Разговоры, которых быть не должно

Очередной день на проклятом континенте подходит к концу. Жизнь на нём...не кипит. И пусть недавно здесь появился новый человек, всё будто бы затихло. Скульптор занимается своим делом, совершенно не имея желания говорить с кем-то, а уж с тем более с названным владельцем этих земель – гиперактивным юношей, который любит отвлекать его. А Абди будто бы последовал его примеру. Молча выполняет свою работу, отказываясь говорить. Вот и остаётся Лололошке разговаривать с самим собой. Это было воскресенье. По календарю, который лично для себя составил шатен. Лето, июль, первые числа. А почему бы и нет? А что такое воскресенье? Правильно, выходной. День, когда вдруг становится слишком лень что-то делать. Когда хочется дать себе отдохнуть и провести этот день в кругу друзей. Вот только... Из друзей один только Абди, который парня за господина считает, да в последнее время никак говорить не хочет. Твердит, что ему надо работать, отдохнуть отказывается и вежливо игнорирует, в конце концов слыша, как юноша затихает и уходит. Вот и выходит, что уже второй час странник, который вечно в движении, да с улыбкой на губах, ныне сидит на краю континента, опустив ноги в зыбучие пески и облокотившись спиной на камень. Обувь лежит рядом, как и очки. Это место находится за маленьким сараем и портом, очень близко к лесу. Здесь никто не ходит. Да и, чего уж, сам Лололошка прежде здесь не был. А место хорошее, спокойное... Уже и закат близится. Как-то тоскливо смотря вперёд, шатен размышляет. Кажется, после амнезии он впервые делает это. Впервые останавливается, чтобы немного похандрить и отдохнуть от физической работы. Вздыхая, он откидывает голову назад и вновь прокручивает у себя в голове мысль, что всё усерднее там вертится.

***

Это было сегодня. И вчера. И два дня назад... Дни были так схожи друг на друга, что еле как удавалось следить за ходом времени. Благо, путешествия не давали сойти с ума от скуки. Каждый день леса и скрывающиеся за ними поля, да даже горы встречали любопытного юношу своими секретами и опасностями, для которых он будто бы магнит. Но вот, близлежащие территории исследованы, а дорога в неизведанные края и назад занимает всё больше времени. И пока на его плечах ответственность за чужие жизни, Лололошка не может отлучаться на долго. Так и вышло, что он много времени проводит возле порта. Здесь у него и пшеница, которую надо на рынке продавать; и статуя, которая с каждым днём делает его сильнее; и друзья. Вот только Скульптора другом вряд ли назвать можно. Но это пока что. А Абди... Раз за разом парень подходил к брюнету, желая поговорить, но тот был упрямее со своим «Мне надо работать». Выглядело, как отговорка. И вскоре странник начал замечать это. Всё менее настойчиво и часто он подходил к другу. И если поначалу он лишь пожимал плечами, то потом всё больше те слова расстраивали. Сегодня был последний раз, когда юноша решил попытать удачу. Утром он вновь подошёл к абду и не успел даже ничего сказать, как тот произнёс изученную обоими наизусть фразу первее. И над пашней повисло молчание. Абди напрягся, ибо господин продолжил молча стоять над ним. Он не настаивал на разговоре и не уходил. Поднять взгляд было...страшновато. Лишь чужие ноги и были в поле зрения. А через пару секунд возвышающийся над другом странник сделал шаг назад. И ещё один. Развернулся и ушёл. Уже вскоре звуки шуршащей травы прекратились. Вскоре, потому что он всегда ходил практически бесшумно. Наконец-то подняв голову и посмотрев в сторону удаляющейся фигуры, абд заметил, каким вялым был шаг, как опущена голова. И вдруг так плохо на душе стало. Хотелось подойти, но уже было поздно – Лололошка скрылся в пшенице. Наверное, теперь оставалось лишь подождать следующего прихода. А будет ли он? Нет. Не будет. По крайней мере, сегодня. Очки и шарф господина весь оставшийся день скрывали его лицо так, как ещё никогда. Весёлый блеск стёкол обычно выражал весь позитив улыбчивого лица, а шарф придавал фигуре дух авантюризма и легкомысленности. Ныне же ткань закрывала рот и нос, а очки не давали увидеть ни малейшей искры за собой. Лишь холод и безразличие теперь излучали эти аксессуары, скрывая обычно открытую и, как оказалось, ранимую душу. А вечером парень и вовсе пропал из поля зрения, уйдя куда-то за сарай и больше не появляясь даже после сумерек.

***

– Я так с ума сойду и начну со своей киркой болтать... – вздыхает юноша, отведя взор от горизонта, за который уже скатилось солнце. Хотелось произнести это, как шутку, усмехнуться, фыркнуть. Но почему-то казалось, что это не просто шутка, а горькая правда. – Может, собаку завести? – кладя руки за голову и прикрывая глаза, продолжает разговаривать сам с собой он. Ну не может постоянно молчать... – Вроде, в сосновых лесах волки водятся. Я могу найти и приручить кого-нибудь. И ходить вместе на охоту. Или территории исследовать... – Замечтался парнишка. – Но так Персик и пострадать может... Мф, сложно... – Г-господин? – вдруг послышался со стороны знакомый голос. Тем не менее, это было очень неожиданно. Встрепенувшись, Лололошка чуть не подскочил на ноги, перемещая бо́льшую часть тела ближе к краю континента. Естественно, песок посыпался вниз, завлекая своего гостя в зыбучее море. Но успели лишь ноги скрыться полностью, как странник схватился за камень, на котором прежде лежал. Абди же, не на шутку перепугавшись, тут же подбежал, вытаскивая друга. – Господин! – брюнет даже заикаться перестал от страха. – Вы в порядке? – Хе-хе, – а Лололошка лишь криво улыбнулся, смахивая со штанов песок. – Да, Абди, не переживай. Мне не впервые в зыбучие пески попадать, – и вновь лицо такое яркое и доброжелательное, каким было несколько дней назад. Но не это сейчас важно. – Н-не впервые? – с ещё большим переживанием спрашивает абд, вновь начиная заикаться. – Ну да. Ты ведь знаешь, приключения сами ищут меня, – пожал плечами парень, словно это обычное дело. Ну, для него так точно. – Или я ищу их. Не переживай, живой же! – ставя руки в боки, юноша лучезарно улыбнулся. – А ты чего хотел? – Н-ну... – брюнет замялся, сжимая собственные пальцы и отводя взгляд в ноги. – Я...п-переживал за Вас... – странник лишь вопросительно хмыкнул на это, заставляя пояснить. – В-вы сегодня выглядели...г-грустным... А вечером вовсе ушли.. – Оу, – тут же улыбка сползла с лица шатена, а сам он повернул голову в сторону песчаного моря. – Но я ведь и раньше уходил даже более, чем на сутки. – Но никогда не в эту сторону. И я н-не в этом смысле, – неловко сказал абд, чьи глаза тут же в страхе расширились. – В-в смысле, я, конечно, волнуюсь за Ваше здоровье! Но... Вы впервые выглядите...неважно. – Неважно? – недоумевал Лололошка, вдруг начав разглядывать себя. – Да вроде, не так уж всё и плохо... – Но Вы расстроенны чем-то... – внёс больше конкретики Абди. – А? А, не переживай, всё хорошо! – подняв с земли очки, парень надел их. И теперь его лицо казалось таким привычно улыбчивым, радостным. Но ведь ещё две минуты назад грустные очи тоскливо глядели в даль. Ещё две секунды назад улыбка не могла скрыть "плачущих" глаз. Какая, оказывается, удобная штука. Может, из-за своих зеркал души странник и носит этот аксессуар буквально всегда? – Лололошка, – вдруг серьёзно и уверенно обратился Абди, чем удивил обоих, но останавливаться не стал, – что с Вами? А шатен молчал. Удивлённо из-под тёмных стёкол глядел на друга, после чего вздохнул и зарылся рукой в свои волосы, проводя пальцами меж прядей. Взгляд снова направился вперёд. – Ты правда хочешь знать? – уточнил странник. Не хотелось просто так изливать душу. Вообще не хотелось. Но сегодня абд на удивление настойчивый. – Да. Я хочу помочь, господин, – видя, как парень садится обратно перед камнем, брюнет присел рядом. Почему-то он ощущал прилив храбрости, позволяющий не заикаться и не уточнять, в какую сторону можно шагнуть. Неужели рядом с господином действительно настолько комфортно стало? – Понимаешь... – начал тот, садясь по-турецки и подпирая подбородок рукой. – Я оказался здесь из-за того, что мне было нечего терять. Я доверился Бурису из-за того, что меня совершенно не пугало то, что со мной могут сделать. Ни смерти, ни рабства я не страшился. Мне нужно было идти хоть куда-то. И я очень обрадовался, когда увидел, куда он меня привёз. Это ведь...идеальные условия! Это то, к чему я привык. Всё это время я делал то, что точно делал и прежде. Я вернулся в комфортные для себя условия. Но, честно, всем этим я занимаюсь лишь по одной причине – я должен делать хоть что-то, дабы не умереть от скуки. И пусть я мог изучать что-то новое, мне всё равно нужно было что-то...большее. Вновь сняв очки, Лололошка перевёл взгляд на Абди. Солнце уже село, всё вокруг потемнело. Лишь воткнутый в землю факел освещал некоторое пространство вокруг себя. Яркое пламя отражалось в чёрных глазах, искрами сверкая в зрачках. Радужки настолько сливалась с ними, что будто бы эти искры центром глаз и были. Искры, что всегда сверкали в жизнерадостных очах. Искры жизни и авантюризма. Погасшие по какой-то причине искры, которые этим вечером поддерживали свой свет только благодаря огню. Разве хоть у кого-то ещё есть такие глаза, всякий раз ощутимо смотрящие прямо в душу? Может ли это тоже быть причиной, почему юноша прячет свои искры? А сам он так горько улыбнулся. Будто бы так же, как и всегда, но глаза не позволяли посчитать это радостью. – Ты не представляешь, как я обрадовался, когда Бурис захотел подселить кого-то ко мне. Я был так счастлив узнать, что мне не придётся только по заброшенным храмам лазить, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Что рядом будет человек, с которым я смогу поговорить. А когда я увидел тебя, то тут же решил, что у меня теперь новая цель – сделать твою жизнь лучше, – а вот теперь эта улыбка действительно была прежней. Такой тёплой и искренней, вызывающей мурашки по коже и разливающей тёплую воду на сердце. Улыбчивые глаза и эти слова были такими...новыми для абда. И приятными. Но он не смеет перебивать господина. – Мне было так непривычно осваиваться на новых замлях вместе с кем-то. И так интересно! Честно, у меня даже была мысль, что я мог бы только то и делать, что наблюдать за тобой. Мне нравились первые дни с тобой, Абди. Наши разговоры и изучения друг друга. Но... На какое-то время странник замолчал, переведя Взгляд на песчаный горизонт. Отвернувшиеся от пламени глаза вдруг лишились искр, превратившись во всепоглощающую мрачную бездну. Разве могут они быть настолько притягательными? Настолько многогранными? Будто сошедшими со страниц романов? Видимо, у этого человека – да. Абди никогда не читал книг. Да и, чего уж говорить – он вовсе читать не умел. Но слышал, что поэты в стихах любят уделять внимание очам. Он не понимал, как можно так восхищаться чьими то глазами и столь преувеличивать их красоту. Теперь понимает. Только вот такие глубокие и неоднозначные глаза вряд ли хоть один поэт Мисра видел. Вряд ли глаза их возлюбленных столь глубокие, как эти бездны. Вряд ли они могут сверкать столь же ярко и тепло, как те искры. – В какой-то момент всё изменилось, – продолжал поникший шатен. – Скульптор совсем разговаривать не хочет, а ты будто...последовал его примеру. Ещё и я оказываюсь привязан к трём берёзам. Точнее, к этому порту. Думал, что это не так страшно, что у меня есть вы, а из вас и слова не вытянешь. Ты, наверное, уже заметил, что я тугодум, что до меня долго доходит. Я просто не терял надежды, что ваше плохое настроение пройдёт. Но я понял. Больше не буду лезть к тебе, – поджав колени, спокойной говорил он, будто бы его лёгкая улыбка была такой же расслабленной, как всегда, без удушения самого себя. Но внезапно хмурит брови и тянется к очкам, которые уже в следующую секунду оказываются на его глазах. И снова безразличие кажется на лице. – Что-то я совсем расклеился. Слишком много говорю. Так быть не должно. Я не должен был говорить всё это, прости. Лололошка встал и уже начал уходить, но абд вдруг подскочил следом. Он заставил господина грустить, почти что игнорируя его. И он заставил его чувствовать себя виноватым в этом. Надо срочно исправить ситуацию. – Г-господин! – выкрикивает слегка громче, чем надо брюнет. Названный останавливается и оборачивается. – П-простите, что н-не хотел говорить с Вами... – мнётся, отводит взгляд и трёт собственную руку, но продолжает раньше, чем слышит ответ. – Я... П-просто Вы так добры ко мне... Я думал, ч-что должен работать усерднее, чтобы отблагодарить Вас. И н-не думал, что мои слова так важны для Вас... Н-но я обещаю исправиться! – Подняв взгляд, он добавляет: – И...если Вас будет что-то беспокоить, я буду рад выслушать! – Спасибо, Абди, – спустя несколько секунд молчания с улыбкой отвечает юноша. Увы, но теперь нельзя увидеть, какая именно это улыбка. Просто улыбка. – Пойдём, уже поздно. И в тишине парни под светом факела возвращаются домой. Пламя отражается от очков не искрами, а блеклым светом. Стёкла полностью отстраняют глаза от огня, не позволяя ему зажечь яркие спички. Но, может, теперь эти очки пропустят сквозь себя чуть больше тепла эмоций? Нет. То, что он позволил себе сегодня – ненормально. Для него. Он не должен поддаваться минутным слабостям и уж тем более давать это узреть кому-нибудь. У всех проблемы. Проблемы, которые должен решить один маленький уже взрослый мироходец. Он должен молча выслушивать всех, а не кто-либо его. Так нельзя. Так быть не должно. Это просто ещё один мир с чередой проблем. Когда они решатся – решатся и его проблемы здесь. А потом, в новом мире появятся другие. Так было и будет всегда. Но свершённого не возвратить. Остаётся лишь надеяться, что Абди никому про этот разговор не расскажет и сам скоро забудет. И что не будет настаивать на том, чтобы господин выговаривался. А Лололошке впредь стоило бы внимательнее следить за своим языком. И усерднее молчать.