Ты

      Катара уже заканчивала смену, как вдруг в дверях процедурного кабинета появился тот, кого она давно мечтала увидеть.       Он пах костром и горелой тканью; лицо его, как обычно, скрывалось под слоем копоти, но огромный шрам от ожога всё равно явственно проглядывал. Его усталую походку она узнала бы из тысячи и вид её не променяла бы ни на что на свете.       — Привет, — первым поздоровался Зуко. — А я вот снова к тебе.       Она мягко ему улыбнулась и, поправив волосы, ответила:       — И тебе привет. Давно тебя не было. Я уже начала думать, что ты стал более осторожным.       — У меня был отпуск.       Облегчение вперемешку со стыдом мгновенно накрыли Катару, а затем быстро отпустили. В конце концов, она всего лишь влюбленная девушка, потерявшая голову от радости, что снова увидела Зуко, но уж точно не злодейка желающая прекрасному пожарному побольше травм. Хоть его шрамы, справедливости ради, и пробуждали в ней тёмную, совсем неизведанную сторону.       — Снимай верхнюю одежду и присаживайся, — сказала она и жестом указала на кушетку. — Что у нас сегодня?       Отвернувшись к ящикам с бинтами и антисептиком, Катара за шорохом одежды совсем не расслышала, что Зуко ей ответил. Когда же она обернулась, то потеряла дар речи. Весь его торс, который до этого ей не доводилось видеть целиком обнажённым, был усыпан множеством белёсых шрамов, покрывающих даже шею и запястья.       Ноги чуть было не подогнулись от волны возбуждения, накатившей на Катару от этого зрелища. Сглотнув, она взяла себя в руки и приблизилась к Зуко.       — Так что нужно обработать? Я не расслышала.       — Меня, — серьёзно ответил он и, взяв её за запястье, притянул ближе к себе. — Вот здесь особенно.       Зуко приложил её ладонь к своей груди, и Катара почувствовала кожей каждый бугорок бесчисленных шрамов. От удовольствия голова пошла кругом. Будто в тумане, она осторожно высвободила запястье и нежно, едва касаясь, прошлась по самым выступающим отметинам. Они приятно перекатывались под подушечками, а вид их так будоражил, что внутри всё затрепетало. Почему-то сама мысль о таком — полученном с болью — узоре на теле отдавалась теплом между ног, наполняя низ живота томлением.       Опомнившись, она одёрнула ладонь и отвернулась. Нужно было срочно на что-то переключиться, иначе случится что-то непоправимое. Первой в голову пришла мысль просто сбежать, но желание побыть подольше наедине с Зуко пересилило. Поэтому схватив полотенце у раковины и намочив его, она принялась очень сосредоточенно протирать шею и лицо Зуко от копоти.       Но что-то снова пошло не так, и Катара опомнилась только тогда, когда влажное полотенце упало ей на ногу, а сама она завороженно обводила кончиками пальцев багровый шрам от ожога на лице Зуко.       — Не останавливайся, — проникновенно заглянув ей в глаза, попросил он. — Твои прикосновения помогают мне лучше любых лекарств.       Катара сглотнула — она чувствовала себя пойманной на месте преступления. Внутри неё боролось две сущности: одна жаждала продолжить трогать шрамы, а другая требовала срочно взять себя в руки и вести себя профессионально. Которую из сторон своей души слушать Катара не знала, да и принять однозначное решение казалось безумно сложным, поэтому ей не осталось ничего, кроме как послушать своё сердце.       А сердце желало лишь одного.       Зажмурившись, Катара прижалась губами к горячим, обветренным губам Зуко и замерла. На секунду она успела даже подумать, что зря это сделала, но когда его ладонь легла ей на затылок, а сам он втянул её в глубокий поцелуй, все пессимистичные мысли тут же улетучились.        Кажется, она сделала правильный выбор.