Сквозь личину Соблазна

      Бледный эльф нервно смотрит на ползущую стрелку часов. Вечереет. Небо окрашивается в закатные краски, темнеет, осенний воздух становится ощутимо холоднее, а Тав все не приходит. Почему? Она всегда появляется ровно ко времени. Уставшая, запыхавшаяся, вымотанная, — неважно: уговор есть уговор, и она его никогда не нарушала. До сегодняшнего дня.       Отвлечься чтением в ожидании не выходит: история Дриззта До’Урдена в моменте кажется очередной издевкой. Черт возьми, даже дроу может путешествовать по миру, не боясь солнца, встревать в передряги, получать овации, любовь и наслаждаться жизнью. Астарион хотел бы быть как Дриззт, да что-то не выходит.       Он ненавидит больную иронию этого мира. Кажется, что сейчас у него есть абсолютно все, о чем он так любил распинаться: уважение, статус защитника города, привилегии. Внимание, о, сколько же внимания! Намекни кому, что он вампир — сами подставят шею. А толку? Все приобрели, а он потерял. Вернулся к изначальной точке жалкого, трусливого существования.       Последние лучи солнца скрываются за крышами домов, и настроение вампира окончательно портится. Казалось бы, наконец-то можно выйти на улицу, прогуляться, проветрить мозги да заодно присмотреть себе вечерний ужин, но сейчас вампиру не хочется ничего из этого списка. Его желанием было понежиться на закатном солнышке, обнять любимую женщину и расспросить ее о дневной вылазке. Она была чрезвычайно откровенна прошлой ночью и просто обязана оставаться такой и дальше. Но сегодня не будет для вампира ни солнышка, ни женщины.       Просто закрыться от солнца шляпой или плащом не помогает: Астарион пробовал. Даже холодное осеннее или зимнее светило пробивается сквозь одежду или зонт, печет, режет, сжигает и совершенно не щадит. Его единственный шанс на солнечные ванны происходит дважды в день, и этого чертовски мало.       Мужчина кривит лицо, откидывает книгу историй Дриззта и проходит к стеллажу, выуживая бутылку спиртного. Чертово вино, в который раз. Он бы согласился выпить этого пойла только с Тав и только по случаю, но сейчас у него вариантов нет.       Эльф ощущает себя послушной псиной. Ранее — шавкой, кому говорят «Апорт!», и она выполняет приказ, не задумываясь, зачем и для чего. Хозяин сказал — псина сделала. Сейчас — вшивой сторожевой, кому к ошейнику навесили цепь и оставили в будке за ненадобностью. И сидит вампир в своей конуре, облаченный в ошейник, да ждет хозяйку, что погладит по холке вечером и скажет: «А кто такой хороший мальчик? Ты же ждал меня сегодня?». Разумеется, ждал. По-собачьи преданно. Не хватает только горящих глаз и высунутого языка.       Мужчина откупоривает первую бутылку и отпивает прямо из горла. Он бы предпочел что-то покрепче. Плевать, вино так вино.       То, что его одержимость дроу нездорова, он понял уже давно. Списывал все на кровь и первую жертву. Потом — на исключительность лидера их компании. Потом думал, что, быть может, свыкнется с мыслью наличия постоянного партнера и успокоится. Но нет, ему мало. Вампиру всегда мало. Астарион думал, что не может привязаться, и ошибся. Считал, что судьбу придумали неудачники, дабы уповать на ее происки и разводить руками, но сам дважды выбрал объектом вожделения одну и ту же дроу. Поразительная точность для того, кто в судьбу не верит. Вампир думал, что не умеет ревновать, но теперь замечает каждый неосторожный взгляд в сторону его женщины. Сказать об этом не осмелится, но ему чрезвычайно приятно, что ему хранят верность и доверяют. Так, будто у него за спиной нет шлейфа блядства.       Быть может, эта одержимость связана только с тем, что Тав была, есть и будет его ключом к нормальной жизни? Тогда вампир еще более жалок, чем ему думалось. Он омерзительно слаб, сломан и ничтожен, и на фоне дроу это заметно еще сильнее. Астарион не хочет обсуждать с ней свои мысли, что разъедают мозг уже месяц, ведь это еще больше подчеркнет его слабость. Ему бы хотелось, чертовски сильно хотелось бы стать равным Тав, но что он может? Прострелить глаз белке с трех сотен футов, обнести любой карман да выпить досуха кого-нибудь. Раньше он мог совратить кого угодно, но сейчас не способен даже на это: любое чужое прикосновение и излишне похабное внимание вызывают такое отвращение, что эльф уже даже не сдерживается в недовольстве.       Отвратительно простое признание скребется в душе и оседает винной горечью на языке: Тав достойна лучшего.       Вино терпкое, сухое и красное. Астарион ненавидит вино, но снова отпивает. Эльф раздраженно подходит к окну. Садится на подоконник и свешивает ноги. Крутит бутылку в руке. На небе уже появились звезды, а Тав все еще нет. С ней абсолютно точно ничего не могло произойти: в дроу слишком много сил и внимательности для передряги. Значит, не особо и хочет торопиться. Видимо, есть занятие поважнее его компании. И это бесит. Он себя бесит своим нытьем и ублюдским вожделением.       Чертова песня перевернула все с ног на голову. Мотив, текст, дрожание голоса, меланхоличность движений — абсолютно все в Тав кричало: «Я так тебя люблю, мой дорогой! Мне не все равно!». За пару минут его пробрало от мурашек несколько раз, подкинуло в душе, а глаза на долю секунд почти защипало от ответных чувств и эмоций. Как он и говорил, языком любви Тав всегда была музыка, но это… это было лучше всего, что он когда-либо слышал. Лучше слов и бессмысленных признаний, которыми так любит раскидываться вампир. Он — треплется, она — делает. Астариону страшно хочется отплатить тем же и сделать что-то в ответ.       Должно быть, так ощущается застоявшееся отчаяние? Он плавится, покрывается плесневелой коркой, пропитывается помоями этого города. Хочется просто что-то делать и не задумываться. Свобода оказалась удушающе необъятной и давящей на мозги, а вампир так привык, что выбирают вместо него. Так быть не должно, и все же даже сейчас он сидит и ждет у моря погоды. Тоскует, предается меланхолии, трясет цепью на ошейнике, названной «вампиризм», и снова надеется, что кто-то взмахом волшебной палочки решит все его проблемы. Как, например, это всегда делает Тав. Образец свободы и стойкости. Сегодня она шарахается по городу, завтра тарабанит по клавишам. Захочет — разрыдается ему в плечо от нахлынувших эмоций, а захочет… развернется и уйдет.       Астарион всегда выберет Таврин. В любой ситуации, при любом исходе. Не может быть так, чтобы за всю жизнь он дважды выбрал одну и ту же женщину, а затем ее оставил. Это болезненная одержимость, и ему с этим остается только смириться и пожинать плоды, чем бы это не обернулось. Но выберет ли его она? Вопрос с подвохом. В нем же совершенно, абсолютно нечего любить. Астариону стыдно быть таким жалким и разбитым.       И он ужасно, невероятно страшно боится ее потерять.

***

      Эльф едва ли удостаивает Тав вниманием, когда дроу намеренно закрывает дверь чуть громче нужного. Все-таки пришла. Сколько времени прошло? Уже далеко за полночь. Вампир отпивает вина прямо из горла. — Привет, — Тав здоровается первой и, видят боги, лучше бы она молчала. Астарион напрягается, а рука сжимается вокруг бутылки. Он прокручивал в голове все варианты начала нужного ему диалога, но сейчас злость и практически детская обида берут верх. — Здравствуй, — голос вампира звучит одновременно холодным и меланхоличным. — Решил сегодня не идти на охоту? — Мне было интересно, когда же ты соизволишь явиться, — Астарион поворачивает голову и проходится взглядом по силуэту Тав. Она выглядит уставшей, но не вспотевшей. Работала мозгами, значит. И все равно забыла? — Дела не терпят отлагательств, дорогая? — Он больше не может сдерживаться. — Уже больше месяца как, — хмыкает Тав. Окидывает взглядом вампира. Задерживается на бутылке в руке. — Сколько ты уже выпил? — Неважно, — эльф спрыгивает с подоконника. — Составишь компанию? Раз уж нас теперь двое, — Астарион протягивает вино дроу.       Дроу хмурится. Долго, оценивающе смотрит. Возможно, прикидывает, чего от него ожидать. Кивнув своим мыслям, Тав берет бутылку, приглашая вампира к монологу.       А ему и правда есть что сказать. — Знаешь, почему я нашел тебя только через сутки после победы? — Астарион подцепляет очередную бутылку. Ловким движением откупоривает. Принюхивается, кривит лицо. — Мне было стыдно. Казалось бы, время радоваться и праздновать, но нет, дорогая. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня таким. Жалким. Слабым. Трусливым. Впрочем, как и всегда, — он отпивает из горла. — Мерзость.       Он — сплошной комок разочарования и слабости. Как Тав вообще его терпит? Эльф раздраженно ведет плечом, отлипая от подоконника. Нервно ходит по комнате, заводясь еще сильнее. Тав застывает каменным хмурым изваянием, но не говорит ни слова.       Эльф окидывает взглядом бутылку в руке. — А знаешь, почему это всегда вино? — Астарион поднимает бутылку над головой. — Потому что пил он. «Каждый глоток вина — это прикосновение к вечности». До сих пор помню эти слова, — кажется, стекло трещит от его хватки. — Это уже на подкорке, и никогда не отпустит. Впрочем, как и вечный голод. А это, — он обнажает шрамы укуса на шее, впиваясь взглядом в Тав. — Его личный подарок «прикосновения к вечности». И чем дольше Зарр гниет в земле, тем больше омерзения вызывает вино, — бутылка отлетает в стену и разбивается вдребезги. Тав вздрагивает. — А я люблю бренди.       Мужчина подходит к письменному столу. Нервно барабанит пальцами по поверхности стола и облокачивается о край. Долго-долго думает, откинув голову наверх и уставившись в потолок. Ему паршиво, просто отвратительно от своего состояния. Омерзительно, что она молчит и все ждет, пока Астарион снова заговорит. Мужчина горестно усмехается. — Знаешь, что было бы, если бы я завершил ритуал? — Он вскидывает взгляд на Тав. — Я бы обратил тебя в отродье, — в глазах дроу на секунду искрит недоверие и… проблеск страха? — О, не смотри на меня так, дорогая, я бы привязал тебя к себе навечно, ведь иначе ты бы упорхнула из моей жизни одним прекрасным днем.       Чистейшая правда. Будь он хотя бы немного сильнее, дроу никуда бы не уходила. Не осмелилась бы его оставить. Говорила бы все без утайки. Всегда была рядом, а его больное вожделение прыгало бы от счастья до потолка. Потому что он считал бы себя равным.       Или нет? — Хватит, — Тав не выдерживает. Старается быть такой же непробиваемой, но Астарион чувствует, как колотится ее сердце. — Ты слишком много накручиваешь. — Разве, моя дорогая? — Он наклоняет голову вбок. — Ты даже к кольцу не притрагивалась, хотя я его забрал из твоей трупарни. Думаешь, твой любовник слишком жалкий, чтобы связывать себя с ним надолго? — Голос вампира надламывается.       Очередной гвоздь в крышку гроба его самооценки. Он бы хотел, чтобы Тав завела этот диалог. Он был готов сделать это еще раз прошлой ночью, криво и стыдливо, как и в прошлый раз, но теперь момент упущен. — В этом мире я по-настоящему люблю только солнце и тебя, дорогая. Но, увы, приоритеты ставятся не в мою пользу. И знаешь что, Таврин? — Эльф отводит взгляд. — Это омерзительно, но я понимаю почему, — очередной глоток вина. — И, полагаю, дальше будет только хуже.       На душе серо и уныло, в сердце скребут кошки. Астарион окидывает Тав болезненным взглядом. Она закусывает губу: пытается не дать волю слезам. Эльф одергивает себя от нежностей: иначе ее снова прорвет на эмоции, а видеть ее слезы выше его сил. Это случается редко, но каждый раз режет без ножа. — Я скучаю, Тав. Каждый раз, когда ты уходишь. Боюсь, что не придешь обратно. Не потому что солнце и наш маленький ритуал, — он жестикулирует, пожалуй, слишком активно. — А потому что боюсь, что не захочешь. Потому что ты заслуживаешь лучшего, — по ее щеке катится одинокая слеза, и эльф стирает ее пальцем, не в силах игнорировать. — Кого-то, кто может тебя оберегать, помогать и не доставлять тех проблем, что доставляю я.       Тав прикрывает глаза и болезненно вздыхает: это выше ее сил. — Идиот. Какой же ты идиот, Анкунин. Впрочем, — дроу тянется к сумке. Достает какой-то свиток и кладет на стол по левую руку эльфа. — Я не лучше. Стоило сказать тебе сразу. — Что это? — Астарион болезненно хмыкает, кивая на свернутый пергамент. — Результат месяца моих трудов. Открой. — Это не ответ на вопрос, — эльф разворачивает свиток. Ядовито усмехается. Ни черта не понятно. — Очередная загадка умнейших. Это — твои приоритеты? — Это — Свиток Желания, — Тав впивается мертвой хваткой вампиру в плечо, концентрируя внимание на себе. Ее голос приобретает зловещие нотки: верный признак обиды и подкатывающей злости. — Знаешь, что это, дорогой? Я расскажу: заклинание высшего круга, которое меняет законы, мать его, мироздания ради единственного желания, — хватка на плече вампира усиливается, и Астариону будто даже становится больно от ее захвата. — И ты не представляешь, в каких дырах этого города я побывала за этот месяц, чтобы найти все, абсолютно все способы тебе помочь. Поэтому, — Тав понижает голос до ядовитого шепота. — Не смей мне заявлять что-либо про приоритеты.       Астарион сводит брови к переносице. Взгляд лихорадочно мечется с Тав на свиток и обратно. Это отвратительно. Нет, это просто ужасно. Он ей только что наговорил столько дерьма, обвинил во всех грехах, чтобы… узнать, что она пропадала, уставала и выбивалась из сил ради него?       Насколько глубоким может быть дно, Астарион? Проверишь? — Блять, — он крайне редко переходит на брань, но сейчас цензурных слов у эльфа нет. — Я тебя и правда не заслуживаю. — Хватит, — дроу трясет его за плечо. — Не «хватит», Тав. Почему ты вообще это терпишь? — Эльф брезгливо тыкает на себя. — А почему ты не ушел, когда я тебя чуть не убила? — Тав отпускает его плечо. — Ответ будет тем же. Посмотри на меня, — дроу берет вампира за руку, и он сжимает ее ладонь. — Я никуда не уйду. Не испарюсь, не улечу и не оставлю. Потому что не хочу и потому что меня все устраивает. И мне отвратительно слышать, что ты так низко себя ценишь, — дроу обнимает эльфа, и он зарывается носом ей в макушку. — Тебе стоило поделиться со мной раньше. Впрочем, как и мне с тобой. — Извини. Этого разговора ты тоже не заслужила. — Советую тебе выдохнуть, перестать себя накручивать и обдумать свое желание, — Тав гладит вампира по спине. — Свиток используем тогда, когда ты будешь четко уверен в том, чего желаешь. А я тебе помогу.       Ему бы впору радоваться и скакать до потолка, что решение проблем найдено, а любимая женщина никуда не собирается. Но эльфу чертовски стыдно, и эта горечь перекрывает все приятные мысли. Все, что он может, — безмолвно обнимать самое ценное, что у него есть, не в силах выразить свое сожаление словами.

***

      Дроу отряхивает руки, закончив разметку. Критическим, пристальным взглядом осматривает узор, сверяет со свитком. Заклинание Исполнения Желаний — сложное, комплексное, требующее подготовки. Особо умелый маг мог бы сотворить его одним пассом, но Тав таковым себя не считает. Ставки слишком высоки, и у нее нет шанса на ошибку. Бледный эльф сидит неподалеку, не двигаясь и уставившись в одну точку на звездном небе. В который раз спасибо, что у таверны есть мансарда, иначе им не хватило бы пространства для разметки.       Первые сутки Астарион делал вид, что свитка не существует. Положил его куда-то на дно сумки, трепал языком, шутил, отказался отпускать Тав «ближайшие пару дней» и посвятил все время простому безделью. В целом, дроу и не собиралась куда-то торопиться, но запрос вампира на внимание был слишком очевиден.       На вторые сутки эльф погрузился в раздумья. Вертел свиток, вглядывался, будто пытаясь найти в нем ответы на вопросы, хмурился и кусал губы. — Как должно звучать желание? — Конкретно и от сердца, — Тав отрывается от Некромантии Тхая. — Ошибешься с формулировкой или покривишь душой — может сработать непредсказуемым образом. — То есть? — Эльф щурится. — То есть ты просишь богатства, подразумевая личный замок и казну золота, а тебя заваливает слитками и хоронит под завалами.       Астарион раздумывает пару мгновений. — Как бы звучало твое желание? — «Хочу уничтожить Баала». И тогда бы меня, как его творение, стерло из плана мироздания или, например, переместило во времени в момент его рождения. Чем больше желание, тем больше вероятность, что что-то пойдет не так. Поэтому загадываю не я. — В чем тогда смысл такого сильного заклинания, если есть так много ограничений? — Цокает вампир. — В том, чтобы его использовали с умом.       Молчание растягивается на несколько минут. Тав уже думает, что разговор закончен, но бледный эльф снова отвлекает ее от изучения фолианта: — Помоги мне сформулировать желание. — Нет, — Тав хмурится. — Если у тебя возникают такие вопросы, то ты все еще не знаешь, чего хочешь, — дроу перелистывает страницу трактата. — Думай.       Тав не допытывалась, чего желает вампир. Во-первых, за месяц поисков она прошла все стадии принятия и смирилась с тем, что ее желание, скорее всего, не совпадет с его. Во-вторых, ей не хотелось бы вносить ремарки и сеять еще больше хаоса в голове эльфа своими комментариями. Иначе это даст тот самый неожиданный эффект. Там и так полный кавардак от количества мыслей и додумок. В-третьих, ему в любом случае придется озвучить желание во время использования свитка. И, кажется, он благодарен, что дроу не лезет в его голову еще глубже.       На третьи сутки вампир изъявил желание использовать свиток. Тав скептически восприняла это заявление, но Астарион был слишком серьезен для его обычного состояния, и дроу решила, что, быть может, он и правда принял решение. Что ж, значит так тому и быть. В любом случае, последствия выбора будут на нем.       Дроу поднимает взгляд к ночному небу. Скоро рассвет. Нужно начинать. Тав нервно разминает руки: надеется, что ей хватит ресурса на заклинание. В одной из важных ремарок Гейл подчеркнул, что заклинание требует огромного магического вмешательства, и ей потребуется весь потенциал на создание эффекта. Впрочем, свою помощь волшебник не предлагал, догадываясь, для чего Тав потребуется свиток. — Готово, — дроу окликает вампира. Он дергается и нервно оборачивается. — Можно начинать.       Взгляд Астариона хаотично мечется, когда тот становится в центр размеченного узорами круга. Трет ладони, хмурит брови. Тав нервничает не меньше. На секунду они встречаются взглядами, и эльф кивает. Дроу вдыхает и разворачивает свиток. — Invoco vos ut faciatis voluntatem meam.       Круг загорается фиолетовым свечением. Вампир дергается от бликующих огней, но этот свет не жжет и не карает. Сияние усиливается, закручивается в воронку и, наконец, повисает в воздухе. Тав узнает: это Плетение. Оно сверкает, переливается в воздухе, бликует и размывается. Чистая магия, которую, кажется, можно потрогать — только протяни руку. Может ли быть так, что желания исполняет сама Мистра?       Дроу чувствует, как заклинание вытягивает ее магический ресурс. Не капля за каплей, а кусками, грубыми шматами. В сиянии Плетения Тав замечает тонкую серебряную нить. Это ее магия. Ее ресурс и источник силы. Невероятно редкий талант чародея, дарованный самой судьбой. Или лично Мистрой? Дроу не знает.       Нить истончается, и Тав концентрируется: нельзя терять времени. — Audite et obedite, nam sonat desiderium meum.       Плетение вращается, сверкает, послушно отзывается на приказ. Вихрь поднимается, треплет волосы, забирается под рубашку и слепит. Серебряная нить истончается еще сильнее. Тав поднимает взгляд на эльфа. — Загадывай! — Она старается перекричать вихрь.       Он медлит, нервничает, теряет слишком много времени. Озирается по сторонам и, беря себя в руки, впивается взглядом прямо в дроу.       И громко, четко и уверенно произносит свое желание.       Тав чуть не теряет концентрацию: она ожидала чего угодно, в любой формулировке и значении, но не этого. Дроу хмурится, часто моргает, мотает головой в попытке осознать. Она не ослышалась? — Ты уверен? — Абсолютно! — В глазах вампира отражаются искры Плетения, сверкает азарт, страх и абсолютно внезапное предвкушение. Он уверен в своем желании.       Свиток Желания в руке загорается фиолетовым и идет трещиной по центру. Что ж, раз такова его воля, то так и будет. — Ex corde ad cor, id quod volo.       Свиток взрывается в руке фиолетовыми искрами, магической пылью мажет по руке и, перемешиваясь с вихрем Плетения, растворяется в воронке. Нарисованный узор загорается еще ярче, переливается, трескается. Вспышка света, щелчок — с громким звуком воронка захлопывается и, оседая искрами, растворяется. Мутным взглядом Тав следит за серебряной нитью: она истончается и, наконец, рвется.       Больше она не сможет использовать Свиток Желания, даже если найдет еще один. Такова природа заклинания и цена его использования. Но ей не жалко.       В глазах темнеет, голова кружится, и дроу оседает на колени. Тяжело дышит: Исполнение Желаний отняло слишком много сил, и дроу чувствует себя буквально высушенной. Прикосновение ко лбу немного отрезвляет. Прохладное. Тав промаргивается и всматривается в глаза эльфа. Красные. — Радость моя, ты как? — Зрачки Астариона расширены, кончики ушей подрагивают. Мужчина убирает налипшие волосы с лица дроу и облизывает сухие губы. Тав замечает клыки. — Не понимаю… — Она трясет головой. Ее бьет озноб и стучат зубы. — Неужели не сработало?       Астарион поджимает губы. — Не знаю, — он отводит взгляд. — Тебе нужен отдых.       Привычным легким движением эльф поднимает дроу на руки. Все такой же сильный. Спрыгивает на второй этаж с люка на крыше. Такой же ловкий. Идет так же бесшумно, а сердце… Из-за озноба Тав не понимает, стучит ли его сердце.       Что могло пойти не так? Или, скорее, что из этого вышло? Свиток сработал, абсолютно точно что-то сделал. Но что, черт возьми? Где была ошибка? В ней? В нем? В желании?       Мутным, затуманенным взглядом дроу проходится по пространству их покоев. Откидывает голову на подушку, когда эльф заботливо укладывает ее на кровать. Мажет взглядом по горящей свече, по ее блику на стекле окна…       И видит. — Астарион, — Тав рывком приподнимается с подушки и всматривается в стекло. Впивается рукой в рукав рубашки эльфа. — А? — Вампир поворачивает голову вслед за Тав. И сглатывает. — Что за?..       Бледный эльф подрывается в угол комнаты, вытаскивает чертово напольное зеркало и, повернув к себе, замирает в неверии.       Потому что, черт возьми, отражается.       Астарион оседает на колени, садится у зеркала. Вцепляется в раму мертвой хваткой, водя второй рукой по поверхности. Трогает, щупает, крутит рукой, трясет головой, присматривается. Минуты идут, а эльф все сидит и неверяще таращится в свое отражение. — Я… — Мужчина нервно хихикает. Прокашливается, прочищает горло. — Не могу поверить. Я не видел этого лица две сотни лет. Это правда я? — Во всей своей красе, — Тав откидывает подушку на другой край кровати и ложится. Ей хочется наблюдать за этой реакцией.       Она не может до конца понять его искреннего счастья и удивления. Даже не пытается. Видеть его лицо — норма для дроу, как и нормально отражаться в зеркале самой. Но ей достаточно того, что вампиру радостно. Сердце трепетно стучит, и Тав чувствует, как тепло счастья разливается по телу.       Допустим, отражение. Что еще? — Ты чувствуешь голод? — Да, — вампир не отрывается от отражения. Его голос звучит отстраненно. — Жаль, — Тав зарывается носом в подушку. Ей бы хотелось угостить его чем-нибудь по-смертному вкусным и посмотреть на реакцию. — Не понимаю, что пошло не так. — Брось, — отмахивается вампир. — Вот это, — он тыкает в зеркало. — Определенно стоило того.       Дроу кидает взгляд на окно. Светает. — Не хочу тебя отвлекать от созерцания, но, — она кивает на окно. — Проверишь?       Эльф медлит несколько минут. Все еще смотрит в зеркало, периодически кидая взгляд себе за спину. Сжимает губы и подходит к окну. Нервно дергает плечом, высовывает руку и зажмуривается, готовясь к боли.       Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Вампир убирает руку, осматривая. Ничего. — Тав, — Астарион неуверенно окликает дроу. — Не болит. Не жжет. Я… Мне надо на крышу. Проверить, — он говорит отрывисто, вытягивая слова. — И понять. Осознать, — мужчина порывисто подходит к Тав и, целуя в макушку, накрывает краем одеяла. — Отдыхай.       Он настолько быстро выскакивает из комнаты, что Тав не успевает даже понять, что произошло. Разум мутит, крутит, и дроу решает, что ей необходим отдых. Нужно восстановиться, прежде чем столкнуться с последствиями. О нюансах она подумает позже.       Тав вырубается со счастливой улыбкой на лице.

***

      Осенний воздух развевает волосы: Тав убирает пальцами пряди с лица. Холодает. Вечереет все раньше, а дожди идут все чаще. Сегодня — один из дней, когда на улице тепло и солнечно. Дроу проходится взглядом по очертаниям города: Врата восстанавливаются. Жизнь кипит, бурлит, горожане отстраивают разрушенное. Приятное копошение, гул, стук молотков — все возвращается на круги своя.       И все же одно, последнее дело, еще не завершено. — Готова к шоу, радость моя? — Бледный эльф подает даме руку, помогая подняться. — Показывай, — усмехается Тав и принимает помощь.       Вид со сторожевой башни все так же прекрасен. Все изъяны и прелести города как на ладони. Мужчина подхватывает дроу за талию и прыгает наверх, цепляясь сгибом локтя за шпиль башни. Тав не страшно упасть: ее не отпустят. Ни умышленно, ни случайно. — Итак, — эльф игриво склоняет голову набок. В рубиновых с прожилками золотого глазах пляшут черти. — Прошу внимания, — в руке красуется детонатор. — Ба-бах!       Оглушительный взрыв обескураживает. К такому Тав готова явно не была. Дроу вздрагивает и вжимается в эльфа, уставившись на замок. Огромный, вселяющий страх, вожделение и причинивший столько боли, дворец Касадора с громким взрывом трескается, разлетается на куски и, гремя падающими башнями, рушится.       Тав вперивается в Астариона удивленным взглядом. Вообще-то она восхищена зрелищем, но такого ожидать точно не могла. Тот улыбается самой хищной, азартной и довольной улыбкой из всех, что у него есть. Внимательно следит за своим творением, скалясь все шире и шире каждый раз, как очередной кусок строения грохочет о землю. Когда последняя башня замка падает, поднимая столб пыли и дыма, эльф громко, злобно гогочет и совершенно не сдерживается в радости. — Ох-ре-ни-тель-но! — Мужчина бросает детонатор куда-то на крышу, и зацепившись сгибом колена за шпиль, прокручивается вокруг как на шесте, сцепив руки вокруг талии дроу. — Услада для глаз и мелодия для ушей! — Когда ты сказал, что будет гротескно, я не думала, что будет так громко, — девушка может только нервно усмехнуться.       Нет, он не говорил ей ничего о своей задумке. Туманно намекнул, что будет красиво и помпезно, но не уточнял сути. Нет, она нисколечко не жалеет об увиденном. Да, это шоу ей доставляет удовольствие. — Признай: это было красиво, — Астарион даже не пытается сдерживать своего злорадства. — Воистину: гномий порох творит чудеса! Мне стоит выказать Вульбрену свое искреннее восхищение. Одно нажатие и, — он кивает на руины замка. — Бам! Ничего не осталось. Ни-чер-та. — Я восхищена, — Тав подхватывает его азарт. — Громко. Кричаще. Вызывающе гротескно, — дроу усмехается. — Гештальт закрыт? — Ха! Еще как, — Астарион спрыгивает со шпиля и усаживает Тав на парапет крыши башни. — Больше никто не раскопает ни подземную часть, ни достояние Зарра. И солнце закрывать не будет, — он подмигивает дроу, устраиваясь рядом.       Он до неприличия взбудоражен, и Тав это нравится. По правде, он светится от счастья, строит планы разной степени коварства и чуть ли не скачет до потолка всю последнюю неделю, и это не может не радовать.       Методом экспериментов они установили, что Свиток Желания дал Астариону несколько привилегий: хождение под солнцем и отражение в зеркалах. Текучей воды вампир тоже не боится, но едва ли это ограничение его напрягало и ранее. Входить в чужие дома они пробовали, но выборка оказалась нерелевантной: эльфа в лицо знает весь город, и куда бы он ни пытался вломиться — рады ему были везде. Тав решила, что, в целом, это тоже не проблема: пара золотых всегда решит нюансы с жильем и сном, даже если путь в чужой дом эльфу закрыт. С деньгами у них теперь проблем точно не возникнет ближайшие пару лет. А когда надоест скитаться — купят дом, где вампиру всегда будут рады.       Астарион выглядит — и есть — как самый счастливый и довольный кот. Ходит под солнцем, наслаждается даже холодным днем, красуется перед зеркалом, кажется, часами, и никому не дает испортить задорный настрой. Пару дней назад, после плановой проверки отражения, он заявил, что хотел бы проколоть уши, потому что «серьги абсолютно точно подошли бы этому великолепию». Тав лишь жмет плечами: пусть делает что хочет, лишь бы был доволен.       В последнее время цвет его глаз меняется с монохромно-красного, разбавляется золотыми прожилками, и дроу даже интересно: изменится ли когда-нибудь цвет до изначального? Впрочем, вампирский случай вызывает у нее научный интерес: окончательно ли действие свитка, или их еще ждут сюрпризы? — Когда-нибудь я пойму, что же пошло не так, — дроу кладет голову вампиру на плечо, когда он обнимает ее за талию. — Ты о чем, радость моя? — О Свитке. — А, — он отмахивается. — Не думай об этом. Побочный эффект? Неверная трактовка? Неважно. — Или же кое-кто пожелал не того, чего хотел на самом деле. — Обижаешь, — беззлобно фыркает эльф. — Это было от сердца. А это, — он наклоняется к Тав и целует дроу в макушку. — Великий дар, моя дорогая. И я никогда не забуду, что ты сделала для меня.       Эльф выглядит как тот, кто может свернуть горы. И это не может не делать Тав счастливой. Она может только обнять вампира в ответ и молчать, созерцая виды города. — Итак, — дроу нарушает тишину после нескольких минут молчания. — Куда отправимся? — Хочу в тепло. На севере сейчас будет слишком темно и холодно. — То есть в Калимпорт? — То есть в Калимпорт. А там посмотрим. Мир — огромен, и я хочу увидеть все. Кроме, пожалуй, Подземья. Без обид, дорогая, — мужчина усмехается. — Даже я не горю желанием предаваться родной культуре, — Тав хмыкает вампиру в плечо. — В Калимпорт проще всего добраться морем. И, желательно, до поздней осени, пока не начались штормы и заморозки. — Да будет так. Всегда было интересно, загорают ли дроу на солнце.       Дроу снова окидывает взглядом панораму города. Тав любит Врата Балдура. Любит разнообразие красок, улочки, площади, рукотворные статуи. Любит историю этого города и его контрасты. Любит подаренное ей счастливое детство, судьбоносные встречи и повороты судьбы. Но этот увесистый том книги подходит к концу. Нужно двигаться дальше. Там, на новых страницах истории, ее ждут далекие края, другие культуры, языки и расы, вкусы и запахи. Там жизнь, манящая и неизведанная.       А какая магия в дальних краях? А музыка? А что там едят, во что одеваются, как выглядят? Слишком много вопросов, ответы на которые она обязательно найдет.       Вкус свободы оседает на языке особой сладостью. Выстраданная, вырванная кровью, потом и титаническими усилиями, свобода стоит слишком много. И так же сильно ценится. Дроу чувствует себя вольной птицей, и ей нравится это ощущение. Душевные шрамы не зарастают так быстро, пустота в душе не заполняется одним движением, но у нее впереди много времени. Тик ее часов только возобновил свой ход, и она будет цепляться за каждую возможность провести эту жизнь во всех красках и счастье.       Судьба или случайность? Божественная благодать или просто случай? Кто знает. Но это и не важно. Тав знает, что никогда не останется одна и больше никто и никогда не сможет лишить ее свободы. И, обнимая Астариона, она прикрывает глаза в абсолютном счастье.       У нее будет долгая жизнь, полная радости и горя, счастья и потерь. Будут взлеты и падения, но эта история будет написана ее, Таврин Анкунин, рукой. Отныне и навсегда.