Перестановка

Тяжёлое пасмурное небо над столицей было залито свинцом, а первые пожелтевшие листья волочились по асфальту. Подобная погода и так не располагала к продуктивной работе, а недосып на фоне продолжительного перелёта и резкой смены часового пояса и вовсе норовил придавить Леонида к белой столешнице офисного стола. «Удобно этому чёрту у себя в Москва-сити посиживать, пока я по любой его прихоти должен через всю страну тащиться», — подумывал он, проклиная всё, что попадается на глаза. Навязчивая муха, документы под рукой, исчерченный коричневыми полосками кофейный стаканчик — всё это становилось объектами его праведного гнева. В полусонном состоянии даже шорохи страниц и чей-то шёпот отдавались мощными ударами по барабанным перепонкам. Новосибирск подводил итог своего отчёта — как всегда подробного, громоздкого и нудного. «Парень вроде бы далеко не тупой, а на этого Московского чуть ли не молится», — с досадой про себя устанавливает Амурский. Не то что бы его слишком интересовало содержание этого заумного доклада, но традиционно в заключение собрания о своём положении дел после Сибирякова зачитывал свои данные он — глава Дальнего Востока. Отчитаться бы да умотать поскорее из этого душного офиса. — Спасибо за отчёт, Николай Александрович. Ваш вопрос насчёт средств на новый мост через Обь я приму во внимание, а пока все могут быть свободны, — произнёс Михаил, опустошив третий стакан кофе. — Вас, Леонид Николаевич Амурский, прошу остаться. Под звуки скрипа стульев и топота Лёня уставился на Московского. Оборачиваться назад даже не было нужно — Амурский и без того кожей чувствовал, как шесть пар глаз дырявили его спину. Когда прозвучали последние грузные шаги, очевидно, принадлежавшие Уралову, Михаил Юрьевич встал и неспешно подошёл к панорамному окну, оказавшись спиной ко столу. Рассеянный свет падал точно в лицо столицы, тем самым обращая статную фигуру Москвы в тёмный силуэт. Хабаровск насторожился: хищный прищур его глаз засверкал изумрудным огоньком. — Свой доклад можешь мне просто отдать не зачитывая, сейчас на повестке дня стоят куда более серьёзные вопросы окромя разбитых дорог на Федеральной трассе, — с этими словами Михаил Юрьевич повернулся к Леониду, поднял довольно плотную папку со своей части стола и в раскрытом виде положил перед глазами Амурского. Лёня окинул взглядом бумаги. Белоснежные листы изобиловали графиками изменения численности населения, кривые которых неизменно отклонялись вниз, данными со всевозможных экономических форумов, описаниями каждого региона и прочими массивами информации. — Михаил Юрьевич, если Вы думали, что эти данные меня удивят своей новизной, то шиш вам с маслом. Ровно то же самое я читаю каждый божий день, засиживаясь в своём кабинете до самого… — Дело не в том, Леонид. В твоём округе грядут серьёзные перемены, которые в перспективе должны сделать его лучше… Думаю, тебе будет куда интереснее взглянуть на это, — ответил Московский, подавая ещё одну кипу бумаг. — В высших инстанциях сейчас идёт активное обсуждение. — Ах, неужели спустя двести лет Вы и про нас вспомнили, начальник? Так, гляди и дорогу к Мирону проведёте наконец, — парень взял стопку и вцепился взглядом в вязь чёрных строчек. Чем ниже по гладкой поверхности листа, сбиваясь о чернильные выступы скатывался взгляд Амурского, тем сильнее на нет сходила ехидная улыбка, которая искажала его лицо буквально минуту назад. В кабинете установилась мёртвая тишина. Казалось, что ни окна, ни деревянная дверь не желали пропускать сюда звуки из внешнего мира, словно обратившись в некий барьер. Система вентиляции была беспомощна против душного воздуха. Он перекрыл дыхание Амурского, прилип к его лицу и за считанные мгновения сделался настолько плотным, что препятствовал любому движению Хабаровска, сжав того в незримые клешни. Лёня медленно поднял голову на стоявшего по сторону от него Московского и вонзил оледеневший взгляд в его лицо. — Так вот как Вы неугодных Вам работничков убираете. — Ничего личного, Леонид. Ты ведь далеко не глухой человек — многие как минимум с 2012-го поговаривают, что статус центра округа давно пора занять твоему коллеге. Расположение на стыке трёх экономических гигантов Азии, непосредственный выход к Японскому морю, быстро растущая привлекательность для зарубежных инвесторов… У Приморского действительно огромный потенциал. — Потенциал с тупой улыбкой танцевать под Вашу дудку, полагаю? Я-то думал, Вам Новосиба для подобного развлечения более чем достаточно. Московский удивлённо вскинул брови и тонко улыбнулся. Взгляд иссиня-ледяных глаз пару мгновений бурил Амурского, от чего к последнему подступило крайне нехорошее предчувствие. — Слышал, вы с Владимиром Николаевичем друзья детства, общаетесь очень хорошо… — Ну дружим, и что с того? Какое к теме нашего разговора это имеет отношение? — Непосредственно — никакое. Однако, вы — мои подчинённые, а потому для меня принципиально важно время от времени прощупывать почву, на которой построены отношения между вами. Скажем мягко, меня удручает тот факт, что к успехам своего друга ты относишься с явной завистью. Амурский застыл, уставив острый взгляд в столицу. Он бы сейчас с удовольствием возразил, если бы не одно «но» — все до единого слова Московского были правдивы. Им невозможно было противопоставить какой-то аргумент, которых в голове Леонида во время споров возникали вагон и маленькая тележка. Гнев Хабаровска подобен вылетевшим из ружья пулям — безжалостный, резкий, не терпящий ни секунды раздумий. Слова же Михаила Юрьевича в своей точности выступали исполинской каменной стеной. Эти пули лишь рикошетят от неё, нанося раны уже стрелку. Точно так же не зная, что ответить, Лёня ударил кулаком о стол, оставив покраснение на ребре ладони. — Даже не смейте давить на меня Вовой! Вы ни малейшего понятия не имеете, что он действительно для меня значит! Конечно, определённая доля зависти по отношению к Вове тоже грызла сердце Леонида уже не первый год — поток туристов, инвестиции, зарубежные партнёры нашли свой лакомый кусочек в этом некогда маленьком портовом городке. Да и что уж говорить, его положение действительное более удачное по сравнению с затерявшимся где-то в лесу городом на берегу Амура. Географическое положение. Работай хоть в три пота, ты едва ли добьёшься тех высот и той любви, которую получают счастливчики с более удачной локацией, обусловленной хорошим климатом, близостью к центру или пересечением крупных транспортных путей. Хабаровск всегда трясло от того снобизма, который сквозил в характерах городов ЦФО и Краснодарского края. Посмотрел бы он, как они выкарабкивались из условий, скажем, Мирона или Клима. Легко расти на хорошей почве под нежными лучами солнца. Признавать, что его друг принадлежит к той же категории пустых счастливцев, Амурский не мог и не хотел. Он знал про те бессонные ночи, которые Приморский проводил над рабочими документами, пытаясь отмыть свой город от грязи 90-х. Хабаровск видел его многочисленные пособия по азиатским языкам для общения с иностранными коллегами и знал сколько часов в дороге тот провёл в командировках в зарубежные города. Разве это пустой звук? Леонид с детства привык быть голосом и кулаками Дальнего востока. Съязвить зазнавшемуся начальству или дать пощёчину-другую за обиженного коллегу для него было в порядке вещей. Ответственность за каждого в округе иной раз была готова раздавить его в лепёшку — Вова же являлся тем, кто всегда позволял хоть ненадолго отвлечься от забот, посмотрев серию-другую «Наруто» или сходив в недорогое китайское кафе. Чистый, искренний и такой хороший — только мягкий слишком. Ошеломление — так можно назвать состояние Лёни. Не столько из-за зависти или страха за Вову, на плечи которого вот-вот внезапно ляжет огромная ответственность, сколько из-за коренной перестройки его взглядов. Столь резкая перемена вот-вот подкосит и изменит до неузнаваемости многие взгляды Амурского. Правда, едва ли Лёня мог дать столь сложную характеристику тому, что кипело внутри него. Цвета, преобладавшие в сложной композиции из форм всевозможных чувств, накладывались друг на друга, смешивались и превращались в чудовищную бесформенную грязно-серую массу. Тяжёлым облаком гнев заполнял нутро Леонида. Мысли и рассуждения ушли на второй план, а свойственная этому состоянию пелена заполонила пространство перед зелёными глазами. Михаил заметил эти признаки смятения и внутренней борьбы на его лице, но в ответ бросил лишь равнодушный взгляд. — Как бы то ни было, эти документы я поручаю тебе. Чуть позже с ними ознакомится и Владимир Николаевич, — ровно и спокойно ответил он, встретив лишь молчание в ответ. — Полагаю, вопросов у тебя больше нет? Я бы с удовольствие продолжил эту милую беседу хоть до вечера, но у меня по плану собрание в мэрии через полчаса. Вынужден удалиться. Дверь захлопнулась и шаги Московского утихли где-то в коридоре. На фоне помятого серого неба и холодных силуэтов небоскрёбов с папкой в руках осталась лишь неподвижная фигура Амурского.