Сожаления

      Ники бездумно пялился в потолок. Он плохо спал — по несколько часов не мог заснуть и практически каждую ночь просыпался и до самого утра, надеясь провалиться в сон ещё раз, лежал с закрытыми глазами.       Он уже третий день вспоминал тот самый вечер в Колумбии, когда Эндрю впервые решил взять Нила с собой.       Он был так пьян, что сознание вытеснило большую часть того вечера, оставляя только обрывки. Лица отрывавшейся в клубе молодёжи размылись, голоса и гремящая музыка слились в один непрекращающийся поток. Он помнил горячие прикосновения чужих рук к своей спине и животу, мокрые от пота тела, так тесно прислоняющиеся к его собственному, помнил, как приятно кружилась голова, как к лицу прилила кровь, отчего щёки покрылись ярким румянцем, как мышцы наполнились легкостью, как плыло перед глазами, и как мысли полностью покинули его голову. Он тонул в какофонии звуков и сливался с остальными в общем нелепом танце, состоящем из трясущихся голов, дрыгающихся конечностей и извивающихся спин.       — Добавь-ка ему пыли. — Послышался над ухом злой, граничащий с раздраженным рыком шепот. Ники повернул голову и, заметив беспристрастное лицо брата, хитро ухмыльнулся и кивнул. Он незаметно вытащил из его широких пальцев такой привычный на ощупь целлофановый пакетик.       Он помнил, как разглядел в толпе кудрявую макушку, едва ли не потонувшую среди множества таких же, возвышающихся на ней макушек. Ники схватился за тонкое запястье и потянул на себя, завлекая Нила в танец. Джостен что-то возмущённо выкрикнул, но его голос так и не долетел до слуха. Он стал упираться, пытался вырвать свои руки из цепких пальцев и оставил на руках Хэммика яркие красные полосы, но Ники этого даже не заметил. Он быстрым движением подался вперёд и быстрым движением притянул голову Нила за затылок, легко и как-то смазано коснулся губ, прежде чем углубить поцелуй и протолкнуть внутрь «пыль». Нил что-то промычал ему в губы и попытался отстраниться, но Ники, кажется, слегка заигрался. Он несколько секунд ловил каждое движение Джостена, прежде чем разорвать контакт и игриво посмотреть ему в глаза.       — Такие вот правила, — промурлыкал он, опаляя кожу Нила горячим дыханием, — Прекрати сопротивляться, если хочешь выжить.       Да, кажется он сказал именно это.       Хэммик жалобно простонал, прикрыв глаза ладонью. Хотелось спрятаться от собственных мыслей, но они подло возвращались в его голову, рисуя в сознании события того вечера, как бы он ни пытался подумать о чём-то другом.       Ники уже на следующий день сильно пожалел о случившемся, а когда узнал, о том, что Нилу пришлось пережить, и какие у него проблемы с тактильностью, объяснил, почему он так сильно боялся открыться Лисам и довериться им, он пожалел в сотни раз сильнее.       Когда Джостен рассказывал Лисам о своей жизни до Пальметто, Ники одолевало усиливающееся с каждой секундой желание провалиться сквозь землю. Он раз за разом вспоминал невнятное мычание Джостена, его длинные пальцы, так отчаянно пытающиеся отцепить руки Ники от себя, и горящие гневом глаза.       Он шумно выдохнул, поднялся на ноги и слегка покачнулся — голова закружилась, а в глазах на мгновение потемнело.       Прошмыгнув мимо уснувшего на пуфике в гостинной Аарона, он выскользнул в коридор, пахнущий свежей краской — Ваймак наконец-то выбил у администрации ремонт на их этаже — и медленно и неуверенно направился к дальней комнате. Звук его шаркающих шагов эхом отражался от стен. Пальцы мелко задрожали, выдавая нервозность, а в голове закопошились неприятные мысли, заставляющие желудок неприятно сжиматься, и Ники прикусил щёку, надеясь вернуть себе концентрацию.       «Ты думаешь, он тебя за это простит?»       «Сначала натворишь дел, а потом липнешь со своими извинениями, удобно устроился. Это ведь куда проще, чем сначала подумать о последствиях, не так ли?»       «Ты же понимаешь, что рано или поздно с тобой перестанут сюсюкаться, и тебе придётся отвечать за поступки?»       «От тебя одни проблемы, Николас.»       Ники почувствовал, как подскочил его пульс и как заныли от боли виски. Он остановился у комнаты Нила и неловко переступил с ноги на ногу.       Он с минуту стоял у гладкой двери с замершим у деревянной поверхности кулаком и всё никак не мог решиться постучать. Он перебирал в голове десятки фраз, но ни одна не казалась подходящей. Скорчившись, Хэммик прислонился к двери лбом и до боли прикусил губу.       Сделав несколько глубоких вдохов, он сглотнул и сразу ощутил, как на самом деле пересохло у него во рту. Наконец решившись, он легонько постучал по дереву костяшками пальцев и надавил на ручку, толкая дверь вперёд.       В комнате было темно и душно, Ники заглянул в образовавшийся проход и тихонько позвал.       — Нил? — Он сделал неуверенный шаг и прищурился, привыкая к темноте. До слуха донёсся звук шумящей в раковине воды, и Хэммик уже хотел было развернуться и уйти, но когда он уже был готов снова взяться за ручку, заставляя его вздрогнуть от неожиданности, раздался голос:       — Заходи. — Дверь в ванную открылась.       Вытирая большим махровым полотенцем мокрые волосы, Нил вышел в гостинную. За ним из прохода потянулся луч света, мягко ложившийся на растрёпанные рыжие кудри. Джостен повесил полотенце на плечо и щёлкнул выключателем. Теперь свет залил всё помещение, и Ники испугался, что Нил вот-вот прочитает всё, о чём он думает, на его лице.       Лисам не всегда удавалось уловить его настроение, но Нил, как Хэммику казалось, замечал абсолютно всё. Он настолько хорошо читал людей или, может, Ники плохо скрывал свои эмоции? — он не знал, но, пребывая в плохом расположении духа, старался не попадаться ему на глаза. Он не привык делиться переживаниями. Всё, что позволял себе Ники — наигранно-капризно пожаловаться на твёрдый матрас, ржавую воду или невкусный обед в университетской столовой. Он мог поканючить, когда кто-то из команды отказывался поучаствовать в очередной авантюре, но всё это тоже было лишь игрой на публику. Наверное, так он пытался скрыть бушующий внутри ураган чувств.       — Что-то случилось? — Нил покосился на растерянного и слегка помятого Хэммика. Он знал, что выглядел плохо, наверное, даже слишком плохо. Под глазами нарисовались темные круги, хоть они и не были так заметны на смуглой коже, щёки отекли, выделяя носогубные складки, а кожа даже в мягком тёплом свете, разлившемся по комнате, выглядела тусклой. Он не мыл волосы уже три дня и они слипшимися прядями безжизненно падали на лоб.       — Нет-нет, — Ники нервно усмехнулся и в привычном жесте почесал затылок. — Я хотел попросить конспекты по математике, но знаешь, они мне уже не нужны, я пойду к себе. — Он уже было развернулся к выходу, но почувствовал лёгкое прикосновение на своём предплечье. У Нила были ледяные руки, и Хэммик почувствовал, как по телу побежали мурашки.       — Ники, — с нажимом произнёс Нил, — что случилось?       Ники облизнул пересохшие губы. Он повернулся через плечо и несколько секунд молча смотрел в так обеспокоенно расширенные голубые глаза. Он снова почувствовал укол совести и, зажмурившись, отвернулся.       «Даже несмотря на то, что ты натворил, он продолжает о тебе беспокоиться. Как думаешь, заслужил ты таких друзей?»       — Мне правда надо идти. — Ники попытался вырвать свою руку, но ледяные пальцы сжались на коже сильнее.       Ники сразу вспомнил, как Нил в тот самый злосчастный вечер точно так же пытался выбраться из крепкой хватки, вот только разница была огромной: Ники в тот момент абсолютно не думал, что делает, и не думал о том, что испытывает Нил, он просто поддался бьющему по голове алкоголю и своим желаниям. Нил же сейчас удерживал его только чтобы помочь, плескающееся в его глазах непонимание и сочувствие заставляло сердце с бешенной скоростью колотиться в груди и болезненно сжиматься.       Хэммик шумно выдохнул и почувствовал, как неумолимо защипало глаза. Больше всего на свете он хотел, чтобы Нил сейчас толкнул его, накричал, сказал, как он злится на него, ненавидит и презирает — что угодно, но только не это. Он действительно не заслужил таких друзей как Нил. Он не заслужил его сочувствия и помощи и вряд ли уже когда-нибудь заслужит.       «Опять строишь из себя жертву? Это ты должен за него беспокоиться, а не он за тебя.»       — Пойдём, — Нил дернул его за руку и повёл к столу. Надавил на плечи, принуждая сесть на стул — и Ники сел — он как безвольная кукла улал на сидушку, больно ударившись лопаткой о спинку. Руки повисли вдоль тела, и Ники осмелился поднять глаза. Нил отошёл к столешнице и, достав две кружки налил в обе чай. Он подумал, что это его шанс сбежать, пока Джостен стоит к нему спиной, но ненавистный голос в голове всё никак не успокаивался.       «Посмотри на себя. Ты уже и извиниться не можешь. Так и будешь бегать от проблем?»       Послышался звук шипящий открывающихся пакетиков и разливающегося по кружкам кипятка. Ники снова прикусил щёку.       Джостен поставил перед Хэммиком кружку, небрежно положил на стол открытую плитку шоколада с дроблёными орешками — она была куплена Эндрю, как догадался Ники — в фольге и аккуратно сел на против. Он молча смотрел на друга, решив дать немного времени.       Ники пустым взглядом уставился на столешницу, пробежался им от собственной кружки к шоколадке, а затем к кружке в руках Нила.       Он вцепился в свою руками и почувствовал жар, пробежавший по ладоням.       Перед глазами снова предстала сцена поцелуя, и Ники в очередной раз поёжился. Он долго думал, был ли хоть какой-то толк от извинений и боялся представить, как отреагирует Нил, возможно, давно затаённая обида вырвется наружу, как только Хэммик начнёт разговор.       Он надеялся, что Джостен пошлёт его куда подальше и в тоже время надеялся, что он улыбнётся — так как умеет только он, ободряюще и тепло — и скажет, что всё это ерунда. Голова гудела от недосыпа и вороха противоречивых мыслей.       Ники всё никак не мог понять, почему всё это время Нил продолжал его терпеть, почему он не перестал разговаривать с ним в тот же злополучный день. Наверняка любой бы так поступил на его месте.       Молчание сильно затянулось. Над головой гудела лампа, ещё сильнее давя на его и без того расшатанные нервы. Нил сёрбал, делая маленькие глотки, и терпеливо дожидался, пока Хэммик заговорит.       — Прости меня. — Из его губ вырвалось невнятное бормотание, и Нил едва разобрал слова. Ники поднял карие глаза, и Джостен увидел заблестевшие в уголках слёзы.       Вообще-то Ники совсем не собирался плакать, но, видимо, свалившиеся за последнюю неделю на его плечи переживания наконец дали о себе знать, глаза застелила пелена, и силуэт Джостена размылся.       Он и так часто думал о том, что родился «бракованным», каким-то не таким, что сам невольно стал в это верить, он постоянно искал в себе изъяны и каждый раз он их находил. Он день за днём грыз себя изнутри, потому что чувствовал, что не оправдывает чужие ожидания — родителей, которые даже знать его не хотели. Эрика, с которым не мог находиться столько, сколько ему бы этого хотелось. Братьев, которым он так отчаянно пытался помочь и, тратя последние силы, содержал. Команды, для которой у него не всегда получалось отыграть достаточно хорошо. Друзей, которым он постоянно, сам того не подозревая, делал больно.       Он постоянно обдумывал каждое неаккуратно брошенное слово, каждое неосторожное действие и по ночам задыхался от ненависти к себе.       Он старался быть смешным и всей душой хотел поднимать окружающим настроение. Вставлял глупые шутки практически в каждую фразу, чтобы заставить собеседника хотя бы улыбнуться, но постоянно получал только недовольно закатанные глаза.       Он хотел обрести родных, и отдавал все силы, чтобы выстроить с ними отношения, но получал только пренебрежительное «Родство не делает нас семьёй».       Он хотел получить друзей и был готов оказать любую помощь, но получал только усталый взгляд.       Он просто хотел признания и любви, но в итоге и сам не заметил, как стал для всех обузой.       «Может, прекратишь уже себя жалеть?»       — Что? — Нил недоумённо посмотрел на Ники из-под рыжих бровей и поставил кружку на стол.       — Прости меня. — Повторил Ники и почувствовал, как по щеке стекает горячая слеза.       Нил положил свою бледную кисть поверх загорелой кисти Ники, и тот снова удивился тому, какая же холодная у него кожа, особенно в сравнении с горячей кружкой в его руках.       — Прости меня за тот вечер, — свободной рукой Ники вытер влажную щёку и шмыгнул носом. Нил, не знающий, что делать в таких ситуациях, лишь слегка сжал его пальцы, выражая свою поддержку, — тот вечер в Колумбии. — Ники снова громко шмыгнул, пытаясь сдержать потёкшие сопли. Нил протянул ему салфетку.       — Я совсем на тебя не злюсь. — Джостен замотал головой, протестуя. Он почувствовал, как сильно затряслись руки друга и отчаянно пытался подобрать слова, но в голову совсем ничего не приходило.       Ники вытер нос, увидев отразившуюся на лице Нила безысходность, и снова уставился в стол.       — Не злишься. — Шёпотом повторил он за Нилом.       — Не злюсь. — Подтвердил Джостен.       — Мне очень жаль, — Ники встал со стула, — я так часто вас подвожу. Я правда не желал тебе ничего дурного, прости меня, Нил. — Он поторопился к выходу, и Нил хотел было остановить его, но дверь открылась, в проходе появился Эндрю. Ники протиснулся через него в коридор, ловя на себе безразличный взгляд кузена.       Эндрю ещё несколько секунд смотрел ему в след, а потом приподняв левую бровь взглянул на Нила. Тот сразу прочитал в его глазах вопрос и пожал плечами, всё ещё ошарашенный произошедшим.       — За конспектами заходил. — Наверное, рассказывать Эндрю о поцелуе в Колумбии совсем не стоило.       Миньярда ответ не удовлетворил, и Нил покачал головой.       — Вы нужны ему, Эндрю, — Он нервно закусил губу, снова посмотрев в проход, в котором несколько секунд назад скрылся Хэммик, — поговори с ним.       Миньярд устало вздохнул и тоже вышел, оставляя Нила одного.