Под стеной

— Я живу в дурдоме! — Громогласный возглас Кронуса сотряс спящий лес. — Вы не потушили костёр! О чем вы только думали? Нас могут засечь солдаты Катрины! Тяжёлый сапог раздавил ещё тлеющие угли, искры разлетелись во все стороны. — Конечно, слабый дым в тёмном лесу привлёк бы больше внимания, чем твой ор! — Глаза Сесилии сверкнули зелёной яростью. — Не играй с огнем, принцесса. — Кронус с усмешкой выгнул бровь. Подошёл ближе, припирая Сесилию к сырой коре ясеня. — Я могу и разозлиться. Она с чувством отпихнула его, уперевшись двумя руками в грудь. Кронус тут же сделал пару шагов назад, примирительно поднимая руки. — Сесилия, ты чего? Она не ответила. Её щеки пылали, прическа съехала на бок, на платье уже несколько дней не разглаживались складки. Внешний вид принцессы заметно потрепался, слова огрубели, а походка приобрела медвежьи черты. На помощь подоспел Иазава, робкими шагами подкравшись к сестре. Их взгляды встретились: её — полный разочарования от вскрывшегося предательства, и его — с немой мольбой о прощении. Иазава опустил руку ей на хрупкое плечо, пытаясь успокоить. Она мотнула телом, передернув предплечьем. Рука принца скользнула вниз. — Я хочу побыть в одиночестве. — Как скажешь. Не уходи далеко. Иазава сложил обе руки на сердце, пытаясь унять его бешеный стук. Удаляющийся силуэт сестры таял в ночной темноте, вдали пела колыбельную выпь. Алан и Андреа, свернувшись в морской узел, крепко спали под одним одеялом. Магнус, накрытый белым фраком Иазавы, беспокойно ворочал головой во сне. Яд все сильнее растекался по его венам, веки заволокло чернотой. — Отдохни, Кронус. Ты совсем не спал. Я займу твоё место, покараулю. Кронус не ответил, сердито свернулся клубком у дуба. — Не сердись на мою сестру, ей нелегко приходится. Я с ней поговорю, и все наладится. Она… Она по-прежнему любит тебя, Кронус. Кронус перестал дышать. — Иазава, ты знаешь? Она рассказала тебе… — Нет. Я чувствую её, я знаю. Когда вы будете готовы открыться мне, я сделаю вид, что ничего не знал. — Ты… Не будешь устраивать мне нотаций? Пытаться играть в сурового опекуна сестры? — Нет. И улыбка впервые коснулась губ Кронуса в разговоре с Иазавой. — Но не думай, что это сойдёт тебе с рук, сердцеед! В отместку я совращу Тейру! Кронус рассмеялся. — Я поставлю памятник всякому, кто сумеет вытерпеть мою сестру дольше двух дней.  — Все братья одинаковы. — Иазава закатил глаза. — Отдыхай, Кронус. Спи спокойно. Ветер играл в листве, шепча только зверям понятные откровения. Ночь полнилась тайнами, в воздухе разлилось волшебство — отголоски глупой забавы, детской шалости и старого трюка. Иазава отправился мыслями в прошлое, сидя под сенью могучего вяза поодаль остальных. Будучи детьми, они были бесконечно  привязаны друг к другу, рождённые из одной утробы, навечно похожие и разные. Они пришли в этот мир вместе — так они его и покинут. Порой принцессе надоедали бесконечные вечера в окружении девочек из других знатных семей, и Иазава научился заклинанию, чтобы подменять её на скучных приёмах. Раздобыв потёртый том в библиотеке отца, он выучил ловкий магический трюк, незатейливый и простой по своей природе: обмен телами. Его-то он и провернул во время перелёта через портал из Зимнего Двора в лес посреди огромного нигде — и даже тут за ними по пятам следовали солдаты Катрины. Запертая в теле брата, Сесилия (Иазава) вопрошала: — Братец, ну и зачем ты так поступил? Пытался уберечь меня от опасности? Случайно, переволновавшись, произнёс не те слова? Ох, Иазава! Ты не должен был вот так узнать о нас с Кронусом… Она, запертая в теле Иазавы, пытаясь удобней уместиться на тесном пне, почувствовала инородный предмет в кармане белоснежных брюк. Выудив из неё записку, Сесилия призвала крошечный огонек на кончике указательного пальца. Пламя сверкнуло, освещая корявые строчки: почерк Иазавы могли понять единицы, в число которых, по счастливой случайности, она имела везение входить наравне с почившей мамой и дворецким. Развернув припрятанное послание, она принялась читать… «Магнус. В одном из угасших языков правила написания предложений разительно отличались от привычного нам: все самые важные сведения помещались в начало. Из-за этого в манере речи его носителей выработалась привычка перебивать друг друга, не дослушав до конца. И что ж ты думаешь? Никто не был оскорблён подобным: перебивание считалось лестным — оно свидетельствовало о заинтересованности собеседника. Ему не терпелось обменяться большим количеством информации! Я бы перебивал тебя бесконечно, Магнус. Твоя нескончаемая болтовня не могла мне наскучить, я не мог дождаться следующего твоего слова после каждой секунды молчания между нами. Я бы отправился за тобой на конец света. Что уж говорить, я пошёл за тобой в Осенний двор, в лапы Катрины! Увы, слишком поздно. Я люблю тебя, Магнус. Святая Матерь, (как любит восклицать Сесилия), позволь этому посланию достичь адресата, и более ни о чём я просить тебя не смею». Сесилия прикрыла рот ладонью. Ибо лапы Иазавы язык не повернётся назвать «ладошкой» ни на одном из языков и их наречий, забытых и не очень. Взгляд Сесилии метался от Кронуса к Магнусу, от Кронуса к лесу, от леса к Магнусу и в прочих возможных сочетаниях. Она вскочила с места и хотела было побежать к Иазаве, разгуливающему меж острых веток в её любимом платье из чистейшего изумрудного шёлка… До неё донёсся шёпот Магнуса. Едва различимый, он взывал к Иазаве, к ней, скрывшейся под чужой личиной, ошибочно принятой за другого, за её брата. «И что мне делать? Не хочу влезать в их с Магнусом отношения… А если отвернуть и не отвечу и без того едва живому Магнусу? Что тогда почувствует Магнус? Какого мнения он будет об Иазаве…» Сесилия присела у ног Магнуса, едва касаясь его руки. Холодная и почерневшая, она безвольно покоилась на рыхлой земле, мокрой от вчерашнего дождя. «Знает ли Магнус о его чувствах?» «Нет», — голос брата эхом пролетел в её мыслях. «Почему?» «Потому что я трус, Сесилия». «Ты знаешь, это не так…» Он сел рядом, вернувшись после долгой прогулки. «Кронус оказывает тебе знаки внимания. Много ты успела дать ему поводов для этого?» «Речь не обо мне». Иазава в теле Сесилии вздохнул. «Я хотел поменяться с ним телами. Не думал, что получится. Не мог поступить иначе, понимаешь? Хотел спасти его, как умел. Он бы выжил, только уже в моём теле, свободном от яда». «А как же я?» «Я думал о Магнусе и только о нём в тот момент. Я не мог его потерять… Теперь он никогда не узнает… Не услышит, что я…» — Я люблю тебя, Магнус! — Ты… Что?! — Тень Кронуса нависла над ними. Близнецы мысленно выругались одинаковыми бранными словами. За кронами деревьев показались первые лучи солнца. «День обещает быть долгим» — читалось в их полных драматизма глазах.