летом на ферму. Он забывает спросить почему, и на следующий год тоже, а еще через год уже не желает знать причину. Лишь летом, в выпускном классе средней школы, он все же решается спросить. Мимолетная мысль проскальзывает в голове, и вопрос быстро слетает с губ. — Что случилось с фермой хальмони? Мать его занята обрезкой стеблей тюльпанов, и внимание ее не рассредоточивается, когда она уверенно отвечает: — Она там погребена. И ему остается лишь догадываться, что это никак больше не связано со свадьбами, уходом за скотом и выращиванием овощей. Воспоминания о летних поездках умерли вместе с ней. 1.1 — Место действия: Общежитие Мифрил Ридж, Статус: Настоящее, Время: 22:00 У Сынмина никогда не было сложности в выборе одежды. С тех пор как он освоился в студенческой среде, он никогда по-настоящему не задавался вопросом, что носит на регулярной основе, потому что лишь повторяет одно и то же. Не то чтобы он плохо одевался. Ему нравится его стиль. Что-то, отдающее непринужденностью, ровно настолько, чтобы казалось, что он все же обращает на это внимание, но не слишком. Однако прямо сейчас он все же слишком обращает на это внимание. Что люди надевают на вечеринки? Должен ли он пойти в том же, в чем ходит обычно? В гардеробе Джисона вдохновение черпать не стоит, потому что старший одевается так, будто пытается вступить в какое-то братство. Джисон — это его сумеречный сосед по комнате. Сынмин всегда описывает его именно так, во-первых, потому, что это было первое, что он о нем узнал, а во-вторых, именно от него он и узнал это слово. Сумеречный, то есть тот, кто активен только во время сумерек — до восхода солнца и после его захода. Обычно этот термин используют для описания режима таких животных, как кролики или олени. Джисон часто делает это — намеренно использует в речи нечасто употребляемые слова, чтобы описать себя и других. Сынмин к этому уже привык. Хан говорит что «пошел добывать пищу», когда всего-то идет в продуктовый, он называет енотов, которые слоняются около их любимого кафе, «уморительными», а своего профессора по дифференциальным уравнениям «гранулированным». И последнее особенно тревожно. Всякий раз, когда Сынмин слышит, как Джисон произносит одно из таких слов, ему приходится незаметно доставать свой телефон и гуглить в надежде понять, что пытается сказать ему друг. В контексте это обычно имеет меньше смысла. И хотя Ким восхищается Джисоном за его натуру бессмысленности, он не хочет просить у него совета по поводу одежды. В некотором смысле стиль Джисона тоже сумеречный — он лучше выглядит, когда лучи солнца на него не падают. В конце концов, он выуживает из недр своего шкафа старую джинсовую куртку, натягивает ее поверх футболки с каким-то принтом и дополняет все это изрядно потрепанными джинсами, о существовании которых он и не подозревал. Однако его поношенные кроссовки он не меняет ни на что другое, потому что слишком привязан к их привычности. Отражение в зеркале кажется продолжением его самого, за которым он едва может угнаться. Он проводит пальцами по волосам, в самую последнюю секунду принимая решение уложить их по-другому. Он находит почти неиспользованную баночку с воском для волос, засунутую в дальний угол одного из ящиков, и начинает делать прическу. Зачесав длинные прядки с обеих сторон головы, он неловко покрывает волосы средством, следя за тем, чтобы слишком много воска не растаяло на прядках. Он намеревается освободить свой лоб из клетки волос, и ему удается придать этому довольно приличный вид вместо той непонятной каши, которой он боялся. Джисон, как и следовало ожидать, точно знает, как добраться до дома братства, и страх, сжимающий грудь Сынмина в своих тисках, лишь растет по мере того, как здание все больше показывается в его поле зрения. Он никогда не видел братство, хотя догадывается, что оно выглядит примерно так, как его и рекламируют: маленький кирпичный домик, похожий на сторожку, с хорошо подстриженной зеленой изгородью, обрамляющей вход, и вывеской ручной работы с тремя греческими буквами на ней: φΧΨ. Двери домика распахнуты настежь, и небольшая толпа уже расположилась на заднем дворике, либо нежась в шезлонгах, либо окуная свои стаканчики в маленький детский бассейн, который, как Сынмин может догадываться, наполнен совсем не водой. Еще до того, как они проходят в замкнутое пространство, Сынмин ощущает, как липкий воздух вокруг них давит на кожу. Аромат представляет собой смесь горького алкоголя, пота и… травки, наверное? Конечно, давайте остановимся на этом. Сынмин может делать только то, что угадывает путь через каждый шаг и каждый сделанный вдох. Как только они оказываются внутри, зловоние становится еще сильнее, несмотря на то, что вытяжка в здании работает. Сынмин едва успевает выразить свое отвращение к скоплению разбросанных повсюду тел, прежде чем медленно оценить состояние дома по первому впечатлению. Сейчас двадцать минут одиннадцатого, потому что Джисон настоял на том, чтобы они опоздали, потому что выглядели бы неудачниками, если бы пришли вовремя, так что большая часть мебели в доме пока не была разгромлена до неузнаваемости. Все, от диванов до настенных светильников и комодов, выглядит так, будто их собирали по кусочкам каждый раз, восстанавливая и даруя вторую, третью жизнь. Блестящие кружочки конфетти, разбросанная бечевка и остатки липнущих ко всему кусочков пенопласта усеивают картину, и Сынмин может с мастерством все это оценить. Сочетание винтажной мебели и соответствующих вечеринкам вещей похоже на идею того, как он представлял себе дом братства. Красные стаканчики разбирают, и люди начинают тянуться за закусками, что представлены на столах. Сынмин ощущает себя таким маленьким под тяжестью шумного смеха и громкой болтовни и задается вопросом, может ли прямо сейчас уйти. Но он, к сожалению, проглатывает эту мысль, надеясь привести себе в пример что-то из того, что не длится менее пятнадцати минут. Не требуется много времени, чтобы взгляд Джисона остановился на ком-то, кого он знает. Он начинает быстро куда-то шагать, и у Сынмина не остается другого выбора, кроме как пойти за ним. Человек, к которому они направляются, кажется смутно знакомым, и младший понимает, что видел это лицо в некоторых постах у Хана в инстаграме. Волосы этого парня так часто меняли свой цвет, что Сынмин забывал о том, что на самом деле Джисон не тусуется с четверняшками. На этот раз волосы его были лишены яркого цвета и были, скорее, оттенка серебристого блонда. Сначала парень выглядит устрашающе, глаза его подведены черным и оттенены чем-то блестящим, но потом он начинает улыбаться. — Джисон, привет! — он тут же тянется к нему, обвивая руками его тело в коротком приветствии. Несмотря на то, что незнакомец произнес всего-то два слова, они звучали достаточно выразительно, чтобы Сынмин уловил в его голосе сильный акцент — австралийский, узнаваемый, потому что Сынмин крутился вокруг одного знакомого из этой страны почти каждый понедельник и четверг в течение последних двух месяцев или около того. Крис Бан, операционный президент их команды по дебатам. Он останавливается, чтобы подумать, знают ли эти двое друг друга и есть ли у них в университете общество, объединяющее людей из Австралии. Как только они отрываются друг от друга, руки их сплетаются, и пальцы поглаживают кожу, словно проверяя ее на мягкость. — Я тебя повсюду искал. — Ну, теперь я здесь, — Джисон выдыхает эти слова так, словно они первые, которые он когда-либо говорил, и Сынмин с ужасом осознает, что фактически становится третьим лишним. — О! — Хан, кажется, понимает это же секундой позже, и раскрывает глаза, бросая взгляд на слегка напряженного младшего. — Извини, Сынмин, это Феликс. Феликс, Сынмин. Австралиец оживляется, растягивая губы в улыбке, которая выглядит немного иначе, чем та, которую он подарил Джисону. — Ты его сосед по комнате? Я так много слышал о тебе! Приятно наконец-то познакомиться. Сынмин чуть не ляпнул какую-то глупость по типу «это хорошо, я надеюсь», но вместо этого ограничился простым «взаимно», хотя он вообще никогда не слышал об этом парне. — Ребята хотят поиграть в пинг-понг, не хотите присоединиться? — Феликс выглядит так, будто пытается спросить у них обоих, но его рука скользит по руке Джисона, и Сынмину кажется, что он вот-вот куда-нибудь убежит. — Конечно! — отвечает Хан. Ким думает, что он, вероятно, ответил бы так на все, что бы ни предложил Феликс. — Я… пас, — в свою очередь говорит Сынмин, хотя все еще неуверенный, спрашивали ли его вообще. Пиво ему совсем не нравится, на вкус оно напоминает мочу в кружке, которую использовали в качестве пепельницы, и он не думает, что ему повезет настолько, чтобы в процессе игры и глотка не сделать. — Уверен? — спрашивает Джисон, на секунду отводя свои глаза-сердечки в сторону, и Ким может сказать, что он ощущает себя неловко из-за того, что, по сути, начал отказываться от всего, хотя они только пришли. — Со мной все будет хорошо. Иди, — уверяет его Сынмин. Хан ненадолго замолкает, прежде чем спросить: — Хочешь, чтобы я проводил тебя домой? — И пяти минут не прошло. Дай хоть почву прощупать, — отвечает младший. — И я смогу найти дорогу домой, если уже не смогу тут оставаться. Зубы Джисона впиваются в его губу, и он кажется настороженным, но смягчается. — Ладно. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Сынмин кивает, жестом руки предлагая ему, наконец, идти, и чувствует, как искренняя улыбка напрягает щеки, когда парочка уходит, теряясь в толпе все еще крепко цепляясь пальцами и тепло прижимаясь друг к другу. Он не тратит слишком много времени, чтобы найти место, где можно посидеть. Диванчик кажется одновременно достаточно уединенным и недоступным для большого скопления людей, как, например, зона у столика с закусками. Он садится и задумывается о том, что диван этот принимает гостей очень и очень давно, если судить по пружинам. Сынмин не перестает думать об истории этого предмета мебели. Или об истории плюшевого ковра под ногами. Сколько же пыли они собирали, сколько напитков впитали, и сколько еще он будет сидеть вот так, пока мысли пронизывают его насквозь. Он на секунду думает о том, как бы сложился вечер, если бы одна из костяшек домино, связанная с его нитью жизни, забыла упасть. Вот так далеко он зашел. Джисон, примерно после двух недель с начала семестра, рассказывал о существующих клубах, потому что сам задумывался вступить в один из них. И Сынмин узнает об организованной дискуссионной команде, что быстро привлекает его внимание, потому что — он не знал, как может упомянуть об этом — он был участником такой же в школе в течение четырех лет, тем самым став самым долгим из ее членов, и он выиграл кучу наград, ездил на соревнования и… Но это была лишь первая костяшка домино. Следующая — вступление в клуб, а потом, после этого, знакомство с людьми из других университетов, а затем, наконец, знакомство с теми, кто знал людей, которые знали, какое из братств устраивает вечеринку. И вот он здесь. Хоть Сынмин и чувствует себя особенным и крутым из-за того, что его пригласили, он не собирается прикладывать какие-либо усилия, чтобы найти кого-то знакомого. Хотя бы потому, что вокруг него так много шума, движения и вспышек света, и он думает, что если не будет сидеть на месте, то сердце его может просто остановиться. И когда он перестает хотеть думать об этом диване, у него не остается выбора, кроме как начать переписку. Групповой чат клуба уведомляет о новых сообщениях, и он читает только самые последние. Черён: эй, ребята, я никогда не была в настоящем братстве, люди действительно могут перепихнуться в одной из комнат или это запрещено Крис: Зачем ты спрашиваешь…? Рюджин: зачем ты думаешь Крис: Ну, я имею в виду… Наверное? На всякий случай ты можешь поспрашивать у кого-нибудь из братства Минхо: не слушай его, просто сделай это Чонин: я в ванной наверху, и мне кажется, что в комнате рядом расстается какая-то парочка Хенджин: да, это я и девушка, которую я завлекла по своей же глупости Крис: ты правда переписываешься с нами в разгар разрыва? Чонин: чувак На этом моменте Сынмин перестает читать. Его отношения к каждому конкретному члену клуба разнятся. На Криса Бана он как бы равняется, как неизбежно делает человек, когда растерян, и он знает, что другой человек уже разобрался в своем бардаке. Ли Черён, вероятно, ближе всего к нему, потому что она, как и Сынмин, специализируется на гуманитарных науках и поддерживает с ним разговор на темы, не касающиеся клубной деятельности. Шин Рюджин — девушка Черён, и хоть Сынмин и чувствует себя неловко из-за того, что характеризует ее именно так, он мало что еще о ней знает. Он знает, что ее специальность — английский, потому что ее стиль дебатов очевидно говорит об этом, и он знает, что она выглядит устрашающе, если не улыбается. И есть Юнджин. Хах. Хах. О ней он знает еще меньше. Она, за неимением более лучшей формулировки, является девушкой по соседству. Милая, спортивная и прекрасно играет на гитаре, но Сынмин никогда с ней нормально не говорил, если это не касалось дебатов. Ким Хенджин — очень яркая личность, поэтому он не может не признать, что за последние несколько недель узнал о ней многое. Черён как-то предупредила его, чтобы он держал свои вещи при себе всякий раз, когда находится рядом с ней, и он до сих пор не знает, было ли это шуткой. С Ян Чонином Сынмин знаком всего три недели и три дня, и он все еще пытается составить о парне какое-то мнение. Он думает, что траектория их отношений зависит лишь от того, посчитает ли Чонин Сынмина крутым. Он демонстрирует зубастую ухмылку, когда ему заблагорассудится, но не может удержаться от того, чтобы кого-нибудь (надеется Сынмин, в шутку) раз-два не оскорбить, если подумает, что это уместно. Ох, и вы только взгляните. Кажется, мы добрались до конца списка. Сынмин думает, что, вроде, никого не упустил. Ладно, нам правда нужно поговорить про Ли Минхо. 1.2 — Место действия: Спортивный зал West SH6, Статус: Прошлое, Время: 15:58 Сынмин не уверен, как кто-то может настолько нервничать из-за письма, которое и не он писал. Он прочитал электронное письмо, пришедшее от клуба по дебатам, по его ощущениям, около миллиона раз. Распечатанная версия покоится в его ладонях, и на предложениях, по которым он пробегал пальцами каждый раз, когда сомневался, стоит ли приходить, буквы чуть-чуть размазались. «Мы рады слышать, что у Вас уже есть большой опыт в ведении дебатов, и хотели бы сообщить Вам, что мы получили Вашу заявку на участие. Мы будет рады приветствовать Вас, если Вы сможете соответствовать следующим требованиям: *Посещение нашего ежегодного ознакомительного занятия, которое состоится 19 сентября с 16:00 до 18:00 в спортивном зале SH6. Мы обсудим детали отбора, миссию команды, информацию о расписании и т.д., а также ответим на любые вопросы, которые могут возникнуть у участников…» Как ни странно, Сынмин сам не отправлял никаких запросов. Это Джисон стащил его ноут, ответил на слишком простой вопрос для входа и отправил на удивление хорошо сформулированное письмо на электронную почту клуба. Очевидно, рассказы, которые он извлек из глубокой дыры в его сознании, о ночных походах за перекусом со своими друзьями по команде перед соревнованиями или об утренних пробежках за кофе, пришлись Хану по его нежной душе. Джисона, по какой-то причине, зацепила мысль о том, что Сынмин снова будет участвовать в дебатах. А для того было странно даже думать об этом. Это казалось таким временным, когда он был в школе. Мысль о том, чтобы снова влезть в это дело, была странной только потому, что он никогда не думал, что сможет это сделать. В конце концов, он думает, что прийти на ознакомительную встречу лишним не будет. Спортивный зал SH6 почти не используется по его прямому назначению. Исходя из того, что слышал Сынмин, здесь в основном проводят семинары или экзамены, когда нужно много места. Он удивлен, увидев, как хорошо все расставлено, когда протиснулся сквозь очередь из студентов, пробирающихся к двустворчатым дверям. Похожий на ткань голубой и белый материал украшает стены, поблескивая на свету своими перламутровыми узорами и мерцающими лентами, что струятся от панелей на потолке. Парочка арок из воздушных шаров переплетается друг с другом, давая понять, где центр всего этого. Помимо стульев, расставленных для посетителей, все, что стоит перед ними — это задрапированный шелком стол в передней части сцены. Сынмин теребит пальцами лямку своего рюкзака, прежде чем опустить его на стул, на который впоследствии сам и сядет. Место он выбрал не самое отдаленное от всех, но и не близко к сцене, чтобы не находится на расстоянии возможной беседы. Дело не в том, что Ким неспособен к общению или что он презирает людей. У него просто нет времени заводить друзей, да и не настроен он на это. Из динамиков над головой раздается голос. Пронзительный и невероятно громкий, но, если учитывать, что это была просто «проверка», можно предположить, что это не требует какой-то обратной связи. Невысокий парень лет двадцати с небольшим стоит перед ними за столом с микрофоном в одной руке. Он улыбается застенчиво, беззвучно извиняясь за неожиданный всплеск звуков. Волосы его — их цвет Сынмин бы описал, как что-то среднее между каштановым и черным — наполовину скрыты бейсболкой и слегка завиваются на концах. Основываясь на аутфите, который тот выбрал для выступления — спортивные штаны и толстовка с капюшоном — Ким предполагает, что он тоже студент. Рядом с ним стоит еще один парень. Выглядит он слегка незаинтересованным, слишком сосредоточенным на подключении ноутбука к проектору. И Сынмин вспоминает кое-что, что было написано в электронном письме. Он возвращался к этому так много раз. «Команда по дебатам Университета Гринтрейл — это полностью студенческая команда, и мы принимаем студентов с любым опытом ведения дебатов». Студенческая команда. Точно. Для Сынмина это важно — быть частью чего-то полностью организованного и спланированного единомышленниками, и, да, людьми одного возраста. В конце концов, его лучшим воспоминанием о дебатах в старшей школе было то, что они занимались этим не под зоркими глазами преподавателей. Не то чтобы с их руководителем, мистером Брауном, было что-то не так. С непрофессиональной точки зрения, с ним просто было трудно сотрудничать — потому что, да, более замысловатое объяснение оправдано. Проблема с обратной связью решается, когда тот же парень снова заговаривает, и интонация его голоса становится более легкой и непринужденной: — Всем привет! Рад видеть, что в этом году к нам пришло так много людей! Обычно, думает Сынмин, когда кто-то говорит это, в аудитории комично недостает несколько человек. В данном случае, так сказать нельзя. Хоть пластмассовые стулья, на которых все уже уселись, занимали не весь зал, пришедшие заняли большую часть мест. Парень, держащий теперь уже работающий микрофон, представляется как Крис Бан, и Сынмин помнит из электронного письма, что он «Президент по основной деятельности». Он явно старшекурсник, если полагаться только на то, как он себя ведет — и, возможно, если обратить внимание на круги у него под глазами. Сынмин может предположить, что он, вероятно, на последнем курсе. Несмотря на слегка взъерошенный внешний вид Криса, в его голосе нет ни намека на настоящую усталость — по мнению Кима, голос этот с сильным акцентом. Может, он австралиец? И это хорошо, если учитывать, что именно он возглавляет дискуссионную команду. Он начинает говорить о том, о чем требуется сказать в первую очередь — миссия их клуба, общие цели и обзор дебатов как университетской практики. Сынмин пропускает мимо ушей большую часть из этого. Но затем выступать начинает другой парень, который до этого просто молчал. Сынмин особо не обращал на него внимания, но теперь, когда он заговорил, Ким ощущает странное чувство узнаваемости. Как будто он уже где-то видел его. Может, просто мельком где-то? Размышления его не успевают развиться, как он начинает думать о чем-то другом. А если быть точнее, об его одежде. На парне укороченный клетчатый кардиган, под ним рубашка с пышными рукавами, а на ногах брюки с завышенной талией. Он выглядит, за неимением менее неразборчивых выражений, сдержанно. Словно сын богатых родителей с не менее богатым наследием. Ким заставляет себя отвлечься от этого, списывая такие наблюдения на инстинкты журналиста. — Привет, — говорит этот хорошо одетый парень, — меня зовут Минхо. Я вице-президент команды. Не потому, что я в этом хорош, а потому, что я единственный участник. Его комментарий встречают легким смехом, но Сынмин чувствует, что это не было шуткой. На лице Минхо отражается слегка жутковатая апатия — не из-за усталости, а из-за какой-то таинственности. Знаю ли я его? Думает про себя Сынмин. Ощущение, будто должен знать. И затем, самый странный знак, наконец, находит получателя, и Сынмин в нем нуждается, чтобы избавиться от такого сильного ощущения дежавю. На одной из фотографий на слайдах, который представляет Минхо, показана команда с прошлого года, где Крис и Минхо стоят перед красной Маздой. Сынмин не слушает, о чем говорит старший, потому что потрясен осознанием. Ублюдок. Сынмин вспомнил. Он — гребаная красная Мазда. Сынмин дня три назад садился в машину, кипя от горечи долгого, тусклого дня из-за начальника магазинчика, в котором подрабатывает. Он выезжал со своего парковочного места, когда ярко-красная Мазда чуть не врезалась в него после поворота. Честно говоря, Ким мог бы и не обратить на это внимания, если бы «красная Мазда» не выкрикнула на него с водительского места, не жалея самых отборных слов, продолжительный гудок и средний палец, показывающийся через лобовое стекло. Сынмину тоже было что сказать. Это не самое приятное, что можно увидеть, тем более тем, кто случайно застал все это. И да, ладно, может, Сынмина можно описать как обидчивого, но в тот день он был зол, и гнев этот выплеснулся наружу, когда эта ситуация стала последней каплей, и теперь он не может просто смириться с этим. Потому что, если бы Минхо, которого он видел лишь мельком, врезался в его машину, ему пришлось бы платить за нее, и стоило бы это довольно дорого, а теперь… Теперь, когда он смотрит прямо на него, знает, что за плечами у парня есть какой-то капитал. По крайней мере, больше, чем Сынмин может себе представить. И он по-настоящему зол из-за перспективы того, что ему пришлось бы оплачивать ущерб, причиненный кем-то, у кого больше денег, когда он едва ли может покрыть свой прожиточный минимум. Сынмин едва может оставаться сосредоточенным — он слишком занят проигрывающимся в голове сценарием, который раздражал его в течение последних нескольких дней, и думает о том, стоило ли вообще из-за этого так злиться. В тот момент ему казалось, что хуже некуда. В тот момент он был зол. Сейчас все в порядке. Минхо все еще мог быть хорошим оппонентом в дебатах. В течение следующего часа они, в основном, просматривали отработку и разговаривали о том, как лучше подготовиться к процессу, а также отвечали на возникшие вопросы. Сынмин может сказать, кто из спрашивающих уже участвовал в организованных дебатах. Он не считает, что нужно быть экспертом в этой области, чтобы сделать такие выводы. — Поэтому, э-эм, может, кто-нибуть, типа, соврать во время дебатов? Типа, выдумывать всякую хрень прямо на ходу? — спрашивает кто-то под конец всего мероприятия. — О, ну, достоверность фактов — один из основополагающих столбов дебатов, так что… — отвечает Крис, — нет. У Сынмина тоже есть вопрос, но он не позволяет себе задать его, пока ознакомительное занятие не подходит к своему концу, и люди не забирают бланки с заявлениями на участие, которые стопкой лежат на краю стола. Учитывая, как непринужденно разговаривал Крис, он надеется застать его до того, как тот уйдет, но быстро обнаруживает, что парень слишком занят, поскольку к нему также подходят довольно много людей, которые либо знали его лично, либо заинтересовались его навыками выступления. Так что вместо этого Киму приходится подойти к Минхо, который занят тем, что отсоединяет ноутбук от проектора. — Эм, привет, я… — Сынмин замолкает, полностью охваченный волнением, в ту самую секунду, когда взгляд Минхо устремляется на него. А он что, что? Он собирается представиться, спросить, помнит ли он его? Нет, делать этого, очевидно, не стоит. Он не уверен, почему его так внезапно охватила напряженность, которой до сих пор и не было, пока Минхо не заметил его присутствия. Вы не те две машины, чуть не попавшие в ДТП с отягчающими обстоятельствами, вы два человека, говорит себе Сынмин. — Что? — тон Минхо совсем не резкий, но и не особенно теплый. Ким прочищает горло, надеясь, что глаза его не выглядят как пять копеек, какими он их ощущает. — Я просто хотел спросить, в команде осталось лишь вас двое? Просто… на тех фотографиях так много людей. Минхо не выглядит довольным. Опять же, не похоже, что он как-то хмурится или глазами его убивает. Он просто выглядит недовольным, будто Сынмин — его ученик, и он должен вести себя лучше. — Нас осталось только двое, потому что все остальные выпустились. — О, — красноречиво отвечает Сынмин. — Хорошо, тогда, эм, извини за беспокойство… Прежде чем Ким успевает закончить, Минхо быстро поворачивается и уходит, собрав перед этим все свои вещи. Младший замолкает, неверящий выдох срывается в воздух из его распахнутых губ. Он даже не замечает, что начал случайно сжимать бланк заявления в руках. — Эй, чувак, вау! — в его поле зрения появляется Джисон, пообещавший встретиться с ним сразу после занятия в надежде, что Сынмин подумает насчет вступления. Он вырывает бланк из его рук, берет на себя смелость схватить еще один для Сынмина и решает держать его в своих руках. — Ты в порядке? — Я вступлю в этот клуб. — Как круто! — Джисон берет Сынмина под руку, пребывая в блаженном неведении о том, что глаза его друга все еще удерживают взгляд на пустом месте, где несколько секунд назад стоял Минхо. — Не злись, но я попросил твою маму показать мне видео с твоих конкурсов по дебатам, и, чувак, ты очень в этом хорош. Похоже на то, как я представлял себе работу юриста, это как… Сынмин позволяет старшему болтать, не в силах поделиться с ним тем, что вступил лишь потому, что надеется, что у него будет шанс обрушить на Минхо всю свою мощь в этой деятельности. 1.3 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:20 Когда Сынмин представлял, что может встретить кого-то знакомого на этой вечеринке, он не ожидал, что перенесется через гипепространство и заглянет в лицо своим подростковым хитростям. Давайте откатимся назад. Сынмин проходит лишь второй уровень новой игры на логику, которую только что скачал, когда чувствует, что диван рядом с ним прогибается. Человек, кажется, совсем не обращает на него внимания, пока не бросает на него свой взгляд. — Сынмин? Ким ненавидит то, что сразу узнает этот голос. Сердце его с тяжелым взглядом ведет группу барабанщиков по узким улочкам его вен, чтобы грохотать где-то в груди. Он поворачивается к хозяину голоса, который составлял ему компанию долгими школьными вечерами. Голоса, который был источником его самых страшных подростковых разочарований. Голоса человека, от которого раньше у Сынмина кружилась голова и горела кожа. Голос Со Чанбина — его первой влюбленности. Только представьте. Сынмину тринадцать, почти четырнадцать. Он думает о том, чтобы вступить в школьный клуб, потому что мистер Браун, его учитель английского, настаивает на том, что это расширит его перспективы и поможет заполнить расписание. Он не уверен, что с этим делать, но все же неохотно соглашается и таким образом знакомится с Чанбином, что старше его на год, что помогает ему адаптироваться в первые несколько недель. Чанбин всегда был шумным. Он был громким и разражался песнями, ощущался кем-то, кто должен существовать за пределами жизни Сынмина. Но он также был нежным и милым, умел слушать, когда младшему это нужно было. Ким называет это влюбленностью, но это то самое, что поглощает все существо человека — от его мыслей, до действий и воспоминаний. Всякий раз, когда он думал о клубе, в первую очередь представлял Чанбина и то, что он значил для него тогда. «Небольшая влюбленность» продолжалась три года. В день последней встречи Чанбина с участниками, в последний день его учебы, прямо перед выпуском, Сынмин признался ему. А затем случилась самая странная вещь в его жизни. Когда он произнес эти слова, он начал воспринимать их так, как не позволял себе раньше. Когда он произнес «Ты мне нравишься», в тот самый момент понял, что на самом деле Со Чанбин ему не нравился, или, по крайней мере, не нравился уже в течение некоторого времени. Сынмину нравилась идея быть влюбленным в Чанбина, потому что он был для него комфортным человеком. Потому что он был напоминанием о том, что Ким все еще был ребенком с глупыми, безответными влюбленностями, и ему не нужно было как-то это усложнять. Как только он произнес эти слова, он получил своего рода завершение, конец, в котором он и не думал, что нуждался. Поэтому, когда Чанбин попытался смягчить фразу «Ты не нравишься мне в этом смысле», Сынмин его перебил и ответил: «На самом деле, не бери в голову. Уже не нравишься». И это был их последний разговор. Ну, до сегодняшнего дня, конечно. Чанбин выглядит иначе, думает Сынмин, но все таким же хорошим, и можно сказать, что он остался самим собой. Щеки его округлились, а тело стало значительно массивнее, хотя он все еще оставался ниже Сынмина, как тот может заметить. Он выглядит старше, да, потому что, очевидно, так оно и есть, но он также кажется старше в том, как говорит и ведет себя, и определенно в том, что уже пьет алкоголь. Сынмин не совсем уверен, что именно пьет старший, но он ощущает странное смешение запаха корицы, дуба и чего-то огненного, так что он знает, что этот напиток навряд ли смог бы пить сам. Мысль о том, чтобы наверстать упущенное, в обычных случаях преследует Сынмина, потому что он никогда по-настоящему не уверен, как подвести итог тому, чем он занимался, сколько бы лет ни прошло с тех пор, как он видел этого человека, но с Чанбином это не так уж сложно сделать. В основном потому, что с ним легко говорить, и это факт, который не изменился за прошедшие четыре года. — Э-м, что насчет тебя? — спрашивает Сынмин. — Чем занимался? Он на мгновение задумывается, не следовало ли ему лучше поддерживать контакт со своими школьными друзьями, хотя бы для того, чтобы знать, что один из них учится в том же университете, что и он. — Я специализируюсь на здравоохранении, — отвечает Чанбин. — И я, в некотором роде, активный член этого братства. — О, — это все, что Сынмин может из себя выдавить, теряясь в нерешительности из-за того, какое вообще это имеет значение. Он приходит к выводу, что какое-то все же имеет. — Вау, эм, долго? — В следующем месяце будет уже три года, — отвечает старший с блеском в глазах. — Я имею в виду, это было своего рода спонтанное решение. Кто-то из одногруппников, еще на первом курсе, был членом университетской команды по дебатам — на самом деле, я думаю, он до сих пор им является. Но в любом случае, он услышал, что раньше я тоже этим занимался, и хотел взять меня к ним, но я хотел отойти от этого, поэтому выбрал первое, что попалось на глаза в списке. Сынмин точно знает, о ком идет речь. — Ну, ты понимаешь, что я имею в виду, верно? — продолжает Чанбин. — Типа, дебаты были забавными, но в какой-то момент нужно искать что-то новое. Эм… — Верно, — Сынмин решает согласиться, вместо того, чтобы выставлять себя полным неудачником. — На самом деле, я не думаю, что хорошо вписался бы в культуру братства. Чанбин выдыхает от восторга. — Раньше мне это даже в голову не приходило, но разве не было бы здорово, если бы вписался? Присоединился к нам, я имею в виду. Мы все еще принимаем новичков. О, ты мог бы стать моим младшеньким! Все, что в ответ может произнести Сынмин, — это длинное и растянутое: — Э-эм… Вот и забылся весь его опыт в дискуссиях, все наставления по типу «Повторяй свою речь всякий раз, когда слышишь, как произносишь «Э-эм». В обычной ситуации Сынмин был бы благодарен, если бы кто-то его отвлек, когда он не может найти выход из такой ситуации. Однако на этот раз вопрос заключается в том, должен ли он чувствовать облегчение или же предосудительную горечь из-за того, что Минхо является тем, кто это делает. — Джейсон ищет тебя, — это все, что он говорит, и Сынмин чувствует, как язык во рту немеет. Ли одет в кожаные штаны, и Сынмин злится. Он едва может удерживать дыхание, чтобы не почувствовать, как возникший в комнате жар давит на горло. И у Минхо хватает наглости носить такое, будто это ничего не значит? Он кажется таким же беспечно-безразличным, как и всегда. Полуоткрытые глаза подведены дымчатыми мерцающими тенями, и это подчеркивается тремя камушками, приклеенными под веками, и вишневым оттенком губ. Как и много-много раз до этого, Минхо смотрит на Сынмина сверху вниз, будто последний вообще не тот, кто стоит его времени. — О, хорошо, спасибо, — отвечает Чанбин, похлопывая Сынмина по спине, прежде чем продолжить: — Мы позже поговорим, хорошо? Младший кивает, но он не уверен, что к тому времени все еще будет здесь. Минхо не задерживается и находит дорогу обратно к той адской дыре, из которой выполз. Сынмин же зависает всего на минуту, прежде чем подняться. Ноги несут его на маленькую кухоньку, где толпа людей смешивает все, что попадается под руку, и разливает это по стаканам. Киму думается, что хотя бы некоторые из них изучают химию. Он замечает Криса чуть в стороне, который наливает бледно-розовую жидкость в три стакана. — Привет, — вмешивается младший в этот процесс, случайно прерывая встречное приветствие сдержанным: — Я хочу что-нибудь выпить. Можно мне то же, что и у тебя? Он решает, что, если запах не отталкивающий, и напиток розовый, как это может быть плохим? — О, «Смирнофф» довольно крепкий, поэтому я разбавляю его розовым лимонадом. Ты уверен? Сынмин пожимает плечами. — Да. Он замечает поднос с рюмками, в которые налит неразбавленный ликер. И прежде чем он успевает все обдумать, украдкой притягивает одну к себе, пока Крис не смотрит, и опрокидывает в себя алкоголь так, будто он делает это не в первый раз. Ощущения не из приятных, но после того, как спазмы, сковавшие его лицо в гримасе, отпускают, он возвращается к жизни. После того, как в руки ему вложили стакан с таинственной жидкостью и случайная порция ликера попала в кровь, Сынмин чувствует себя грозой этой вечеринки. Он пересекает расстояние в коридорчике, где толпа лишь слегка рассеивается, и рассматривает каждый предмет интерьера, мимо которого проходит. На дальней стене прикреплена голова плюшевого медведя, пучки мягкой набивки выглядывают из того места, где она должна соединяться с туловищем. Люди начинают засовывать в нее случайные предметы. Ким делает первый глоток. Пикантность напитка опаляет его вкусовые рецепторы, а кислинка на основе лайма вскоре пропадает, но к тому времени, как жидкость попадает в горло, он решает, что ничего страшного. Он делает еще один глоток и продолжает осматриваться. Шкаф с фотографиями в рамках расположен рядом с дверью, которая выглядит намного шикарнее, чем другие. На фотографиях запечатлены как выпускники, так и активные члены клуба. Несмотря на нынешнюю обстановку, большая часть деятельности братства направлена на филантропические мероприятия и сбор средств. Тем не менее, это все еще не кажется достаточно привлекательным для Сынмина, чтобы он всерьез задумался о вступлении. Вероятно, именно поэтому его первая реакция, когда он замечает фигуру Чанбина, шаркающего из комнаты дальше по коридору, — спрятаться. В спешке он тянется к первой двери справа и закрывает ее за собой. Первое, что он слышит, — это едва различимый звук, как капли воды разбиваются о керамику. Он понимает, что находится в ванной. Запоздало и с большим несчастьем осознает, что находится в ванной с кем-то еще. И еще большее несчастье накрывает его, когда он понимает, что это кто-то — Минхо, стоящий перед ним и только что воспользовавшийся раковиной, с крана которой не переставали падать капли. — Прекрасно, — выдыхает младший, невероятно впечатленный тем, как ему не везет. — Если ты еще не заметил, эта ванная занята, — произносит Минхо очевидное, а в голосе его сквозит глухая тяжесть. Сынмин замечает, что рука его оттягивает ткань шелковой, переливающейся перламутром рубашки, где красуется все еще виднеющееся багровое пятно. — Это пятно от вина? Водой его не отмыть. Глаза Минхо презрительно сужаются. — Почему ты все еще здесь? Сынмин почти решает не отвечать и просто уйти, но затем слышит безошибочно узнаваемый голос Чанбина прямо за дверью. Пока уйти он не может. — Я кое-кого избегаю, — прямо отвечает он. — А какое отношение это имеет ко мне? — Эта ванная тебе не принадлежит, — бормочет Ким, снова поднося стакан к губам и делает еще один небрежный глоток, недовольный тем, что металлический привкус легче проглатывать не становится, даже несмотря на то, что лимонад нейтрализует его своей сладостью. — Не то чтобы я не люблю объяснять тебе элементарное, но у меня нет времени обсуждать с тобой личное пространство, — Минхо снова открывает кран, нахально принимаясь оттирать пятно, прежде чем разочарованно застонать, когда он понимает, что оно лишь расползается по рубашке сильнее. — Белый уксус, — произносит Сынмин. — Что? — Белый уксус выводит пятна от красного вина. Минхо делает паузу, выдыхает и закатывает глаза. Он смотрит на себя в зеркало, прежде чем направиться к двери. Сынмин не успевает отодвинуться, и рука Минхо касается его, когда старший тянется к ручке. Ток пробегает по руке от того места, где произошло столкновение, и Ли выходит прежде, чем Сынмин успевает подумать об этом. 1.4 — Место действия: Спортивный зал West SH6, Статус: Прошлое, Время: 12:05 Первый день отбора проводится в том же зале, всего через пять дней после ознакомительного занятия, и с тех пор, как Сынмин отправил свое заявление. Как уже говорилось тогда, отбор этот будет разделен на две основные части: письменную оценку навыков аргументации и короткую устную презентацию. Зал оформлен все теми же голубо-белыми тканями, но в ранее пустых местах теперь стояли столики, а каждого сидящего разделяло приличное расстояние. Сынмин почти позволяет использовать этот факт, чтобы отвлечься, пока знакомое лицо не появляется в поле зрения, заставляя сердце Кима биться чаще. Минхо все еще одет слишком броско для данного мероприятия, что раздражает, и Сынмин чувствует себя неуютно в своей старой толстовке и мешковатых джинсах. Сегодня не так уж много людей, так что количество желающих куда меньше, и Сынмин ощущает, как становится лишь ближе к своей цели. Как только бумаги оказываются у каждого участвующего, Ким сосредотачивает внимание на каждом аргументе. Он ищет точки опоры, приводит все «за» по отношению высказываний, которые не пользовались бы популярность, и все «против» по отношению к тем, с которыми слишком легко согласиться. Он не в восторге от того, что одним из первых откладывает ручку в сторону, поскольку знает последствия этого. Глазами просматривает свою писанину достаточное количество раз, чтобы повторить ее по памяти, прежде чем решает все же показать, что закончил, положив листок на стол чистой стороной вверх. Может, это просто злое стечение обстоятельств, но Минхо проходит мимо него как раз в тот момент, когда Сынмин это делает. Старший смотрит на него сверху вниз, из-за чего прядь его волос падает на глаза. Сынмин не замечал раньше, но в каштановом цвете чужих волос виднеется фиолетовый, подчеркнутый светом ламп на потолке. Кошачьи глаза и неподвижные губы делают лицо напротив практически безэмоциональным, и Сынмин не может зацепиться ни за что. — Ты уверен, что закончил? — Минхо указывает пальцем на лист бумаги. Хотел ли Минхо, чтобы вопрос его прозвучал именно так, Сынмин не знает, но считает его унизительным. Да, я закончил, засранец. То, как он сдерживается, хоть и внутренне, видимо, отражается в его остром взгляде. Они с Минхо не обмениваются ни единым словом в течение нескольких секунд, ведя разговор одними лишь глазами. Наконец, Сынмин медленно и методично говорит: — Да. Минхо приподнимает идеальной формы бровь, как бы размышляя, пока взгляд Кима сверлит его. — Ладно, — он отодвигается, шаркая ногами и очень медленно забирая листок Сынмина со стола, прежде чем склониться на ним, словно профессор, и выдает: — Надеюсь, ради твоего же блага, ты умеешь спорить куда лучше, чем водить машину. Зубы Сынмина мгновенно впиваются во внутреннюю сторону щеки, и ему требуется вся своя сила воли, чтобы не начать ругаться. Он начинает скучать по звучанию своего автомобильного гудка и такому способу выражения своего гнева. Когда Минхо поворачивается вокруг своей оси, вставая к Сынмину спиной, тот загорается свирепостью тысячи солнц, бесконечная степень негодования сливается в одну единственную вспышку ненависти. 1.5 — Место действия: Дом братства, Статус: Настоящее, Время: 22:37 Сынмин еще минут пять, может быть, десять, а, может быть, все пятнадцать постепенно допивает остатки своего напитка, слоняясь по продуваемой сквозняками ванной. Привкус лимона и жжение не становится воспринимать легче, но как только он опустошает содержимое своего стакана, он хочет еще. Он тратит еще немного времени на то, чтобы умыться, а затем пристально смотрит на себя в зеркало, чтобы убедиться, что все еще находится в собственном теле. Каждое собственное движение он видит в отражении, поэтому думает, что не поехал крышей. Когда он выходит за дверь, понимает, что отсутствие замка на двери объясняется табличкой, висящей на ручке. Все это время она была повернута стороной, где написано «Занято». (Что, если бы кто-то повернул табличку снаружи, просто чтобы поиздеваться над тем, кто был внутри?) Сделав два шага вперед, он замечает некую расккординированность в груди, щеках, руках и ногах, которой не было, когда он последний раз проходил по этому коридору. Возбуждение, струящееся по венам, заставляет его чувствовать себя слегка вялым, и ему кажется, что он мог бы, возможно, перепрыгнуть через двухметровый забор. Он определенно не пьян, потому что выпил всего две порции чего-то крепкого, одно из которых было разбавлено чем-то очень сладким. (О, подождите, сахар и алкоголь, разве это не ядерная смесь?) Однако путь его к маленькой кухне преграждается. К счастью, это Джисон, и Сынмин действительно рад его видеть. — Я так рад тебя видеть, — вторит он своим мыслям, похлопывая друга по спине, возможно, слишком сильно. — И я так рад за тебя. Ты появился. Ты, эм, ты… Я забыл, что хотел сказать. — Ты пьяный? — решительно спрашивает Джисон. — Нет, — Сынмин растягивает это слово, — я никогда не бываю пьяным. Если бы я был пьяным, думаю, я бы чувствовал себя так, будто умираю. Он и не осознает, что прямо сейчас кричит, но это нормально, потому что если бы он говорил с обычной громкостью, Джисон не смог бы его услышать из-за шума вокруг. — Что ты пил? — Хан поглядывает на пустой стакан в чужих руках, прежде чем приблизиться к нему носом, делая вдох в попытке понять. — Что там было? — Хм, — мычит Сынмин, — я не знаю. Давай лучше сделаем что-нибудь веселое и спонтанное, то, чего бы я не стал делать трезвым. — Не думаю, что это хорошая идея, — Джисону тоже приходится кричать. — Слушай, прости, что оставил тебя одного. Мне все еще стремно из-за этого. Это твой первый раз на такой большой вечеринке, и… — Эй, чувак все в порядке, — Сынмин пожимает плечами, пытаясь небрежно взглянуть через Джисона в сторону кухни в поисках того розового напитка. — Где твой, эм… — он замолкает, безуспешно пытаясь вспомнить имя той феи, постоянно меняющей цвет волос. — Друг, — заканчивает он, несмотря на подозрения, что у того парня статус намного выше. — Феликс? — подсказывает, наконец, Джисон, и Сынмин сдерживает себя от протяжного «ооо», чтобы не показаться придурком из-за того, что так быстро забыл это имя. — Он как раз там, куда я собирался отвести тебя, — объясняет Хан, прежде чем начать пробираться в нужную сторону, рассказывая о том, с кем он успел столкнуться. — Этот парень, Чанбин, говорит, что ищет тебя. Зачем? Ты его знаешь? — Типа того, — Сынмин сдерживается от того, чтобы открыто не съежиться при мысли о том, что увидит старшего снова, и пытается вежливо пресечь все, что может намекать на его отношения к этому братству. — Я знал его со старшей школы. Сам встретился с ним сегодня. — О, вау, видишь, как круто получается! Я говорил тебе, что это пойдет только на пользу, — теперь Джисон ведет его по более узкому коридору. Музыка и окружающий шум, доносящиеся из гостиной, заглушаются до частоты легкой пульсации. Пол все еще дрожит под ногами, но Сынмин может сказать, что это по большей части из-за его душевного волнения. Хан резко останавливается, чтобы повернуться к нему и спросить: — О, чуть не забыл. А где Минхо? Сынмин усмехается. Конечно, он может сказать, где видел его в последний раз, но ему не нравится то, что ему намекают, будто он должен это знать. — Откуда мне знать? Джисон озадаченно на него поглядывает, скрещивая руки на груди. — Вы снова поссорились? Сынмин почти хохочет. А затем, все же делает это. Он смеется, со вкусом отдаваясь этому. — Снова? — повторяет он. — Это все, что мы делаем. — Ой, неправда, — Джисон закатывает глаза. — Ты всегда так драматизируешь, когда это происходит, но как только вы миритесь, становитесь без ума друг от друга. Вы как супружеская пара. Отвратительно. Это заставляет Сынмина вздрогнуть, а все остатки смелости сползают с его лица. — Чего? — Я же прав, не так ли? — Джисон продолжает шагать, но Сынмин слишком ошеломлен, чтобы следовать за ним. — Нет, погоди, что ты имеешь в виду, что когда мы миримся, становимся без ума друг от друга? Джисон не успевает ответить, потому что источник их спора дает о себе знать. В коридоре появляется Минхо, выбежавший из закрытой рядом комнаты. — Ты! — он обвиняюще тычет пальцем в грудь Сынмина, что выглядит немного забавно, потому что черты его лице искажаются от агрессивной ярости. — Я? — Да, ты! — Минхо хмурится. — Что, черт возьми, ты разболтал людям? Сынмин задается вопросом, не заставляет ли себя (возможно, слегка) навеселе воображать действительно странные сценарии, которые на самом деле-то и не происходят. — Я ничего не болтал. О чем ты? — он отталкивает от себя чужой палец. Боковым зрением он видит, что Джисон молча наблюдает за происходящим так, словно следит за мячиком для пинг-понга, летающим из стороны в сторону. Затем он видит, как люди выходят из той комнаты, в которой только что был Минхо. Он узнает некоторые лица и не в восторге от того, что видит их при таких необычных обстоятельствах. Он видит, как Рюджин выходит, таща за собой Черён, прижавшись к ней половиной своего тела, в то время как та громко хихикает в собственную ладонь. Чонин держит в руках свой телефон, снимая все это. Крис стоит ближе всех к Минхо, выглядя необычно обеспокоенным происходящим. — Боже мой, мы что, импровизируем? Это для дебат? — Сынмин узнает голос Юнджин за спиной. — Нет, мы… Погодите, да? — Крис начинает отвечать, но теряется и переадресовывает вопрос Минхо. Тот не отвечает. Он бросает один осуждающий взгляд в сторону Сынмина, который отвечает тем же, хотя вот в его взгляде больше замешательства. — Что происходит? — спрашивает Крис Джисона, который все еще стоит ближе всех к Сынмину. — Думаю, они снова ругаются. — Снова? — Сынмин и Минхо спрашивают одновременно. И похоже, ни один из них не рад такому совпадению. — Да, снова! — восклицает Джисон. — Это самая странная импровизация, которую я когда-либо видела, — комментирует Рюджин. Черён тянет ее за рукав. — Боже, мы тоже должны притвориться, что ссоримся. Мне так не нравится твоя прическа. — Ты сказал всем, что мы встречаемся, — наконец, объясняет Минхо, заставляя Сынмина впасть в еще большее замешательство. — Зачем мне это делать? — возмущается младший. — Серьезно, зачем заставлять людей думать так? — Погодите, вы, ребята, расстались? — спрашивает Джисон, и в его голосе нет ничего похожего на шутку. — Мы не встречаемся! — Минхо восклицает так, словно он уже несколько раз до этого повторял. Сынмин все еще думает, что ему просто это снится. Возможно, он потерял сознание где-то между глотками своей бледно-розовой жидкости. — Так вы все-таки расстались? — подключается Крис. — Когда? Ли стонет, показывая своими красивыми чертами лица максимальное раздражение. Сынмин видит, как он тянется к его руке, едва ли позволяя ему затащить себя в первую попавшуюся дверь, подпирая ее спиной. Младший быстро понимает, что это кладовка, в которой едва ли могут поместиться четыре человека. Над головой болтается лампочка — единственный источник освещения. Это помогает понять, что комнатка является, скорее, складным помещением, учитывая, сколько коробок их окружает. — Что… — недоумение Сынмина заглушается ладонью Минхо, закрывающей ему рот. Ким думает укусить его, но Минхо останавливает его прежде, чем тот успевает, и решительно указывает на дверь. Только тогда Сынмин прислушивается к приглушенной ругани по ту сторону. Младший все понимает, и, к его счастью, Минхо убирает ладонь с его губ как раз для того, чтобы они успели прижаться ушами к поверхности двери и послушать разговор снаружи. Голоса их приглушенные, но Сынмин может разобрать слова Криса: — Может, нам просто оставить их в покое? Затем вступает Чонин, чистым и отчетливым голосом: — Кто вообще заводит кого-то в чулан, если только не для того, чтобы пососаться? Я не хочу быть рядом. Вздох Джисона слишком отчетливо слышен. — Да, не знаю… Их ссоры всегда такие странные. Я за то, чтобы оставить их. — Почему бы нам тоже не поругаться и не помириться вот так? — говорит кто-то, а затем парни больше ничего не слышат. Минхо первым отстраняется от двери, прижимая два пальца к виску. — Я не верю тебе. — Что? — Я не верю в то, что это не ты всем наврал или типа того, потому что то, как Крис говорил о… — он делает паузу, жестикулируя руками в пространстве между ними, — об этом, о нас. Он звучал так, будто… будто… — Будто мы уже какое-то время вместе? — заканчивает Сынмин. — У всех внезапно сложилось мнение, что мы встречаемся и что это всем известно? Поверь, это последнее, чего бы я хотел. Затем, прежде чем Минхо успевает снова начать осыпать его подозрениями и недоверием, Сынмин кое-что замечает. Пятно, которое ранее простиралось на рубашке Минхо, расползаясь по ткани, как нарочно, почти исчезло. Все, что осталось, — это полупрозрачная дымка, свидетельствующая о том, что на этом месте что-то было. — Ты отмыл пятно. Старший проследил за его взглядом, складывая руки на груди, снова закрывая бывшее пятно от глаз Сынмина. — Да, и что? Ким ощущает, как улыбка расползается по губам, и наклоняет голову в удовлетворении. — Ты мой совет опробовал, не так ли? — Нет, — Минхо пытается казаться раздраженным, но Сынмин, наконец, видит, как румянец не позволяет ему это сделать. — Есть и другие способы избавиться от пятен. — Верно, да, — хмыкает младший, а улыбка его становится лишь шире. — Точно так же, как есть и другие значения того, что может повлечь за собой лютики в подарок. Минхо даже не думает удостаивать это ответом, но Сынмин может сказать, что, наконец, достиг невозможной цели — заставил Минхо выглядеть хотя бы немного нервным. — Я домой, потому что ты фактически испортил мне вечер. И тебе лучше исправить это, иначе, когда ты снова попадешься мне на глаза, твоя голова окажется на блюде, — Ли снова пытается дотянуться до ручки, в то время как Сынмин думает о том, как Минхо собирается сервировать его голову, но ручка не поддается. Они замирают, обмениваются короткими взглядами, выражающими одинаковые эмоции. Сынмин сам тянется к ручке двери, но она по-прежнему никак не сдвигается. Затем начинается самая настоящая паника. Минхо несколько раз пытается повернуть ее, выругиваясь, когда она все также не поддается. — О, — спохватывается Сынмин, — вот почему до этого там стояла метла, подпирая дверь. Минхо, похоже, готов использовать эту метлу, чтобы задушить Сынмина. — Это ты тот, кто нас сюда затащил! — младший поднимает руки, защищаясь. Ли не отвечает, тяжело вздыхая. Он тянется к карманам, пока паника отражается в его глазах, когда все, что он оттуда вынимает, — это бальзам для губ, связку ключей и заколку для волос. Сынмин небрежно улыбается, когда взгляд Минхо падает на него. — Что-то нужно? Старший глаза закатывает. — Тебе придется кому-нибудь позвонить. — Нет, я не против и подождать, пока кто-нибудь не захочет позвонить мне, — он похлопывает себя по правому карману, где покоится его телефон. И это была плохая идея. Старший тут же срывается, пытаясь схватить руки Сынмина и отвести их подальше от кармана, в который сам собирается залезть. Затем они слышат отчетливый звон. Сынмин смущенно поджимает губы: — Видишь, получилось. Он достает телефон, радуясь тому, что это было настоящее сообщение, а не уведомление из Дуолинго, напоминающее ему о том, что пора бы позаниматься. Оно от Джисона: «Эй, чувак, мы нашли, где тут припрятаны настолки, так что будем играть и отдыхать, пока вы, э-э-э, делаете то, что делаете, говорю на случай, если вы, ребята, захотите потом присоединиться». Сынмин ощущает, как от этих намеков по коже пробегает волна жара, и это единственное, что заставляет его ответить: «Пожалуйста, забери нас отсюда, мы застряли». Джисону требуется около двух секунд, чтобы ответить: «РЖУНИМАГУ» Теперь очередь Сынмина вздыхать. К счастью, вскоре после этого Джисон снова отвечает: «Окей, я приду, но мне лучше не натыкаться на то, что навсегда изменит траекторию нашей дружбы». Сынмин и Минхо просто физически не могут стоять дальше друг от друга, когда слышат, как открывается дверь. Лицо Джисона появляется за ней, освещенное сиянием, словно лицо ангела-хранителя. Ли не теряет времени даром, поэтому тут же направляется к лестнице, пугая Джисона. — Эм, я так понимаю, сеанс не удался? — Ребята, а вы можете, пожалуйста, перестать морочить нам голову? — Сынмин ощущает, как его настроение улетучивается свозь стиснутые зубы. — Минхо и так меня недолюбливает. Ему буквально физически больно думать о том, чтобы встречаться со мной. — Но это неправда. Он без ума от тебя. Ты без ума от него. Все наладится, — Хан качает головой, слишком уверенный в собственных словах. Сынмина смущает то, что в чертах лица его друга нет ни следа веселья — Джисон ужасный лжец. — Ладно, думаю, вы все очень повеселились, но с меня на сегодня хватит, — решает Сынмин, уставший от красочных описаний отношений, в которых он по факту не состоит. — Я домой. Взгляд друга по-прежнему не теряет своей искренности, губы все также кривятся, показывая натянутую озорную ухмылку. — Хорошо, поговорим об этом завтра. Тебя подвезти? Сынмин качает головой. — Как я уже говорил, я способен дойти до дома. И затем он спускается по лестнице. Его общежитие расположено не слишком далеко от района, где находятся дома братств. Сынмин благодарен за несколько продолжительную прогулку, которая дает ему возможность просто идти, пока бессмыслица в голове заполоняет каждый ее уголок. Он задается вопросом, мог бы остаться еще ненадолго и поиграть в настолки, если бы Минхо тоже остался. Он задается вопросом, когда же осенние листья перестанут застилать тротуары. Он удивляется, что его немного тошнит, пока он, наконец, не поднимается на свой этаж. Слишком уставший, чтобы что-то менять и обдумывать, Сынмин забирается в постель и борется со сном не дольше пяти минут. 1.6 — Место действия: кампус Western LASS, Статус: Прошлое, Время: 14:15 День, когда Сынмин узнает, что был принят в клуб по дебатам, ощущается приятным до кое-каких пор. Прямо на окраине внутреннего дворика кампуса есть небольшая аллея с деревьями. На той же территории раньше располагался живописный фонтан, на водной глади которого отражались солнечные блики и прыгали на каменные каркасы скамеек, расставленных через два дерева. Конечно, фонтан все еще на своем месте, только уже воды в нем нет. Теперь там просто коллекция осыпавшихся желтых листьев. Сынмин сидит на одной из этих каменных скамеек, любуясь окружающей красотой. Солнечные лучи проглядывают сквозь листья на ветках дерева, нависающего над ним. В руках книга «Орландо» от Вирджинии Вулф — и он чувствует, как края страниц трепещут от дуновения ветра. Листья над ним делают тоже самое, хотя и издают совсем иной звук. Это приятно. Сынмин прислушивается к миру вокруг, изучает его великолепие и вдыхает терпкие ароматы. И вдруг все меняется. Когда он видит нависшую над ним фигуру, видит более глубокую тень на гравии под ногами, предполагает, что это Джисон. Так часто бывает, и в какой-то момент Сынмин начал задумываться, не скормил ли ему его лучший друг маячок. Но затем человек обходит скамейку, чтобы присесть рядом, и Ким поворачивает голову, только для того, чтобы встретить взглядом лицо, которое преследовало его по ночам и портило дни. Минхо. Ну, конечно. Он улыбается. По-дьявольски так. Сынмин едва успевает разглядеть у того в руках маленький букетик самых яркий желтых цветов, которые он когда-либо видел. — Хорошая книга, — начинает старший, не удостаивая Сынмина взглядом, словно он оказался сидящим рядом с ним по чистой случайности. Вместо этого глаза его разглядывают пейзаж с суетящимися вдалеке людьми, хриплое веселье витает в воздухе прямо вокруг них. Если бы только оно могло распространиться и на Кима. Сынмин на мгновение задумывается, прежде чем опустить взгляд на свою книгу, как будто он только сейчас вспоминает, что вообще-то читал. — Я только начал. — Ты, вероятно, ничего не поймешь. Я про книгу. Младший какое-то время сидит в изумленном молчании, прежде чем понимает, что ему, вообще-то, следовало бы обидеться. — Извини? — Я сказал, что ты, вероятно, ничего не поймешь. Ты едва ли способен понять правила дорожного движения… — Это ты был тем, кто не потрудился даже оглянуться, прежде чем чуть не врезаться в меня… — На, — Минхо перебивает его и протягивает букет желтых цветов, все еще не смотря в его сторону. Сынмин моргает, ощущая, как душа отрывается от тела и пускается в облака. Он смотрит на цветы, затем поворачивает голову к старшему, чтобы по выражению глаз Минхо понять, что это прикол. — Просто возьми. Это традиция. — Традиция? — Сынмин так и не берет протянутый ему букет, ощущая в этом всем подвох. — Чего? — А ты как думаешь? — хмурится Ли. — Вступления в клуб. — Но я не… — Сынмин замолкает, выдерживая паузу, чтобы подумать о том, не перелистнул ли он одно из кучи электронных писем в своей почте. — О, извини, я, кажется, забыл отправить тебе электронное письмо, — ехидная ухмылка Минхо похожа на улыбку чеширского кота, и только когда он натягивает ее на губы, поворачивается к Сынмину лицом. — Возьми эти чертовы цветы, — старший настаивает, волосы его развевает ветер точно так же, как листья вокруг. Несколько длинных прядок кружат вокруг его лица, пока не прижимаются к щекам. Сынмин ненавидит тот факт, как быстро краснеют его щеки, когда к нему приходит осознание, что он принимает букет цветов от красивого парня. До красоты ужасного, злого парня. И все же. Он забирает цветы, проводя пальцем по одному из лепестков. Они ничем не пахнут, и Сынмин ценит то, что от них тянет лишь слабым, землистым ароматом. Румянец все еще заливает его щеки, поэтому он пытается незаметно использовать букет в качестве прикрытия, опасаясь опозориться. Он поворачивается, чтобы спросить, что это за цветы, но лишь обнаруживает, что Минхо чудесным образом взмыл в облака и бесшумно исчез. Конечно, более вероятно, что он просто ушел, пока Сынмин был слишком занят изучением ароматов, чтобы это заметить. Как раз перед тем, как он вновь берет книгу, он видит нечто белое, застрявшее между бутонами, и подхватывает, открывая сложенный лист хрустящей бумаги. На нем чернилами написано: «Принято дарить своим оппонентам цветы, чтобы создать атмосферу ярмарки. Лютики символизируют ребячество. Прими их как знак того, что пора уже начинать вести себя в соответствии со своим возрастом. — Минхо». Сынмин складывает записку и сует ее обратно в цветы. Вздох, который следует за этим, пронизан тем, что будет с Кимом еще долго. Он впервые получает цветы от парня, и это оскорбление. Что ж, в эту игру могут играть двое. Прежде чем он успевает начать строить козни, получает сообщение от Джисона. Джисон: ЭЙ, ЧОНИН ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ МНЕ, ЧТО ОН ПРОШЕЛ В КЛУБ ПО ДЕБАТАМ!!!!! Джисон: ТЫ ТОЖЕ ПОЛУЧИЛ ЭЛЕКТРОННОЕ ПИСЬМО? Сынмин: Не совсем… но я тоже прошел Сынмин: Эй, ты не знаешь, получал ли он какие-нибудь цветы Джисон: от кого??? Джисон: ты раздаешь цветы? а мне достанется??? Сынмин: Нет Сынмин: Значит, он ни от кого не получал цветов Джисон: нет??? Я не понимаю, зачем кому-то дарить цветы, сегодня мой день рождения? Сынмин: Нет, Джисон, сегодня не твой день рождения Сынмин: Ты случайно не знаешь, где я могу купить цветы? Джисон: хм, да, есть местечко под названием «Цветы от Сефи», оно примерно в 5 минутах езды Джисон: так мне стоит ожидать от тебя цветов в ближайшее время? Сынмин: Нет Джисон: ок, принял;) Сынмин: Нет, я серьезно Джисон: оккк ;))) Сынмин: Прекрати