Страйкоджинариум

Свинцово-серое небо висело так низко, что казалось: если зажать в ладони острый нож и поднять руку вверх, то можно пропороть его толстое брюхо, но даже это не было гарантией того, что удастся выпустить из вечной ловушки блёклое солнце. Мир вокруг умирал, это чувствовалось во всём. В выщербленном асфальте под ногами. В серо-жёлтой сухой траве, когда-то бывшей вполне приличным газоном. В висящей на одном гвозде табличке с названием улицы — ржавой, облупившейся настолько, что букв не разобрать. В давно брошенных своими хозяевами машинах, половина из которых давно лишилась колес и других полезных для новой жизни частей. Но были и те, что до сих пор вздрагивали от любого прикосновения, разбивая застоялую тишину скрипучим визгом сигнализации. Такие машины были одновременно самой желанной добычей и большой бедой для неподготовленных мародёров. Слишком много всякой нечисти слеталось на их дребезжащие просьбы о помощи. Рассвело давно. Хотя теперь сложно было определить время суток. У мёртвого города было только два состояния: темно-серая ночь и тоже ночь, но чуточку посветлее, когда можно на свой страх и риск отключить фонарь, заглядывая в густые тени подворотен. Винтовка в руке уже давно лежала куда привычнее кисти. Человек больше не заморачивался моральными проблемами. Когда твоей главной задачей становится собственное выживание, чужие жизни перестают иметь хоть какую-либо ценность. Убей или убьют. Сожри или сожрут тебя. С последним, правда, человек пока никак не мог сладить. Как бы дерьмово ему ни приходилось, но к человечине он не притрагивался. Какой-то стопор внутри срабатывал каждый раз и он качал головой, выбирал что-то вегетарианское на все сто. Чтобы даже жиринки не попалось. Лучше он будет питаться мутировавшими животными, охотиться на двухголовых оленей или попытается выловить того сома из Потомака, что чуть не сожрал его в последний раз. Даже ползучие лианы куда лучше, чем еда, которая всего пару часов назад была таким же добытчиком, только менее везучим. В последнее время добывать еду становилось все сложнее. И на самого охотника вот уже несколько дней открыли охоту. Будь это кто-то из его братии, человек бы нисколько не переживал. Он умел убеждать других разумных или не очень в бесперспективности нападения на него. Когда хватало слов, когда — точного удара в челюсть, когда приходилось тратить драгоценные патроны. Человека не особо пугали заполонившие мёртвый город мутанты. Но не те двое… Один приглядывался к человеку с небес, расправив громадные синие перья, скользил среди свинцовой серости. Другой же ждал его на земле, сверкал стального цвета глазами из каждой тени, периодически показываясь на глаза, но тут же пропадая из виду, стоило человеку схватиться за винтовку или нож. И вроде бы не нападали, но и не оставляли одного, стоило вылезти из убежища и двинуть на охоту или к очередному неразграбленному дому. Человеку даже на мгновение показалось, что эти двое его охраняют. Один внимательно следит с неба за любыми его передвижениями, а второй наблюдает, чтобы никто не подобрался со спины, «предупреждая» громким рыком.  Очередной бой дорого обошёлся человеку.  Пока он шарился по этажам здания, выискивая хоть что-нибудь ценное, пригодное для продажи в лагере, нижний  посчитали очень удобным для каких-то своих дел пятеро зеленокожих, одетых в подобие рыцарско-апокалиптических доспехов мутантов. Человеку и одного хватило бы, чтобы отправиться к праотцам, а тут сразу небольшой отряд. Зелёные хоть и были туповаты, но их кожные покровы, даже не скрытые бронёй, отличались особой прочностью. На дистанционный бой им не хватало мозгов, разве что камень размером с офисный стул они могли метнуть в противника, зато радостно пёрли в рукопашную, вминая в бетон всех, кто не успевал увернуться. Человек матерился и отступал всё выше и выше. Узкие лестницы не давали гигантам возможности нормально развернуться, да и кусачее оружие в руках человечка очень уж сильно досаждало, особенно когда тот метил по глазам. Но этажи всё равно хоть и медленно, но сменялись этажами, а крыша становилась всё ближе и ближе. Человек устал, патроны были на исходе, а избавиться он сумел только от двоих из пяти, что уже можно было считать невероятным достижением. Насколько он знал, никому в одиночку не удавалось даже одного зеленокожего завалить. Он смог двоих, только кому это важно? Мертвецы — не самый разговорчивый народ. С каждым пролётом дыхание сбивались все сильнее. Так высоко человек никогда не забирался. Верхние этажи были вотчиной птиц, чужих там не жаловали. Но другого выбора не было. Хотя нет, был! Сдаться! Позволить растерзать, а потом засолить в одной из бочек! Но человек отчего-то не был согласен на такой вариант.  Слишком хотелось жить, слишком страшно остановиться. Не стреляться же. К глухому рыку мутантов прибавился грозный клёкот птиц. Но пока человек не уходил с лестницы, не совался на этажи, он был в относительной безопасности. Можно было понадеяться, что самих мутантов заинтересует более многочисленная добыча, но для этого в их крохотном мозгу должно хватать места для нескольких мыслей. А в этом человек был очень сильно не уверен. Мутанты, словно в подтверждение, полностью сосредоточили своё внимание на человеке, взревели ещё громче, пугая птиц, и рванули вверх. Когда за спиной человека осталась только дверь на крышу, пистолет в его руке выплюнул последний патрон, что с громким визгом отрекошетил от железных перил и унёсся в темноту лестничного пролёта. — Блядь, — выругался сквозь зубы человек, подналег на дверь и вывалился на крышу. Холодный ветер стеганул по лицу, щёку до крови разодрало первыми в этом году снежинками. Дорога была только одна — вниз. — Выкусите, уроды! — хрипло рассмеялся человек и с разбегу сиганул прямо… в горячие, отчего-то пахнущие крепким чаем объятия громадной птицы с синим оперением. Громкий клекот загудел в голове нудной трелью будильника. Брок подскочил на месте и тут же рухнул обратно в постель, схватившись за голову. — Бля-ядь… — застонал он. — Чтоб я ещё хоть раз пил то, что принёс Лютик…