Тюрьма. Бинты. Гоголь.

***

Наконец выбравшись из зоны затопления, Достоевский устало выдохнул, облокотившись спиной о стену. Да, он заранее просчитал то, что Дазай решит утопить его с Чуей, зная, что это один из единственных самых легких способов избавиться от Федора, но всë же... Не особо приятно, когда на тебя льются струи холодной воды, а потом ты еще должен болтаться некоторое время в воде и плыть к выходу. Имея при этом всëм слабый иммунитет. Только вот взрыв электрической цепи, не сказать, что входил в планы. Федор перевëл взгляд на без конца кровоточащую руку, которую он не успел вовремя отдернуть. Но это всë сейчас неважно. — Идем, Чуя-сан, время преподать урок твоему напарнику, – Достоевский отодвинулся от стены и пошел вперёд по коридору. Но не успел он пройти и пары шагов, как напротив его лица возник портал, из которого показалась чья-то слишком знакомая голова. Ожидаемо. — Приве-е-етик, Дост-кун! Как всë продвигается? Федор обошëл портал и двинулся дальше, прекрасно зная, что Гоголь проследует за ним, а затем произнëс: — Разве ты не следил за нами на протяжении всей игры? Портал передвинулся и стал медленно лететь вперëд рядом с Достоевским, а выглядывающий из него Гоголь обиженно нахмурился. — Так и было, пока мне не пришлось на некоторое время отвлечься на охранников, решивших побегать за мной с автоматами, – Николай улыбнулся, а затем продолжил, – поэтому пока я не избавился от них, я не видел, что происходило. А мне, между прочим, интересно! — Ничего особенного ты пока не пропустил. Сейчас я иду к комнате управления, чтобы перехватить Сигму и Дазая в лифте. Смотри не пропусти это зрелище. — А до этого что было? Я хочу знать все подробности! Судя по твоему виду, будто тебя уронили в бочку с водой, ты попался в одну из опасных ловушек этой тюрьмы, – издевательски рассмеялся Гоголь. — Было дело, – только и ответил Достоевский. Гоголь задумался над чем-то, и через секунду сильнее высунулся из портала: — Тебе не холодно? — Ого. С чего вдруг такие вопросы? — Да брось, всë ты понимаешь. Я же знаю, что ты даже от небольшого ветра заболеваешь сразу. — В таком случае, можешь быть спокоен, я... – Федор не успел закончить фразу, как его тут же перебили громким возгласом: — Дост-кун, что с твоей рукой?! Достоевский рефлекторно завëл поврежденную руку за спину, дабы избежать лишних допросов. Он уже догадывался, что мог услышать: «А что произошло?», «Как ты получил такое ранение?», «Больно, Дост-кун?». Портал тут же исчез с того места, где находился всë это время, и через одно мгновение позади Федора возник Гоголь, уставившись на его руку. — Хочешь, я полечу тебя? – хитро улыбнулся он, завороженно наблюдая, как очередная капля крови стекает по тонким пальцам Федора и падает на пол. Достоевский опешил. Ладно, такого варианта он ещё предположить не успел. Теряет хватку, видимо. — Если мне не изменяет память, ты хотел моей смерти, а не наоборот. А как же твое желание достичь свободы от меня? – ухмыльнулся Достоевский, снова отводя руку в сторону. Гоголь же упрямо перехватил того за запястье, притянув Федора настолько близко к своему лицу, насколько мог, и прошептал тому в губы: — Свобода и заключается в том, что я могу принять любое решение, когда захочу. А сейчас я хочу лечить тебя, а не смотреть на твои раны. Достоевский покосился на стоящего неподалеку от них Чую с пустым выражением лица, ожидающего новых указаний, а затем снова перевел взгляд на Николая. — Не думаю, что у меня есть на это время, – Достоевский положил здоровую руку на плечо Гоголю и слегка отодвинул его, – Я уже говорил, что иду в... — Да брось, не будь таким занудой! Не денутся никуда Сигма с Дазаем, у нас достаточно времени. Федор хотел уже было напомнить, что вся эта тюремная игра – идея именно Гоголя, и не очень-то правильно ему же еë и срывать, когда она вот только начала набирать обороты, как его снова опередили ответом: — К тому же, я заглядывал к ним, перед тем как придти к тебе. На данный момент Сигма пытается выиграть Дазая в «камень-ножницы-бумага». Это надолго. Федор ничего не ответил, задумавшись. — Соглашайся, когда тебе еще выпадет такой шанс? — Шанс на миллион! – не унимался Гоголь. — Только сегодня, и только в пределах «Мерсо», бесплатная медицинская помощь от Николая Гоголя! — Ну давай, Дост-кун, что ты такой... — Чуя-сан? –Достоевский резко прервал поток уговоров, лившийся от Николая, – нужно привести сюда ту сообщницу Дазая. Живой. Справишься? Накахара молча развернулся и пошел дальше по коридору, следуя приказу. Гоголь удивленно проводил того взглядом. —Это значит, что ты согласен? Правда? Да? — Только... Недолго. Николай радостно подпрыгнул, запустив руку в шинель, пытаясь что-то откопать. И через пару секунд он уже довольно тряс перед Федором бинтами. — Даже спрашивать не буду, откуда ты взял их здесь. — Ты не будешь, а я всë равно отвечу. В тюремной камере Дазая и не такое можно найти. Растеряша всë там забыл, – Гоголь отодвинул Достоевского к стене и надавил тому на плечи, вынуждая сесть на пол, а затем, стянув с себя плащ, накинул его Федору на плечи, – Сохни пока. Затем, опустившись рядом на колени, принялся перевязывать Федору руку. Лицо Коли сразу сменилось на сосредоточенное, хоть и подобное можно увидеть очень редко, а пальцы завязывали очередной узел, боясь лишний раз случайно коснуться раны. — А если в камере Дазая не было бы бинтов, то ты их с его тела стянул бы тогда? — Если б это сильно потребовалось, то может и стянул. — Ужасные в вашей больнице услуги, – усмехнулся Достоевский, продолжая наблюдать за тем, как ему неумело перетягивают руку бинтами, бесконечно путаясь. — Хочешь сказать, что видел больницы получше? — Конечно видел. Там хотя бы бинты были чистые. — Значит это точно было не в России, – рассмеялся Николай. Достоевский лишь закатил глаза. — Готово! – подскочил Гоголь, довольный своей работой, и утянув своего «пациента» за собой с пола. Достоевский стянул с себя чужой плащ и протянул обратно Гоголю. — Спасибо, доктор. Теперь я могу продолжить игру? – Федор развернулся и сделал вид, что сейчас уйдет, заранее зная, что его всë равно так легко не отпустят. Ему хотелось напоследок подразнить Николая. — Эй! И это вся твоя благодарность? – обиженно воскликнул Николай. — А что ещë тебе нужно? – обернулся к нему Достоевский, ухмыльнувшись. — Даже не знаю, не знаю. Поцелуй меня! Федор еще некоторое время стоял на месте, делая вид, что размышляет о чём-то, но всë же подошел ближе к Гоголю, и, притянув того за подбородок, поцеловал в столь желанные губы. Хотелось это сделать ещë тогда, в первое появление Гоголя в тюрьме, но там были Дазай с Сигмой, поэтому затея была невозможной. Николай улыбается и тут же углубляет поцелуй, проводя языком по сухим и потрескавшимся губам Достоевского. Федор умиротворенно прикрывает глаза и приподнимает здоровую руку, чтобы уже привычно зарыться в мягкие и светлые волосы, но Гоголь отстраняется первым, смотря куда-то за спину Достоевского. Он тоже оборачивается. Сзади скучающе стоял Чуя, а рядом с ним лежала та самая одарённая, останавливающая время. Без сознания. — Видимо, тебе и вправду пора, – замечает Гоголь. — Удивительно, что ты сначала сам настойчиво выманивал поцелуй, а теперь так спокойно отпускаешь меня. — Ну я ведь тоже не хочу, чтобы ты проигрывал. Я бы огорчился. Поэтому так уж и быть, можешь идти доделывать там свои дела. Гоголь мягко взялся за запястье Федора и оставил воздушный, практически неощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони, перевязанной бинтом. Достоевский улыбнулся, посмотрев тому в глаза. Только ему он мог улыбнуться вот так. Без хитрого прищура и ухмылки. А нежно и искренне. И конечно же это очень льстило Николаю. — Скоро увидимся. Не забудь о противоядии, которое я выиграю. — Буду ждать тебя снаружи, Дост-кун! Удачи в игре! Покажи им всем, на что ты способен. Гоголь подпрыгнул, исчезая в желтом свечении портала. Несмотря на всë, он был уверен в победе Федора, просчитывающего все шаги наперëд, и, казалось бы, знающего обо всëм на свете. Его так просто не убить. Верно ведь?...