Возвращение

***

Осаму рвано выдыхает, цепляясь пальцами за стол. Навряд ли хозяин этого кабинета будет рад, но его как-то никто не спрашивал. По крайней мере времени у них и так в обрез, а искать белого докторишку в халатике, чтобы им разрешили потрахаться – извольте. Перетерпит. - Я убью тебя, - Чуя повторяет его позу, пробираясь грудью к чужой спине. Горячая ладонь уже без перчаток – когда он успел их снять? – обвивает за талию, проникая под свободный лонгслив*, и оглаживает бока, вызывая мурашки. В тюрьме было просто до ужаса холодно. Настолько, что Дазай нехотя привык к такой температуре. Но сейчас ему жарко: от нахождения в помещении, от закрытых панорамных окон, от Чуи, что носом проводит по шее, целуя позвонки. - Точно когда-нибудь убью, - Накахара целует где-то за ухом, второй рукой обхватывая запястье Дазая. Осаму чувствует как партнёр притирается сзади, и от этого у него пальцы на ногах поджимаются. - Ты хоть знаешь, что я чуть не поседел, - горячий шепот прямо в ухо. У Дазая только от этого закатываются глаза. Слишком – все это слишком много, после долгого перерыва. Последний раз Чуя так его отчитывал ещё в Мафии, и Дазай соврет, если скажет, что ему потом это не снилось. Снилось. Постоянно. - Дазай, - Чуя ухмыляется, растягивая гласные, и игриво кусает за ухо. Осаму пробивает дрожью от заострённые клыков, что ненароком царапают кожу – он так и не смог их отодрать. А лучше бы изначально переключил свое внимание на что-то другое. Блятьблятьблять – ещё немного, и он точно расплавится. Блядство. Парень сжимает челюсти до скрежета, стараясь дышать как можно спокойнее. Он только что мог контролировать свое сердцебиение, но уже сейчас не в состоянии даже рукой нормально пошевелить, цепляясь за край стола. А Чуе всего-то стоило задать его в неудобной позе и начать отчитывать своим невозможным голосом. Блядство. - Осаму, - Дазай жмурит глаза, стараясь лишний раз вовсе не дышать. Он тонет: тонет в этом невыносимо игривом тоне, в самом Чуе, в своем имени, что так легко слетает с его губ. - Ну же, ответь мне, - Накахара ведёт рукой выше, собирая одежду гармошкой, и обхватывает горло, слегка сжимая пальцы. Осаму позорно скулит, чувствую чужую улыбку кожей, когда партнёр прижимается чуть ниже с поцелуем и снова царапает клыками. Вот уж спасибо Огаю, что прилепил это счастье на неубиваемый клей. - Чу, - Дазай почти что хнычет, когда его тянут за волосы, вынуждая задрать голову. Руки теперь свободны, но он лишь сильнее обхватывает кромку стол, чувствуя, как хрустит под пальцами. - На меня смотри, - даже не просьба – приказ. Чуя мокро целует щеку и наклоняется ниже, заглядывая ему в лицо. Дазай подчиняется, размыкая напряжённые веки. Это не в его характере, так легко следовать чужим указам, но Чуя… Он может одним только взглядом вынудить встать на колени, и Осаму встанет. - Ты хоть представляешь, что у меня там сердце чуть вместе с твоим не остановилось? - Мы уже делали так, - у Осаму голос хрипит подрагивает. Он, словно мальчишка, завелся от таких простых касаний и чужого голоса. - Мы делали, когда были пятнадцатилетним пиздюками, - взгляд Чуи – бушующий океан. Такой, что загляни ты чуть глубже, утонешь. Кажется, Дазая он уже утянул на дно. - И уже тогда это было неидеально, - Дазай помнит. Он потом ещё долго ходил с синяком на лбу от той пули. Это было шуткой. Хорошо спланированный розыгрыш: они насчитали и настроили пистолет так, что бы в случае чего Дазая все равно можно было откачать; намешали искусственную кровь, и не смогли придумать лишь с дыркой от пули, но даже так им поверили. Поверили и в наказание завалили бумажной работой на три месяца, гоняя их как собак. Но оно того стоило. - Что, если бы я промахнулся? – Чуя холодно спрашивает, уже без всей той игривости. Эти качели добивают его окончательно. Накахара просто невозможный. - Блять, Чу, давай потом с этим решим, - Осаму недовольно ведёт плечами и тихо матерится, когда задевает больной ногой ящики под столом. Нога – самое болезненное и явное последствие всего их гениального плана. Сдерживающий скелет, что Накахара отрыл в местном медпункте, позволял криво, но передвигаться. Стоит ли говорить, что внутренне Дазай скулил от нескончаемой боли и еле отлепился от напарника, выходя из тюрьмы. До Мафии Чуя нес его на спине, стараясь как можно плавнее перескакивать с одной крыши на другую при помощи гравитации. Хозяин этого кабинета был весьма удачно вызван Огаем к себе, и Дазай, ворча про старого интриганта, отрыл таки в шкафах обезбол. Не сказать, что он сильно помог, но все же. Накахара хмыкает и, не без помощи способности, но таки переворачивает Осаму на спину. Дазай уже успел обтереть собой две стены, как только они остались одни. Чуя почти что рыча, прижимал его к себе, целуя везде, где достает – открытые ключицы, шея, губы. Осаму был рядом, живой и почти что в адеквате, отошедший от такого количества адреналина. Накахара думает, что если бы не его выдержка, он бы зажал Дазая ещё там на полу, но их подгоняли время и яд в крови. Чуя стягивает чужие свободные штаны до середины бедра и закидывая больную ногу себе на плечо. - У меня ничего нет с собой, - Дазай запрокидывает голову и матерится, стоит обхватить Чуе его возбуждение через белье. Все это – изначально было серьезно и очень спонтанной миссией. Накахара изначально ничего не планировал. Его задачей было вытащить Дазая из тюрьмы живым и доставить в медотсек Мафии. Туда – где вокруг него смогут выстроить защитную стену. Об этом было известно ещё с самого начала. С того, как Агентство попросило о помощи. Сколько бы Огай не кичился, Ангел смерти, очевидно, проигрывал с перспективой забрать самого Дазая. И Осаму знал об этом – о том, что рано или поздно Мори дотянет до него свои руки и вернёт под свое крыло. Знал и дразнился, подначивая и смеясь ещё во времена гильдии, уже тогда называя его «Боссом». У Дазая были какие-то планы, раз уж он так спокойно свалил из Мафии. Ода Сакуноске был лишь предлогом. Осаму не был дураком и не стал бы кидаться в неизвестность, пока на его голову ведётся охота, а за пределами Мафии его не защитят. У этой Скумбрии был план. Он чего-то ждал и, очевидно, нашел, раз уж так спокойно дал Огаю схватить себя за руку. Накахара медленно наклоняется и касается губами сухого члена сквозь ткань. Осаму от такого лёгкого касания пробивает дрожью. Он кусает собственные пальцы, сдерживая стон, второй рукой зарываясь в рыжие волосы. - Я выебу тебя, как только мы выйдем от сюда, - Чуя не обещает – ставит перед фактом. Теперь Дазай от него никуда не денется. Не то чтобы ему и сильно-то хотелось. - Блять, сделай уже что-нибудь! – Осаму недовольно шипит и тянет его за волосы, поддаваясь бедрами на встречу. - Тут есть камеры, - Чуя будто бы между прочим кидает взгляд куда-то в угол и тянет белье, обхватывая чужой член в кольцо из пальцев. - К черту, ты сказал, чтобы ее отключили. - Я сказал, чтобы сделали запись и стёрли оригинал, - Накахара нагло ухмыляется и обхватывает губами головку под приглушённый стон сверху. Ее и правда отключили на то время, что они здесь, но сейчас Чуя думает, что действительно стоило сделать запись. То, как сейчас под ним выгибается Дазай, можно смотреть вечно. Накахара лишь мельком замечает чужие покрасневшие скулы и прижатую ко рту руку. Смеётся, не выпуская член изо рта, посылая вибрацию, и вбирает чуть больше. Мужчина заворожено наблюдает, как прогибается Осаму, стоит ему пройтись языком по кругу и пустить за щеку. Он никогда не умел делать глубокий горловой, оставляя эту прерогативу Дазаю, но удовольствие доставить мог. Чуя впивается пальцами в бедра, что бы Дазай не дёргался, второй рукой ведя по члену. Осаму дёргается, сбивая со стола кипу бумаг, которые им придётся потом убирать. Что за любовь у него такая к беспорядку? Накахара выпускает изо рта и лижет языком головку, придавливая к урерте – им нужно закончить как можно быстрее и убрать здесь все. Он вновь опускается на член, втягивая щеки и ускоряя движения рукой. Дазай отшатывается, матерясь – блядские клыки. Нужно быть аккуратнее. Чуя отпускает бедро и подхватывает сползающую с его плеча ногу. Не хватало ещё, что бы этот несчастный ещё раз уебался – ему хватит на сегодня. Накахара быстрее двигает головой и пускает член чуть глубже, когда Дазай кончает. Осаму стукается затылком о стол, пережидая оргазм. Конечности наливаются невыносимой тяжестью, будто его в бетон заковали, а пульсирующая боль становится сильнее, но оно того стоило. Дазай расслабляет руку, выпуская из пальцев чужие волосы, второй прикрывая глаза. Накахара медленно отстраняется, опуская его ногу, чтобы тот ненароком не уписался ей куда-нибудь, и, откашливаясь, вытирает губы. Языком толкая один из клыков, и тот слабо, но покачивается. А, вот так их отрывать надо? Ну спасибо. - Живой? - Чуя натягивает белье вместе со штанами, приводя Дазая в приличный вид. Осаму молчит, восстанавливая дыхание. Вот там у Анго истерия от скачущего сердцебиения. Надо, к слову, будет вытащить эту херь из Дазая. Осаму приподнимается на локтях, откидывая лезущую в глаза челку. Ему хочется две вещи: что бы у него ничего не болело, и спать. Желательно в кровати, а не на неудобном футоне. Желательно – в кровать Чуи и с самим Накахарой под боком. - Сам встанешь? – Чуя подходит к раковине, умывая лицо и вновь натягивая перчатки на руки. Дазай слишком драматично откидывает руки, окончательно сбивая все бумажки со стола и откидывается обратно. Накахара вздыхает слишком устало для человека, что только что обещал его поиметь во всех позах, но стягивает напарника со стола как принцессу и сажает на кушетку, начиная быстро сметать бумажки на полу в одну стопку. И все равно, что их было три – поди разберутся как-нибудь без них. - Насрать, что там хочет Огай. Мне делают ногу и мы едем к тебе, - Чуя довольно хмыкает, возгружая макулатуру на стол и слыша, как по коридору раздаются шаги. - Ты же говорил что ещё не всё? - Похуй, Акутагава с Ацуши разберутся. Нам с тобой пора на пенсию