Blood in the Mortar

      Говорят, в кладке стен Харренхола есть не только цемент и песок, но ещё кровь тысячи рабочих.       Рейнира услышала об этой страшилке, когда играла с набором кукол, подаренных ей Деймоном, спрятавшись под банкетным столом, она испытывала непреодолимое желание очутиться где угодно только бы подальше от этого чудовищного со сквозняками замка (ну, желательно, конечно, рядом со своим дядей). О её присутствии попросту забыли, и разговор перешёл от вопроса престолонаследия к проклятию Харрена. Приспешники её отца рассказывали ужасные вещи, которые ей за все пять лет её жизни ещё не доводилось слышать.       — Стены здесь по-прежнему кровоточат по ночам, — заявил лорд Фрей, привлекая внимание сидящих за столом. — Но только те, кому суждено умереть в Харренхоле могут видеть на них кровь.       Глаза Рейниры распахиваются от ужаса, взгляд останавливается на обугленной, уродливо расплавленной стене солярия, где они сидели. Если какая-то стена и должна была покрыться кровью среди ночи, то это определенно была она.       — Говорят…       — Тише. — Её мать, кажется, вспомнила об её присутствии и разговор тут же утих.       Она укладывает Рейниру спать, напоминая ей о том, что вера в Семерых защитит её от зла. Не очень надёжная защита, подумала Рейнира.       Она лежала без сна до тех пор, пока её веки не отяжелели, а огонь в камине не погас.       Во время завтрака её дядя снова отсутствовал за столом. И следов Караксеса по-прежнему не наблюдалось. Пока её рыцарь и дракон резвились в небе, как им вздумается, ей оставалось смотреть в окно и ждать. Их отсутствие сильно огорчало Рейниру. С обидой в сердце, она отодвигает в сторону свою тарелку с утренней кашей.       — Деймон? Очевидно, собирает своих людей. Создаёт проблемы, — со вздохом отвечает ей отец, когда она спрашивает у него, где может быть её дядя.       Отец считал неправильным, что её дядя собирался продемонстрировать силу. Неправильно, что Деймон пытался повлиять на итог голосования. Её дядя неисправимый, ненормальный, безрассудный. Легитимность власти — вот, что важно, а не кто из Таргариенов сядет на трон. Но её дядя не мог этого понять. Он был опрометчивым, как прилив.       Рейнира не понимала, почему её отец с таким пренебрежением отзывался о приливе. Она была с ним не согласна. Ей он казался яростным, но стойким, как сталь в голосе Деймона, когда он отдавал приказы своим людям, или, как огонь в его глазах, когда он сражался на турнирах. Рейнире нравилась мысль, что у этого природного явления были нотки его голоса и его мягкая улыбка. Она не понимала, почему её отец думал иначе. Кроме того, она знала, что ей будет гораздо спокойнее спать здесь, если рядом с ней будет её дядя, готовый в любой момент защитить её от крови на стенах.       Ночью не в силах заснуть, она решила, что должна узнать свою судьбу. Выбравшись из постели, она прокралась мимо королевских гвардейцев, стоявших на вершине лестницы, и пробралась в солярий.       В комнате было темно, угасающий огонь был единственным источником света. Как и любое помещение в этой похожей на пещеру крепости, оно вызывало у неё отвращение и пугало её. Обхватив себя руками, она обращает свой взор на то, что привлекло её внимание раньше.       Она была права, когда опасалась этой стены.       Её поразило, насколько неровно распределился свет в комнате, а также холод и обшарпанный вид камней, глубина трещин и то, что даже огонь, кажется, избегая этой части стены.       Чем дольше Рейнира смотрела, тем больше оживших теней она видела. Боковым зрением она замечает, как они зловеще двигаются по стене и складываются в причудливые формы. Но стоило ей только повернуть голову, как они тут же исчезали, и появлялись с другой стороны, стекая… капая… сочась…       — На что мы смотрим?       Рейнира вздрогнула, когда неожиданно услышала голос позади, но потом с ликованием обернулась, узнав его обладателя.       Теперь всё будет хорошо.       Она подбежала к нему вприпрыжку и без раздумий бросилась в его объятья, ожидая, что он должен и всегда готов её поймать. Деймон поймал её, в чём она и не сомневалась, с лёгкостью и уверенной твердостью, он прижимает Рейниру к своей груди, издав при этом преувеличенный вздох.       — Ты опоздал. — Она чуть дольше обычного цепляется за него, ища в его объятиях защиты. Его плащ всё ещё холоден он ночного воздуха, от него пахнет жженым кедром и Караксесом. — Мы здесь уже несколько дней.       — Тогда это вы приехали рано, — усмехнулся он, опуская её на пол. — Вот как ты без меня проводишь свои вечера? Рассматриваешь стены замка?       Она видела, что он дразнил её, придётся ему рассказать об опасности, в которой они оказались.       — Дядя, с этим местом что-то не так. Ты знаешь о проклятье?       — Я слышал о сказках, которые рассказывают в Речных землях, — он нежно ущипнул её за щёчку. — Но как это место может быть проклято, когда завтра здесь твоего отца объявят принцем Драконьего Камня? Что может быть более благоприятным?       Он должен увидеть, чтобы понять.       Рейнира хватает его за руку, разворачивает лицом к стене и тянет вниз, чтобы он присел.       Деймон в замешательстве приподнимает бровь, но всё-таки опускается до её роста, изобразив серьёзность на лице.       — Камни обагрены кровью, — шепчет она. — Говорят, что стены кровоточат по ночам.       — Хмм. Ах, вот что. Кровь на камнях, да? — Он окидывает взглядом стену, а затем ненадолго замирает. Щурится. А затем произносит: — Скорей всего в растворе глина, милая девочка. Или ржавчина в балках. Вот откуда эти красные пятна.       Внутри неё всё оборвалось.       — Ты видишь красные пятна?       Несмотря на игру теней, она не обнаружила не единого красного пятнышка. Она чувствует приближающеюся волну паники.       — Только тот, кто должен умереть в Харренхоле может видеть их. Мама и септы говорят, что вера защищает набожных людей от проклятья, но…       — Но ты не веришь в это, да? — всё ещё стоя неподвижно перед стеной, он бросает на неё многозначительный взгляд. — Ты знаешь правду.       — Какую правду?       Она ослабляет хватку на его руке и со смятением на лице смотрит на него. Он склонил голову, изучая её какое-то время, прежде чем ответить.       — Почему стены Харренхола чёрные? — Она хотела было возразить, что он так не ответил на её вопрос, но Деймон настаивает. — Скажи мне почему.       — Харрен отказался преклонить колено, — затараторила она. — Поэтому Эйгон прервал его род. Огонь Балериона расплавил стены и всех, кто был внутри.       — Хорошо. А теперь скажи мне, кто твой предок, Харрен или Эйгон?       Она слегка улыбается в ответ на его вопрос, и он кивает ей в знак одобрения.       — Тебе нечего здесь опасаться, tala zaldrīzoti (дочь дракона). Это Харренхол должен тебя бояться. В твоей крови есть тот огонь, которой сжёг это место.       Его слова потрясли её.       Рейнира никогда раньше не задумывалась о значении крови Завоевателя, текущую в её венах. Её родители не говорили о ней так. Словно это священная реликвия, оружие, предоставленное в её личное распоряжение.       У неё по рукам бегают мурашки, когда он, не меняя положения, поворачивается к ней лицом. Она стоит между его коленями, пристально глядя на него. Его глаза два ярко фиолетовых омута.       — Наша кровь даёт нам силу, способную наложить и разрушить любое проклятье. Наша кровь могущественнее любого божества. Семёрка съёжилась бы от страха перед ней, если бы она существовала.       Она смотрит на него широко распахнутыми глазами, испытывая одновременно страх, что сейчас его поглотит преисподняя, и потрясения, от того, что он ни капельки их не боялся.       — Ты не веришь в Семерых? — спросила она едва слышным голосом.       Он покачал головой. Свет упал на его лицо, когда он взял её руку в свою.       — Я верю в кровь дракона.       Точно, подумала она.       Kessa.       Ересь, сказанная им, пробуждает скрытое в её костях и жилах чувство. Её кровь поёт под кожей, соглашаясь с ним.       Это чувство подсказывает ей, что ониксовый алтарь в Великой Септе, не сравнится с кровью, которую они разделяют, кровью их предков. Кровь, которая повелевала тёмной магией Старой Валирии и покорила Семь Королевств. Кровь, которая делала её дядю яростным и стойким, как прилив. Кровь, пульсирующая в её груди, она причиняла ей боль в его отсутствие и ускорялась рядом с ним. Она шептала ей вещи, о которых Рейнира ничего не знала, но хотела. Кровь говорила, что каким-то образом сталь и огонь её дяди принадлежали ей.       Он обладал самой мощной силой, которую она когда-либо знала. Уж если что-то и могло её защитить, так это была она. Это был он. Кровь дракона текла по его венам.       Обхватив руками его шею, она погружается в тепло его объятий, когда он, взяв её на руки, несёт её обратно в кровать. Уткнувшись носом ему в плечо, она слышит биение его сердца. Рейнира отказывается отпускать его до тех пор, пока он не пообещал ей, что утром он всё ещё будет здесь. Поцеловав её в щеку, Деймон напоминает ей, что она — дракон.       Она засыпает, думая о Балерионе, Вхагар, Караксесе.       В ту ночь ей сниться странный сон, который будет преследовать её долгие годы. Золотая кровь внутри её вен, и золотой пепел на полу солярия. Огонь, защищающий и огонь разрушающий. Красный цвет чешуи Караксеса и красный цвет крови на стене.       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***             Он всегда обрушивался, как штормовой прилив, как буря на крепость. И Рейнира всегда бросалась ему навстречу с широко распахнутыми глазами, стремясь занять место, выделенное специально для неё, где она могла бы насладиться спокойной тишиной и теплом, исходящим от пылающего ядра.       Хотя в этот раз всё было по-другому. Сейчас было теплее, чем когда-либо прежде, теплее, чем до войны, до того, как её назвали наследницей, до четырёх лет проведённых в холоде. Сейчас в ней всё кипело. Плавилось. У неё кружилась голова от жара.       — Хочешь узнать, как ты умрёшь, дитя?       Рейнира едва посмеивается над вопросом гадалки. Воздух вокруг них гудит, барабаны стучат в такт её пульса, содержимое её желудка делает сальто, каждый раз, когда она ловит на себе взгляд Деймона. Смерть — последняя из вещей, о которых она думает.       — Песок и камень.       Слова гадалки доносятся им в спину, они сливаются с криками торговцев яркими коврами, с запахом эля и специй. Она чувствует как ликёр из фляги, которую ей передал Деймон, обжигает ей горло.       — Когти и зубы.       Всплеск чистого адреналина накатывает на неё, когда она чувствует, как рука Деймона скользит ниже по её спине, оставляя за собой огненный след.       — Пламя и кровь.       Рейнира резко останавливается и замирает на месте, из-за чего его рука смещается с её спины на бедро.       — Что случилось? — наклонившись, спрашивает он, его рот почти касается её уха. Кожу на шеи покалывает от его дыхания, ей удаётся подавить в себе дрожь.       — Ты слышал слова гадалки? Может она нас узнала или… или может…       — Или может Пламя и Кровь — самый узнаваемый фамильный девиз во всём Вестеросе, — говорит он с ухмылкой. — Шарлатанам выгодно его использовать, им нужны слова, которые найдут отклик у большинства прохожих.       — Наверное, — не будучи до конца уверенной, соглашается она.       Но гадалка быстро вылетела у неё с головы, когда он повел её вперёд. Её чувства были обострены от созерцания дюжины канатоходцев и жонглеров, иллюзионистов и факиров.       Вероломное выступление на сцене, которое вызвало у неё приступ раздражения. И волнующая, захватывающая дух погоня.       Близкое знакомство их сплетённых рук. Новизна ощущений от прикосновения его большого пальца к её костяшкам.       Их пальцы то и дело переплетаются и скручиваются, пока он ведёт её по Шелковой улице. Она чувствует лихорадочный трепет в своей груди. Странно. Рейнира держала его за руку бесчестное количество раз до этого. Но не так. Так никогда. Словно это был танец, игра, выражение чего-то такого, что она давно хотела ему сказать, но не знала как.       — Завтра мы должны устроить гонку на Драконий Камень, — говорит она, раскрасневшись от вина и ночи полной свободы и эйфории. Они разместились на скамье в самом темном углу тускло освящённой таверне. На его лице мелькнуло странное выражение, но оно исчезло быстрее, чем она успела задать вопрос.       — Как скажешь, — соглашается он.       — И посетить Каннибала.       — У тебя вошло в привычку посещать Каннибала? Ты уже приучила его, как планировала? — спрашивает он, приподняв бровь.       — Ещё нет, — она покраснела, когда он вспомнил их старую шутку. — Но если гадалка всё-таки права и когти и зубы уготованы мне судьбой, то он самый вероятный подозреваемый, — забавляется она. — Я бы хотела взглянуть своей судьбе в глаза.       — Гадалка будет польщена тем, что ты пытаешься найти смысл в её тарабарщине, — дразнит её Деймон, делая глоток рома.       — Ты не можешь знать наверняка, что она шарлатанка. Почему ты так в этом уверен? — нахмурившись, спрашивает Рейнира.       Словно насмехаясь, он склоняет голову на бок, не веря, что объяснения действительно необходимы. Она в свою очередь, скрестив руки на груди, ждёт от него ответа, с преувеличенным вздохом он поясняет:       — Потому что, моя дорогая племянница, все предсказатели — обманщики, а гадание — уловка. Ни один оракул или прорицатель не может сказать, что нас ждёт, поскольку мы сами являемся творцами своих судеб.       Рейнира была разочарована таким ответом. Покусывая щеку изнутри, она задумалась, кажется, это была первая вещь, насчёт которой их мнения расходились.       — А как насчёт снов дракона? Говорят, среди Таргариенов были те, кто видел будущее.       Отец говорил ей, что гибель Валирии была предсказана. Он также говорил и об обещанном принце. Интересно, как её дяде удавалось сохранять свой скептицизм, зная о сне Завоевателя.       Прислонившись к стене и улыбаясь одним лишь уголком рта, Деймон сказал:       — А ещё говорят, что стены кровоточат.       Она смутилась, когда он вспомнил о её детских страхах и тут же её щеки стали ярко-красного цвета. Она опасалась, что он догадается о том, что кровь на стене солярия замка Харренхол и по сей день преследует её во снах. Наверное, сейчас она была вся красная, но может тусклое освещение в таверне скроет её румянец.       — У тебя слишком хорошая память, — жалуется она, делая большой глоток вина. —Я была маленькой глупенькой девочкой.       — Ты никогда не была глупой, просто маленькой — он нежно ей улыбнулся, но его улыбка быстро испарилась. Теперь он смотрел на неё тем взглядом, который заставил её снова покраснеть. — Но сейчас ты уже взрослая. Сейчас… — несмотря на то, что она была полностью одета, было такое ощущение, что он видел каждый дюйм её тела. Кажется, ещё чуть-чуть и она сможет почувствовать его прикосновения к своей коже. — Сейчас, если слухи правдивы, ты стала охотницей.       Всё внутри неё расплавилось от осознания того, что он слышал о её подвиге.       В тот день, когда она вернулась в лагерь вся в крови, её отец и другие лорды великих домов разглядывали её, выражения на их лицах варьировались от простого неодобрения до страха и отвращения. Но в тот момент она думала о своём дяде. Она знала, что если бы он был там, он бы не стал смотреть на неё так, как смотрели другие. Нет, он бы смотрел на неё так, как смотрит сейчас.       — Признаться, я был заинтригован, услышав эту историю во время своего пребывания на Ступенях…       Тут он прервался, не закончив свой рассказ. Она ждёт, чувствуя на себе его взгляд и исходящий от него жар. Не выдержав напряжения, она всё-таки спрашивает:       — Что именно тебе заинтриговало?       Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах ничем не прикрытый голод.       — Женщина, которой стала моя племянница.       Его слова вызвали трепет в её теле. Он сказал, что видит в ней женщину, сказал, что думал о ней, находясь за Узким морем, а его глаза были тёмными от жажды.       Глядя на то, как его рука спокойно лежала на его коленке, она ощутила внезапный приступ желания почувствовать прикосновения его пальцев на своей коже. Взяв его за руку, она почувствовала лёгкое касание его большого пальца на внутренней стороне своего запястья, словно он, таким образом, хотел показать своё одобрение её смелостью. Действуя по наитию, она дотрагивается кончиками пальцев своей руки к его, наблюдая за тем как потом они отталкиваться. Как ещё один вид общения, наряду с тем, что они используют, разговаривая на древнем наречии своих предков, только теперь с помощью языка тела.       — Ivestragon hen aōha arghugon, zaldrīzes Prince (Поведай мне о своей охоте, драконья принцесса), — попросил он, глядя на их переплетённые руки.       Рейнира выполняет его просьбу и рассказывает об убитом ею кабане, и белом олене, которого она видела, попутно наслаждаясь искорками восхищения в его глазах. Пока она рассказывала ему о своих приключениях, её внимание было приковано к его руке. Она изучала её, то так, то этак, рассматривая мозоли на пальцах и длинный шрам, идущий от большого пальца вверх по руке. Исследуя шрам, она гадает, при каких обстоятельствах он его получил, одновременно поражаясь силе и грубости этих рук, от которых она не видела ничего кроме ласки.       — Ivestragon hen aōha Scar, zaldrīzes Prince (Теперь ты расскажи мне о своём шраме, драконий принц), — попросила она, когда её рассказ подошёл к концу, а их кубки опустели на половину.       Он подчинился и поведал ей о рукопашной схватке на каменистом пляже. У неё закралось подозрение, что она слышит несколько исправленную версию событий, но и этого было достаточно, чтобы её грудь сжалась от одной мысли, что она могла его потерять. В тоже время Рейнира почувствовала что-то наподобие ревности из-за того что несмотря на его многочисленные турнирные выступления, она никогда не видела свирепую сторону его сущности, проявленную им во время боя.       У неё возникло желание проникнуть в его воспоминания и почувствовать всё, что он пережил. Принц города. Король Узкого моря. Самый опасный человек из всех кого она знала, но надёжней его не было. Ей хотелось очутиться внутри тех легенд, которые люди слагали о нём, чтобы она могла потеряться и найти себя там, чтобы могла понять, кто она для него сейчас и кем она будет для него потом.       Позже, когда он повел её вглубь дома удовольствия и высвободил её волосы из-под шапки, ей показалось, что она сможет найти ответы на свои вопросы.       Подобно тем предсказателям, которым не верил её дядя, она видит их будущее: вещи, которые они совершат сегодня — будут необратимы и помогут уговорить её отца расторгнуть один брак, чтобы заключить новый. Она видит себя на троне из мечей, а рядом с ней сидит обладатель валирийской стали. Их головы увенчаны золотыми коронами, она держит на руках златовласых детей, в чьих жилах течет кровь, которая будет править Семью Королевствами ни один век.       — Здесь люди получают то, что хотят, — сказал он ей, её сердце быстро билось о грудную клетку, словно пыталось дотянуться до него.       Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела. Он ждал её. Рейнира слышала запах рома и мускуса, который, казалось, прилип к его коже: запах дракона — самый опасный и в то же время приносящей ей покой. Его дыхание было прерывистым, как и у неё. Застыв на месте, он не делал ничего, чтобы сократить расстояние между ними, словно пытался таким образом сказать ей, что решение оставалось за ней.       Но на самом деле решение было принято ещё до того, как они сюда вошли. До этой ночи, возможно даже задолго до её рождения. Он был её судьбой не иначе.       Когда она встала на цыпочки и потянулась к нему, он был более чем готов встретить её пропитанные ликёром губы, на которых можно было ещё ощутить вкус пряностей, цитруса и патоки. Его губы оказались мягче, чем она думала. Они поддались натиску неуверенным движениям её языка. Деймон позволил ей вести и пробовать, он следовал заданному ею ритму, не пытаясь навязывать свой.       Однажды, всего лишь раз, Алисента промахнулась, и она почувствовала поцелуй на своих губах вместо щеки. Они слегка соприкоснулись языками, а затем быстро отскочили друг от друга, громко смеясь. На протяжении многих лет, когда Рейнира представляла себе свой первый поцелуй с Деймоном, она думала, что он будет немного застенчивым и сладким, но всё было не так. Это не было похоже на поцелуй с Алисентой, ни мама, ни её септы ни о чем подобном ей не говорили. Она и представить себе не могла, что будет чувствовать себя так: словно что-то тёмное и изысканное пыталось вырваться наружу из самой глубокой части её души.       Когда Деймон отстранился, чтобы взглянуть на неё, в его глазах горел огонь. И когда его большой палец прошёлся по её нижней губе, Рейнира сделала вывод, что правильно поняла цель их сегодняшнего визита. Кажется, она даже могла почувствовать, как драконье стекло режет её плоть, оставляя за собой кровавый след.       Поддавшись порыву, она повторяет его движение и дотрагивается большим пальцем до его губы, наблюдая за тем, как вспышка первобытного голода вытесняет сдержанность в его глазах.       Внезапно его руки оказались на ней везде и сразу: они зарывались в её волосы, срывали с неё тунику, хватали её за лицо. Его прикосновения обжигали, оставляли за собой клеймо на её коже, разжигали пожар в её лёгких. Он был безудержен, но она только приветствовала это. Это было похоже на проявления той свирепости, которую он демонстрировал на поле боя. И она жаждала познать эту сторону его сущности, которая доселе была от неё скрыта. Она хотела заполучить её, присвоить себе его жестокость, как когда-то заполучила его нежность.       Деймон прижал её к стене, а затем резко развернул её лицом к ней. Она не чувствовала своих ног и его рука легла на её обнаженной живот, чтобы поддержать её. Его горячее дыхание обжигало её затылок, пока он что-то бормотал. Он повторял это снова и снова. Призывный стон сорвался с её губ, когда она смогла разобрать его слова.       — Ñuhon (Моя), — вот что он говорил. Он повторяет это, прижимая её руки стене, звук от соприкосновения её ладошек с грубой поверхностью, эхом раздаётся по таверне. Он продолжает это твердить, попутно стаскивая с её бедер бриджи и прикасаясь к ноющему месту между её ног. Его прикосновения приносят временное облегчение прежде, чем доводят её до состояния сладкого исступления. Продолжая повторять одно и то же слово, он прижимает её к стене и она чувствует твердое доказательство его желания.       Да, она мысленно соглашается с ним.       Kessa.       Да, да, да.       Она принадлежит ему. Рейнира чувствует это, её кровь поёт в знак согласия и бурлит под кожей желая связать себя с ним. Она всегда была его, и теперь Рейнира желала заявить свои права на него.       Ñuhon, вертелось у неё в голове.       Эта мысль заставляет её кровь биться в лихорадочном ритме, она подталкивает её развернуться в его объятиях и требовать такого же подчинения от него. Она взывает к нему, когда их губы соприкасаются снова, когда её рука скользит между их телами, когда Рейнира решительно касается его возбуждённой плоти, наслаждаясь его рваным дыханием.       Её кровь требует от него признания, ведь именно в неё он верит больше чем в богов, проклятья и предсказания, именно кровь он ценит превыше всего. Она почти верит в то, что он может слышать, как кровь дракона зовёт его, но неожиданно он останавливается.       С диким блеском в глазах, и с выражением, словно он только что очнулся от бреда, Деймон отстраняется от неё.       На её шее бился пульс, кровь, которая текла в них обоих, неслась по венам прямо под его пальцами, пока он стоял и хватал ртом воздух.       Стыд явно читается на его лице, он опускает глаза вниз, старательно избегая её взгляда, и это сбивает Рейниру с толку.       Возможно, они зашли немного дальше, чем должны были, но какое это имеет значение, если они всё равно собирались пожениться. Возможно, он думает, что воспользовался её доверием, приведя её сюда, но она не верит в то, что он считал её такой наивной. Она пытается его успокоить и прикасается к его щекам, он сразу же откликается на её прикосновение, но похоже, что реакция собственного тела только расстраивает его. Он обрушивает свой гнев на стену сзади неё.       А потом уходит.       Опрометчиво, как прилив.       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***       ***      ***              Какое уродство, подумала Рейнира, когда впервые за шесть лет оказалась напротив Железного трона. В неосвященном и пустом тронном зале, на фоне семиконечной звезды, он казался особенно зловещим. Рейнира не помнила времени, когда бы эта штука ни внушала ей отвращения.       Но всё же она не смогла пройти мимо, когда возвращалась обратно от отца обратно в свои покои. Её тянуло к нему, как магнитом, поэтому она застыла в дверном проёме. С распущенными волосами и высохшими слезами на щеках, она смотрела на покорёженный чёрный металл, слушая разыгравшуюся за окном бурю. Словно бушующий снаружи ветер, мысли вихрем кружились в её голове, заставляя чувствовать то вину, то горе, то страх.       Трон режет его. Она знала, о чём шепчутся в стенах замка при виде разорванной, разлагающейся плоти её отца. Они считают его недостойным, хотя, что именно он сделал не так, остаётся загадкой.       А что они будут говорить о ней? Всего один порез, одна капля крови, и скажут, что трон отверг и её.       «Глупое суеверие. Трон лишён разума», — сказал бы Деймон.       Он также часто повторял ей, что люди сами являются творцами своих судеб, а ещё что стены не кровоточат.       Деймон почти ничего не боялся, и рядом с ним она тоже чувствовала себя бесстрашной.       Поэтому она поспешила вернуться к нему.       Он не стал её ни о чем расспрашивать, когда она вернулась обратно в их покои, видимо поняв всё по её заплаканному лицу. Откинув край одеяла, он молча приглашает её присоединиться к нему. Она заползает внутрь и сворачивается в его теплых объятиях, одной рукой он гладит её по волосам, пока другая покоиться на её животе, на том месте, где растёт их ребёнок.       Она находит убежище в тепле его рук, но шестерёнки в её голове продолжают крутиться. В комнате царит тишина, треск огня в камине и раскаты грома за окном были единственными источниками звука. Он спрятал своё лицо в изгибе её шеи, пока она перебирала пальцами пряди его волос. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы распознать его чувства. Она чувствовала его беспокойство, волны его смятения бились о её собственные.       — Я бы мог сегодня же положить этому конец, — приглушённым голосом сказал Деймон. — Одно твоё слово и Тёмная сестра узнает, так ли солена его драгоценная кровь.       «Наша кровь течет густо», — язвительно сказал Веймонд в своей высокопарной речи. «Правда на нашей стороне», — говорил он, стоя на прибрежном утёсе, нанося Рейнире завуалированные оскорбления, в то время как она мечтала, чтобы он заткнулся навсегда. Известие о его кончине вряд ли бы расстроило её. Но…       — Это не поможет, — ответила она осторожно.       — Нет.       Она весь вечер чувствовала, как её муж балансировал на грани. Его брат превратился в живой труп, дом его детства изменился до неузнаваемости, враги его жены кружили вокруг, как стая голодных волков. Она видела, как он сжимается, словно пружина, готовый сорваться при одном её слове.       — Это означало бы войну.       — Да, — сказал он, откинувшись на подушку, так что теперь она могла видеть его полные решительности и нетерпения глаза. — Но война неизбежна, мы всегда об этом знали.       В её личном распоряжении было самое мощное оружие и это одновременно и успокаивало её и пугало. Трудно было представить себе что-то более смертоносное в Вестеросе, чем её дядя верхом на Караксесе с Тёмной сестрой в руке.       Что может сдержать прилив?       Рейнира находит его руку, ту, что покоилась на её животе, внутри которого находился их ребёнок. Она очень надеялась, что он никогда не узнает ужасов войны.       — Твой меч может дать мне многое, любовь моя, но решение вопроса легитимности не входит в это число.       — Тогда как, по-твоему, Завоеватель решил этот вопрос Рейнира?       В его голосе звучат нотки покровительства, но она не обращает на них внимания. «Харрен отказался преклонить колено перед Эйгоном, за что тот в ответ пресёк его род», — сказала она однажды то, что её дядя хотел от неё услышать. Но ей больше не пять лет. Она больше не говорит по указке.       — Я не Завоеватель Деймон. Королевству не пойдёт на благо…       — На благо королевству? — усмехается он. — Королевство — это ты! Ну, или скоро им станешь, ты и дети. Королевству принесёт благо драконья кровь на троне.       Он свободно говорил то, что другие бы сочли крамолой. Но как бы она не старалась Рейнира не чувствовала ужаса от того, что он сопоставил её с королевством.       — Разве мой брат не крови дракона?       Легитимность — вот, что важно, а не кто из Таргариенов сядет на трон, — сказал ей однажды отец. Возможно, поэтому он не стал предпринимать никаких попыток, чтобы короновать её при своей жизни. Возможно…       — Нет, вовсе нет, — тихо возразил он ей, сверкая глазами, как будто это она сейчас сказала крамольную вещь. — Он Хайтауер. И ничего не стоящая тварь.       Торжества по случаю того, что её брат стал наездником Солнечного Пламени длились неделю. Её брат развратен и угрюм, но нельзя отрицать тот факта, что он был всадником дракона. Он был таким же ребёнком Визериса и правнуком Джейхейриса, как и она. Если её брат был Хайтауером, то она — Аррен.       Но она не стала говорить ему об этом.       — Веймонд сказал бы, что это я ничего не стоящая тварь, — мрачно шутит она, меняя тему.       — Я молюсь, чтобы он это сделал, — нахмурился Деймон. — Я молюсь, чтобы он оказался достаточно безумным, чтобы пойти на измену.       Звучит неплохо.       — Возможно, так оно и будет.       Секунда и их взгляды встречаются в молчаливом понимании.       Но морщины на его лбу говорили о том, что он всё ещё недоволен.       — Даже если нам удастся избавиться от Веймонда, это только отсрочит неизбежное. Придёт время, и тебе нужно будет действовать.       — Когда время придёт, тогда и буду действовать. Не раньше.       Он пристально смотрит на неё, словно бросает вызов и она отвечает ему тем же. Они ведут молчаливый поединок, пока он, наконец, сдавшись, не прислоняется своим лбом к её в знак поражения.       Он сделает так, как хочет она.       Но буря бушует как внутри, так и снаружи. Тело, прижатое к ней так же напряженно, как и воздух в комнате. Её мысли хаотично перемещаются от трона к детям, от детей к отцу.       Внезапно она почувствовала, как кончики его пальцев стали гладить её затылок, в том месте, где череп встречался с основанием шеи. Приятное покалывание растеклось по её позвоночнику, когда его ногти принялись царапать там кожу. Она льнёт к нему ближе, безмолвно призывая его продолжать. Он прижался к её щеке и хрипло зашептал ей в ухо:       — Какую пользу я могу принести тебе этой ночью принцесса? Если не убийство твоих врагов?       Он смотрит на неё глазами полными мольбы, ему нужно было почувствовать себя менее беспомощным, хоть каким-то образом отвлечься. Он предлагал ей способ убежать от тёмных мыслей и ужасов этого места.       Она соглашается, её губы уже ищут его.       В комнате раздался вздох облегчения, непонятно кому он принадлежал ей, ему или им обоим, когда их языки встретились. Накопленное за день напряжение потихоньку спадает. Она тонула в нём, в его знакомом вкусе. Он был, как дом, как Драконий Камень с острыми выступами и солёным, с примесью серы, воздухом. В тепле его объятий она наконец-то обрела безопасность. Ребёнок весь день не давал ей покоя, из-за чего она чувствовала себя огромной, но теперь благодаря прижатому к ней телу, которое дало ей защиту посредине бури, Рейнира снова смогла ощутить себя маленькой.       Он что-то шепчет ей в рот, но жадность их поцелуя приглушает звук его слов. Но ей не обязательно было слышать их, для того чтобы понять, что он сказал. Она узнала эти слова по отпечатку его губ. Они послали волну жидкого жара в самый центр её существования. Ей было нужно, было нужно…       — Скажи это ещё раз, — потребовала она, оторвавшись от него.       Она чувствовала отклик этих слов в своих венах, по которым текла его кровь. Он отозвался на её призыв, но ей нужно было услышать, как он скажет их вслух. Ей нужно, чтобы эхо его слов раздалось как внутри, так и снаружи. И он понимал её нужду.       Его зрачки были расширены, на губах играла ухмылка, когда он попытался завладеть её ртом, не отвечая, просто пробуя на вкус, заигрывая с ней. Чтобы удержать его голову на месте, Рейнира сильно дернула его за волосы, которые до этого аккуратно перебирала пальцами. Внутри его грудной клетки зародился стон, он улыбнулся ей одним уголком рта. Деймон знал правила этой игры, ведь он сам показал ей как в неё играть.       — Скажи, — шепчет она. Потребность в её голос была настолько очевидна, что это стёрло улыбку с его лица. Деймон мог насквозь видеть самые потаённые части её души. Наконец, он сдался:       — Я твой Рейнира.       Она удовлетворённо мурчит, позволяя его словам окутать себя.       Её штормовой прилив.       — Ещё раз, — требует она.       — Aōhon, issa jorrāelagon (Я твой, любовь моя). Я служу только тебе.       Вот оно, самое опасное оружие во всем Вестеросе, готовое следовать любой её команде, принадлежало ей.       — Kessa, ñuhon (Да, мой).       Рейнира нежно проводит кончиками пальцев по его нижней губе, прежде чем остановиться на её середине. Всё ещё смотря друг другу в глаза, она видит вспыхнувшее в них пламя, отблески которого падают на её кожу. Секунда и его рот прижимается к её губам, язык настойчиво требует впустить его, чему она с радостью подчиняется. Зарывшись руками в его волосы, она полностью растворяется в поцелуе.       Пока не останется ничего кроме ощущения их сплетённых языков, острых краев его зубов, выступов на нёбе, её…       Затем его рот спускается ниже, его прерывистое дыхание опаляет её кожу, пока он двигается вдоль её горла к ключицам. Её ночная сорочка давно отброшена в сторону, его губы касаются вершин её набухших грудей, нежно пробуя их на вкус, пока она не начинает задыхаться, выгибаясь ему навстречу, требуя большего. Пока его язык дразнит сначала один бутон, а затем второй, его пальцы медленно спускаются вниз.       Она чувствует, как её конечности тяжелеют, как теплая волна желания смывает всё на своём пути. Только он мог заставить её чувствовать это, только он мог отправить её в край забвения. Ничего ещё в своей жизни она так не хотела, как сгореть в этом сладостном огне, в этом пламени дотла. Как ни странно их потребность друг в друге, их жажда с годами становилась лишь сильнее и сильнее.       — Aōhon, — повторяет он. Он говорит это снова и снова, огибая её выпуклый живот, оставляя следы укусов на её рёбрах, лаская чувствительную плоть на внутренней стороне её бедер. Он продолжает повторять это, зависнув над самой сокровенной частью её естества, заставляя её извиваться от едва слышного шепота, прежде чем исчезнуть между её ног. Его язык гладит и ласкает чувствительную плоть, срывая бессмысленное хныканье с её губ. Оторвавшись от неё, он снова повторяет их ей.       Ñuhon. Он был её. Блеск пота на линии волос, пьяный от похоти взгляд, тяжёлое дыхание — всё это принадлежало ей.       Её тело неосознанно извивается, когда он, наконец, садится позади неё. Она чувствует тепло исходящие от его тела, слова на своём затылке:       — Твой, милая девочка. Va moriot mērī aōhon (Навсегда твой).       А потом ничего. Только мой, твой и блаженное забвение.       ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***      ***       Кровь дракона окрасила воды Узкого моря в красный цвет. Она призывала к мести. Рейнира слышала, как она ревела, визжала, выла. Она не могла этого выносить.       — Я хочу, чтобы она страдала, — задыхалась она между приступами рыданья, спрятавшись на груди своего мужа.       Он советует.       Она приказывает.       Ворон летит под светом луны.       — Она будет страдать. Nyke kivio ao, issa jorrāelagon (Я обещаю тебе, любовь моя). Она будет страдать так же, как страдаешь ты. Даже больше.       Рейнира хотела, чтобы Алисента узнала, каково это, когда твой сын умирает в муках и страхе, чтобы остаток своих дней она провела, чувствуя вину и горе. Рейнира хотела, чтобы Алисента страдала так же, как страдает она.       Её рыжие локоны ниспослали до колен, когда они сидели в богороще, она шептала ей на ухо шутки на турнирах, и однажды, всего лишь раз, её губы коснулись её губ.       Сейчас же из спины Рейниры торчали ножи, пока перед её лицом размахивали кинжалами.       Двуличный тост за материнство и лживое примирение, чтобы усыпить её бдительность. Она хранила вырванную страницу из книги десятилетиями, чтобы в любой момент использовать её как уловку, как оружие.       Подарок для его матери.       Так сказал всадник Вхагар, перед тем как убить Люка — его смерть станет подарком для его матери. Нашлись свидетели, которые передали вороном слова Родоубийцы. Он хвастался, что кровь Люка будет подарком его матери.       Значит, кровь Родоубийцы станет подарком для Рейниры.       Нефритовая тиара, принадлежавшая императрице, проклятая крепость в Речных землях, инкрустированный опалами кубок и в окружении острых пиков Железный Трон. Расшитые золотом поводья для Сиракс и око за око, сын за сына. Второй сын за второго сына. Такие экстравагантные подарки ей мог подарить только её дядя.       Он шепотом поёт для неё колыбельную дракона, пока по её щекам текут слёзы. Его руки обнимают её крепче. Они могли творить жестокие вещи и следы на её шее явное тому подтверждение, а могли нежно гладить её по спине. Рейнира познала от них и то, и другое, чему она была рада.       Это была её последняя связанная мысль, перед тем как тьма поглотила её. Она была рада, что увидела, насколько он мог быть жестоким в момент запала, это дало ей представление о том с какой лёгкостью он может разорвать на части своих врагов.       Её сон беспокоен, ей снится песок и камень, когти и зубы, огонь и кровь. Она слышит душераздирающие крики, видит реки крови, кровь стекает с железного трона, кровь на стене солярия в Харренхоле…       Она просыпается за час до рассвета. Вокруг тишина, если не считать утреннею песню дроздов вдалеке. Прозрение.       — Я полечу с тобой, — шепчет она. — Я не могу сидеть спокойно на острове, пока ты ведёшь мою войну.       Она не оставит Деймона один на один с проклятьем, которое до сих пор преследует её во снах.       — Хмм, — неуверенно мычит он. Вытянувшись в полный рост, он обдумывает её слова. — Позволь мне сначала обезопасить нашу базу. Я пошлю за тобой, как только мы укрепим стены.       — Нет, — она не спрашивала разрешения.       Она не будет прятаться на Драконьем Камне, давая тем самым повод для насмешек своим врагам.       — Я должна возглавить захват Харренхола. Люди должны видеть Сиракс парящую рядом с Караксесом над материком. Хочу, чтобы они видели и боялись.       Они увидят Сиракс до Солнечного Пламени, Королеву до Узурпатора.       — Да, люди должны видеть тебя и Сиракс, — осторожно соглашается он. — Но Рейнира ещё слишком рано. Полёт будет долгим. Потом, когда ты поправишься…       — Когда это случится? — холодно спрашивает она. — Когда я поправлюсь?       У него нет на это ответа.       Если её тело сможет восстановиться после потери малышки, то сама она уже никогда не оправится ни от потери Висеньи, ни от потери Люка. Не было смысла ждать. Преодолеть боль — вот что было важно.       — Я полечу с тобой, — повторяет она, безапелляционным тоном. Тоном, не терпящим возражений.       Когда она с ним страх ей неведом. А сейчас ей нужно было быть бесстрашной. Она должна быть завоевателем, охотником, драконом.       Рейнира берёт его за руки, грубые следы от ожогов, туго обтягивающие мышцы — доказательства его силы и способности выживать. Они уже обвивают её, но он безмолвно настаивает, чтобы они были грубее, сильнее, выбивали воздух из её лёгких, держали её настолько крепко, чтобы она не смогла развалиться. Чтобы трещины внутри неё не пошли дальше.       Он солдат, который поставил Ступени на колени. Он был самым опасным и в тоже время самым надёжным человеком, из всех кого она знала. Он был приливом, силу которого она больше не сдерживала.       Защитник Королевства. В туманный предрассветный час, среди скал Драконьего Камня она нарекает его Защитником Королевства.       «Королевство — это ты», — сказал он однажды, совсем недавно. Деймон снова повторяет ей это, когда они седлают своих драконов, перед тем как отправиться в Харренхол.       — Daorun jāhor renigon ao hae bōsa hae nyke glaesagon (Пока я жив, с тобой ничего не случится), — клянётся он ей, пылко целуя её ладонь.       Королевство — это они. Он, она и дети, и больше никто. Святотатство. Это противоречило представлению её отца о добре, зле и высшем благе, всему тому чему он пытался её научить. Но её отец заблуждался, а Деймон был прав. Он всегда был прав.       Благодаря Сираксу и Караксесу они добиваются бескровной победы. На жёлтом драконе с золотой короной на голове и седовласым супругом рядом, она без боя занимает крепость, которая раньше принадлежала Харрену.       Стиснув зубы, Рейнира спешивается с дракона и принимает капитуляцию. Её приветствует толпа из рыцарей, латников и речных лордов, которые стекаются под её знамёна. Она приглашает самых значимых из них в зал Ста Очагов, где расстилает карту. Рейнира слушает их советы касательно завоевания Стоунхеджа, крепости, которая принадлежала предателям из дома Бракенов.       Потом её тело начинает сотрясать дрожь, а комната плывёт перед глазами.       Она оставляет Деймона, чтобы он смог обсудить основные этапы их стратегии и поднимается по лестнице в башню Королевского Костра, где им отвели покои. Каждая частичка её тела ниже живота протестовала против каждого её шага.       Закрыв глаза, она видит давно забытый сон, ей снится этот чудовищный, наполненный призраками замок охваченный огнём. Ей снится Харвин запертый в глубине Харренхола, он кричит, а потом медленно превращается в пепел. Теперь место Харвина занимает Люк, его постигает та же участь что и отца, он сгорает в пламени Вхагар. Он всегда этого боялся и видел это в кошмарах, от которых Рейнира обещала его защитить. Потом она видит Висенью на погребальном костре, она плачет, воздух наполняет её лёгкие, чего при жизни так и не произошло. А затем Деймон…       В поту и с болью во всём теле она просыпается, ловя ртом воздух. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, где она находится.       Но она всё ещё слышит их, слышит их крики…       — Шшш, я знаю, милая, я знаю, — Деймон останавливает поток её слов, она даже не понимала, что говорит это вслух. Его прохладные пальцы касаются её щек, проводят по лбу, по влажным прядям волос прилипших к её лицу. — Ты вся горишь. Сегодня был сложный день.       — Этого мало, — пробормотала она в его шею. — Я хочу покончить с этим дядя. Когда мы с этим покончим?       Возможно после того как они отомстят крики перестанут её преследовать. Возможно, тогда кошмары перестанут терзать ее, и сон станет для неё блаженным забвением.       — Скоро, — снова обещает он ей. Деймон уже обещал ей это, когда ворон принес таинственное послание, которое он сжег, так и не дав ей его прочесть. Были некоторые осложнения, на преодоление которых понадобится немного больше времени. Он сказал, что будет лучше, если она останется в неведении. Будет лучше, если она позволит ему позаботиться обо всем.       Она позволит ему. Она позволит ему позаботиться о ней.       Её ноги трясутся, когда он помогает ей встать с кровати, чтобы раздеть её. Падая, она хватает его за руки, которые успели её поймать.       Деймон всегда был рядом, чтобы поймать её (кроме того случая в доме удовольствия или в родильной палате, или…). Но сейчас он крепко держал её, не давая упасть. Несмотря ни на что, она всегда оказывалась в его безопасных объятиях.       Защитник Королевства.       — Боюсь, это не то к чему ты привыкла, — предупреждает он её извиняющимся тоном. — Не так горячо. Фреи прислали мейстера и он сказал, что теплое лучше для…       Не успела она оглянуться, как оказалось наполовину погруженная в ванну, прохладная вода покалывала кожу. В воздухе витали ароматы лимона, мяты и чего-то очень похожего на сосну. Травы снимут жар, остановят кровотечение.       Вскоре она почувствовала прикосновения его рук к своим волосам, с помощью розового мыла он смывает с них грязь и высохший пот. Его руки: в них жестокость и нежность, однажды они сошлись на её горле стальной хваткой, а сейчас осторожно мыли её.       Рейнира делает глубокий вдох и целебный пар цитруса и древесины наполняют её лёгкие. Постепенно тепло окутывает её тело, помогая ей привести свои мысли в порядок.       Она изучает чёрный камень на потолке.       Интересно видел ли Харвин кровь на стене, прежде чем умер здесь? Как она могла быть настолько наивной и верить в то, что Алисента не имеет отношения к его гибели. Как…       — Они считают убийство родственника смертельным грехом, — говорит она скрипучим голосом. — Хайтауеры.       Набожные Хайтауеры из Старого города. Они цитируют Семиконечную Звезду, молятся в своих септах и считают любого человека убившего своего родственника проклятым. Алисента в это верит.       — Часто поступки людей расходятся с их верой, — мягко говорит он, набирая воду, чтобы смыть пену с её волос.       — Они рискуют оказаться в преисподней, но все равно пошли на это. Они ни перед чем не остановятся.       — Да, — соглашается он. — Не остановятся.       «Каждый из нас способен на злодейство», — сказал однажды ей Деймон. Уже тогда он всё знал.       — Я не успокоюсь, пока она не заплатит, — шепчет Рейнира. — Я не успокоюсь, пока мы не покончим с этим.       Её рука тянется к нему, он перехватывает её и прижимает к своей щеке, мокрые пальцы исследуют щетину на его лице. Он так сильно прижимает к себе её руку, что она чувствует его скулы.       — Тогда мы разберёмся с этим быстро.       На следующий день у неё спадает жар. Стены укреплены. План битвы составлен.       Ночью прилетел ворон.       Он нашёл её в солярии рядом с их спальней. Её всё ещё терзали крики и стоны мертвецов, не найдя покоя, она наблюдала за игрой теней от почти погасшего огня.       Стена в этой комнате точно такая, какой она её запомнила — уродливая и черная от гари. Всё те же узоры двигались вместе с пламенем, переливаясь от потолка до пола. Она могла представить, как пятилетняя девочка смотрит на эту стену и видит проступившую на ней кровь.       До неё донёсся звук его шагов, он словно спотыкался, что было ему несвойственно, она взглянула на него. Побледнев, он застыл с непроницаемым выражением на лице.       Он передал ей послание и отошёл к камину. В замешательстве она разворачивает пергамент. Пока она читает, он не отрывает взгляд от стены. Закончив читать, она чувствует, как у неё сводит живот, и кровь стынет в венах.       — Деймон, — ужас медленно охватывает её тело. Сковывая. Вытесняя всё остальное. — Что… что же мы наделали?       — Ты здесь не причём. Ты ничего не знала, — тихо отвечает он ей, голосом лишенным каких-либо эмоций.       — Никто в это не поверит. Это не… Это не то, что мы…       — Это уже произошло, — в его голосе зазвучала стальная нота. — Мы не можем ничего изменить.       — Это не месть. Это…       Бессмысленно. Отвратительно. Ужасно.       — Это не та месть, которую мы планировали, и эта не та цель, которую мы преследовали, но это месть. Невинный за невинного, — интересно, он пытался убедить её или себя. — Ты прочла последнюю строчку?       Нет. Она читает её сейчас. Она читает её один раз, второй, третий.       Вдовствующая королева была там.       Её заставили смотреть.       Вдовствующая королева была вынуждена смотреть на убийство своего шестилетнего внука.       Они заставили Алисенту заплатить.       Она чувствует изощрённое удовлетворение и некое подобие умиротворения.       Крики в голове смолкли.       Она смотрит на слова минуту или две, а может больше.       — Невинный за невинного, — наконец, повторяет она.       «Они будут бояться того на что ещё мы способны», — сказала она когда-то. Пусть они знают, что случится, если кто-нибудь посмеет тронуть её детей. Пусть боятся. Пусть живут в страхе.       Рейнира посмотрела на него, когда он ей ничего не ответил. Он всё ещё рассматривал стену. Поднявшись на ноги, она, шатаясь, направилась к нему, бросив по пути пергамент в огонь, она встала рядом с ним напротив обугленных камней с глубокими трещинами.       — Ты по-прежнему видишь это? — с замиранием сердца заставила она себя спросить.       — Вижу что? — рассеянно спрашивает он.       Положив руку ему на плечо, она задаёт вопрос, который преследовал её в кошмарах последние тридцать лет.       — Тогда, много лет назад, ты видел кровь на камнях, да? Ты сказал, что это глина или ржавчина, потому что не хотел меня пугать. Теперь ты можешь сказать мне правду.       Он поворачивается и смотрит на неё. В его запавших глазах отображалось пламя костра, его взгляд был полон нежности, несмотря на вселенскую усталость.       Он берет её лицо в свои руки. На его руках кровь, они могут быть безжалостными, когда защищают их. Он использует Темную Сестру, чтобы защитить её честь, точно также как перо, которое привело их к этой ошибке. Ребенок, которого они убили, и ребёнок, за которого отомстили.       — Что я тебе уже говорил, dāria zaldrīzoti (драконья королева), — его большой палец, скользит по линии её челюсти, он запрокидывает её голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты помнишь? — спрашивает он с гордым выражением на лице и вызовом в голосе. — Наша кровь — это огонь, который сжег это место.       Да, думает она.       Kessa.       Для неё не осталось не замеченным то, что он так и не ответил на её вопрос. Но она чувствует, как её кровь поёт под кожей, соглашаясь с его доводами. Кровь говорит ей, что ответ не имеет значения.       Хоть она и королева Семи Королевств, и никто не смел указывать что ей делать, Рейнира послушно повторяет когда-то сказанные ею слова:       — Наша кровь даёт нам силу, способную наложить и разрушить любое проклятье.       Он медленно кивает, касаясь её щеки костяшками пальцев.       — Я не умру в этом замке, племянница. Я умру на спине дракона, служа тебе и нашему дому.       Самое опасное оружие, которое когда-либо знал Вестерос.       Защитник Королевства.       — Служи, — кивает она, взяв его за руки. — Но не смей умирать!       — Как прикажете, Ваша Светлость, — шепчет он, снисходительно улыбаясь ей.       Когда Рейнира была маленькой девочкой, она не понимала, как он может быть одновременно безрассудным и надёжным, опрометчивым и стойким. Но теперь она это понимала. Она понимала, потому что такими их сделала кровь дракона, она сделала их одинаковыми. И она будет поклоняться этой святыне, как он её учил, как Хайтауеры поклоняются Семерым на своих ониксовых алтарях в Септе.       Позволив провести её в покои, она опирается на него всем свои телом и, прихрамывая, выходит из солярия.       Когда она сворачивается рядом с ним в постели и закрывает глаза, она начинает плакать от облегчения, что крики в её голове смолкли. Больше никаких стонов, визга, плача и жажды мести. Кровь дракона успокоилась, временно удовлетворившись подношением.       Чувствуя себя в безопасности в тепле его рук, она погружается в глубокий, без сновидений сон.