Последние свидание или нет?

Звук удара. Автомобильная сигнализация. Суета за окном. Сынмин отвлекается всего на мгновение, но кухню уже заполняет запах горелого кофе. Он не успел убрать турку с огня, и тёмная жидкость вспенилась, поднялась слишком высоко, переливаясь через край. Ругаясь под нос, Сынмин торопливо убирает её в сторону, отключает плиту, но запах, горький и едкий… от него так просто не избавиться. Часто он видел, как кто-то с восторгом вдыхал запах корицы или, например, какого-то цветочного букета, а потом пускался в пространные, тёплые воспоминания и рассказывал о лучшем дне детства. Сынмин тоже любил так делать, а потом аромат подгоревшего кофе навсегда засел в голове как нечто плохое. Рука невольно тянется к шее, к паутинке шрамов, которые теперь навсегда останутся с ним. Они бывают разные. Большие или совсем маленькие — белёсые, почти незаметные. На всю спину, перечёркивающие позвоночник, или крошечные, от, скажем, кошачьей царапки. Мин знает, какие бывают шрамы, потому что свои он видит каждый день: грубые, расползающиеся от подбородка по шее до самых ключиц рубцы. Сейчас они уже не такие красные, не такие бросающиеся в глаза, да и свитер с высоким воротом спасает. Сынмин встряхивает головой, прогоняя из головы неприятное воспоминание, и решительно избавляется от кофе. Он всегда может заказать что-то более вкусное на свидании. Просто по привычке, особенно когда нервы берут верх, он всегда начинает что-то делать: перебирать бумаги, рисовать странные закорючки в блокноте, поправлять вещи на полке. Делать горький невкусный кофе, который даже не пьёт. Телефон на столе вибрирует, оповещая о новом сообщении, и Сынмин тянется к нему. Чонин: «собираешься?» Чонин: «не думай, что я против или типа того» Чонин: «вопрос практичного характера» Чонин: «сколько мороженого брать?» Сынмин улыбается, с теплом смотря на эти строчки. Он заносит палец, чтобы ответить, но нерешительно замирает. Даже если очередное свидание пройдет не очень, даже если на него опять посмотрят презрительно или скажут что-то некорректное… даже если всё так и будет… Он справится. С каждым разом слышать отказы легче. Они меньше задевают, оставляют не такие видимые рубцы. Сынмин понимающе улыбается, кивает, молча собирает вещи и уходит из кафе. Первые несколько раз он действительно плакал, зарывался в уютные и тёплые объятия Чонина, ел мороженое и в сотый раз пересматривал «Дневник памяти». Но потом… может, после пятого или седьмого свидания его словно отпустило. С несколькими парнями он даже переписывается, как с друзьями, а однажды перепутал кафешки и встретился с девушкой. Милой и славной. Но Сынмину необходимо другое. Ему хочется чувствовать себя защищённым, хочется, чтобы обнимали крепкие и сильные руки, а его шрамы не привлекали ненужного внимания. С фанатиком, который был готов чуть ли не дрочить на них, Сынмин тоже встретился. Этот опыт остался в воспоминаниях далеко не как самый приятный. Сынмин вздрагивает от других, не таких неприятных воспоминаний и переключается на реальность. Он отвечает, быстро перечитав навалившиеся сообщения Чонина. Сынмин: «не переживай» Сынмин: «у меня хорошее предчувствие» Предчувствия не было, но ему нравится настраивать себя на позитивный лад, думать, что вот в этот раз всё будет иначе, лучше, правильнее, честнее. Он хороший человек. Добрый, отзывчивый, умеет готовить рис и обожает кошек. Разве этого недостаточно, чтобы кому-то понравиться? Сынмин проводит подушечками пальцев по шее, чувствуя грубые резные шрамы от ожога. Нелепая случайность, которая стоила ему внешности. Всего лишь глупые пьяные друзья, разлитый стаканчик с американо на асфальте, два автомобиля и несколько лет реабилитации. Зато он жив. Сынмин бросает последний взгляд в сторону зеркала — теперь ему совсем не страшно смотреть на последствия аварии — и решительно двигается в сторону выхода. Опаздывать он не любит. *** Сначала свидания были лишь частью терапии, которую предложил психолог, но со временем Сынмин привык. Он использует приложение для анонимных знакомств. Недолго переписывается с человеком, чтобы они могли хотя бы немного узнать друг друга, а потом назначает встречу. Сегодняшнего парня зовут Хван Хёнджин, ему чуть меньше двадцати пяти , и он архитектор. Любит собак, неплохо играет на пианино, хотя давно не практиковался, и по пятницам ходит в боулинг с коллегами. Сынмину показалось милым то, как он неловко использовал смайлики, ставил в конце предложений точки и совсем не понимал, почему кто-то считает это грубым. Они переписывались несколько дней, обмениваясь… всем, кроме фотографий. Сынмин узнал новые песни, хихикал с мемных собак и змей, умилялся трепетным видео с животными, которые Хёнджин пересылал. Всю дорогу он ждал подвоха, какого-то скверного слова или, может быть, просьбы прислать фото, но нет. Хёнджин словно действительно хотел узнать, кто такой Ким Сынмин. Кафе, где они договорились встретиться, среднее: не слишком дорогое, не вычурное, но и не забегаловка на улице. Мину тут нравится. Он устраивается за одним из столиков спиной к двери, чтобы не гадать, кто же из посетителей Хван, и чтобы не отпугнуть с порога своей внешностью. Сынмин распрямляет плечи, чуть скидывая с одного широкий ворот футболки, и неловко теребит пальцами цепочку на джинсах. Он весь в светлом: тогда шрамы не кажутся слишком заметными. И без украшений на шее, чтобы не было повода смотреть на обожжённые ключицы. Сынмин нервничает, как нервничает постоянно перед первым знакомством вживую. Лёгкое волнение охватывает с макушки до пяток, заставляя сердечко биться быстрее обычного. — Всё будет хорошо, всё хорошо, — Сынмин повторяет это себе под нос несколько раз, прежде чем сделать глубокий вдох и выдох. Это помогает привести мысли в порядок. Он уже почти готов сделать быструю дыхательную гимнастику, когда слышит хриплый низкий голос: — Ким Сынмин? — Да, — Сынмин торопливо оборачивается, чуть подпрыгнув на месте из-за лёгкого мандража, — Хван Хёнджин? — Верно, — Хёнджин улыбается одними кончиками губ, отчего его лицо моментально становится мягким и нежным. Сынмин даже не сразу обращает внимание на всё остальное, он просто смотрит на розоватые губы — нижняя чуть полнее верхней — и думает, что улыбка похожа на кошачью. — Приятно познакомиться с тобой вживую. Я могу сесть? — Конечно, да, я… — Сынмин суетливо, не слишком привычно для себя, дёргает рукой и впервые в жизни хочет прикрыть шрамы. Это глупая мысль, потому что он не должен стесняться, он не для того прошёл реабилитацию, не для того учился принимать себя таким, какой он есть, но… Хван красив просто фантастически. У него тот самый вайб уверенного в себе мужчины, который может одним взмахом руки купить полмира. И что он может найти в таком, как Сынмин? Эта мысль заставляет нервничать. Решая для себя, что лучше сбежать, чем получить, пожалуй, самый болезненный отказ в его жизни, он даже поднимается со своего места. — О, присаживайся ко мне, — Хёнджин словно не замечает его метаний, легко отодвигается на удобном диванчике вбок и несколько раз хлопает по месту рядом, — там наверняка чертовски неудобные стулья. Хёнджин говорит тепло и искренне, без ноток насмешки — их Сынмин умеет слышать; без издёвки — и их тоже; без ненужной жалости. Он смотрит открыто и спокойно, так, словно совсем не замечает в Сынмине дефектов, словно… он нормальный. Гулко сглотнув, Сынмин нерешительно присаживается рядом и охает, чувствуя прикосновение чужих пальцев к нежным ладоням. Руки у Хвана тёплые. Чуть шероховатые, можно ощутить небольшую мозольку на указательном пальце. Он много рисует, додумывает Сынмин и позволяет крохотной улыбке появиться на лице. Раньше он улыбался намного чаще, но с каждым разом приходится буквально ловить поводы для счастья или веселья. — Ты красиво улыбаешься, — Хёнджин говорит это с прищуром глаз, отчего от уголков расходятся милые солнечные лучики, — уже сделал заказ? — Нет, я… — Сынмин теряется, чувствуя, как на щеках разливается смущённый румянец. Ему хочется сказать, что это Хёнджин красиво улыбается, что не стоит говорить таких вещей, если не подразумеваешь их, но потом Хван поднимает руку и проводит подушечкой большого пальца под глазом Мина. Он растерянно заканчивает мысль: — …не знал, что надо заказывать. — Ресничка, ну-ка, загадай желание, — Хёнджин подносит маленькую ресничку к губам Сынмина, предлагая подуть на неё. Это настолько сбивает с толку, что он и правда загадывает своё обычное желание «пусть всё будет хорошо» и дует. — Вот так. Пусть оно сбывается, а пока сделаем заказ. Я буду кофе, но ты вроде писал, что любишь что-то послаще? — Можно, например, фраппе? — Сынмин любит пробовать новое, а в меню этого кафе он видел много разнообразных кофейных напитков. Тихо переговариваясь, они выбирают для себя еду. Несколько закусок, что-то посытнее, что-то на десерт. Сынмин увлекается спором, что в него влезет, а что нет, по чуть-чуть расслабляясь. Хёнджин умеет расположить к себе. Он ловко ведёт беседу, поддерживает зрительный контакт, мягко, совсем осторожно касается ладошек Мина. С ним настолько уютно, что он забывает о своём порывистом желании сбежать. Обычно первые свидания проходят скомкано, даже местами неловко, но Хван рассказывает уже третью историю из жизни в общежитии, пока они ждут заказ, и Сынмин заливается смехом, прикрывая ладошкой рот. Им успевают принести кофе и какие-то лёгкие закуски. — И, значит, — Хёнджин тоже посмеивается, а его взгляд словно приклеен к Сынмину, — говорит он о своём футболе, рассказывает о каких-то деталях матча. Я такой думаю, что невежливо как-то перебивать человека, пусть и в третий час ночи. — Боже, — Мин делает глубокий вдох, чтобы сдержать нервный смешок, — он лунатил, да? — Именно, — Джини отпивает немного кофе, не заканчивая рассказ, потому что Мин разгадал соль истории. С ним настолько комфортно, что даже не самый любимый запах американо не отбрасывает назад в воспоминания. — Утром я попытался как-то сказать ему, мол, давай обсуждения футбола вести не по ночам, но услышал поток извинений и просьбы понять, простить. Мол, он борется с лунатизмом, но иногда забывает принимать таблетки. — Плохо над таким смеяться, — Сынмин всё равно хихикает, ярко представляя эту сценку: сонный, взъерошенный Хван смотрит ещё не разлипшимися после сна глазами на своего бодро рапортующего о футболе соседа по комнате. Улыбка сама расползается на лице, не сдерживаемая ничем, и Чимин отпускает себя. Он продолжает посмеиваться, даже когда им приносят заказ. — Ты красиво смеёшься, — Хёнджин дожидается, когда официант оставит их наедине, и говорит то, от чего сердечко Мина делает кульбит, — и у тебя глаза словно превращаются в два полумесяца. Очень мило. — Я… — Сынмин растерянно открывает и закрывает рот, совершенно не находясь с ответом. Он смятенно проводит ладошкой по шее от смущения и неловкости, чем обычно привлекает внимание к ней, но Хёнджин не переводит взгляд, а продолжает смотреть прямо. — У тебя смех, который хочется слушать, — Хван склоняет голову набок, явно немного наслаждаясь видом краснеющего и теряющегося Мина, — он похож на перезвон колокольчиков. С таким голосом ты мог бы петь самые тёплые в мире колыбельные. — Спеть тебе? — Сынмин, по старой, давно забытой привычке, говорит раньше, чем понимает, что именно выскальзывает из его рта. Ему так давно не удавалось флиртовать, но сейчас, с Хваном, в этом кафе в небольшом затемнённом углу настолько комфортно, что хочется быть смелым. Быть собой. — Я не откажусь, — Джини поднимает ладонь, чтобы заправить несколько выбившихся прядок волос Мина за ушко, — только не сейчас, может быть, после третьего свидания, что скажешь? Третье свидание! Хёнджин допускает мысль, что у них будет как минимум ещё два свидания. Мин от этого тепло, действительно счастливо улыбается. Он не отказался бы и от пятого, седьмого, десятого. Странно, пожалуй, думать о таком далёком будущем, когда у вас не подошло к концу ещё первое свидание, но Сынмину нравится. Он игриво проскальзывает кончиком языка по губам, кидая на Хёнджина лукавый взгляд, и решительно тянет: — Аж третье? Так долго ждать. Сердце бьётся быстро-быстро, словно испуганное, застигнутое врасплох. Сынмин даже прижимает ладонь к груди, чувствуя, как заполошно оно стучит под кожей. Горячее и счастливое, оно выдаёт вместе с искристым взглядом всё то, о чём Сынмин думает и на что втайне надеется. Прогулки вдоль реки Хан, когда они смогут держаться за руки, может быть, поход в кино, где в темноте они будут целоваться. Сынмин хочет целоваться. Он опускает не первый за этот вечер, нерешительный взгляд на блестящие влажные губы Хёнджина и сглатывает. Какие они на вкус? Не разучился ли Сынмин целоваться за столько лет одиночества? Он не оплошает? Столько вопросов, которые совсем не помогают успокоиться, заставляют нервничать. Мин даже начинает ёрзать на месте, отчего Джини тепло хихикает. — Разве долго? Думаю, я найду, чем занять тебя на сегодняшнем и следующем свидании, чтобы мысли о колыбельных не отвлекали, — Хёнджин протягивает руку и мягко, осторожно, касается прижатой к груди ладошки Сынмина. Его взгляд впервые скользит по обожжённой, шрамированой шее, но никак не меняется. Словно для Хёнджина это совершенно не имеет никакого значения. Он оглаживает пухлые аккуратные пальчики Мина, прикасается к внутренней стороне ладони, пуская вдоль тела ворох мурашек, а потом тянет её на себя, пока не оставляет мягкий поцелуй на тыльной стороне. — Это хорошая сделка, соглашайся. Сынмин не смог бы отказаться, даже если бы хотел. Его щёки горят, как и ладонь в местах, где их с Хёнджином кожа соприкасается. Тёплые, ненавязчивые, такие человеческие прикосновения успокаивают Сынмина, помогают собраться и продолжить разговор. — Звучит отлично, — Сынмин мягко улыбается, неосознанно прижимаясь ближе. Он вдыхает приятный, свежий запах Хвана, смешанный с кофе, но не кажущийся сейчас резким и отталкивающим. Лёгкий, смущённый смешок вырывается против воли, просто потому что Сынмину комфортно, и они переходят к заказанной еде. Хёнджин ухаживает. Он предлагает попробовать что-то из своего блюда, пытается воровать кусочки мяса у Сынмина. Рассказывает о себе так много, что все истории сливаются словно в одну бесконечную, но слушать всё равно интересно. Сынмин узнаёт, что Хван всегда носит с собой блокнот для рисования, точит карандаши только специальным ножом, а с некоторыми друзьями из института до сих пор поддерживает связь. — Расскажи что-нибудь о себе, — Хёнджин просит осторожно и ненавязчиво, когда с первыми блюдами покончено, а переходить к десерту сил нет. Рука Сынмина сразу же вскидывается к шее, а в голове проносится десяток вариаций историй о том, как он получил шрамы, но его мягко останавливают: — О себе, Сынмин. Что ты любишь, какой, не знаю, твой любимый цвет? Об этом… — Хван смотрит на ладонь, которая задерживается на шее. — Об этом сейчас рассказывать не надо. Хёнджин кажется чутким и надёжным. Таким человеком, которому хочется открыться, но Сынмин знает, что личные истории на первых свиданиях не приводят ни к чему хорошему. Он нерешительно замирает, не зная, что делать дальше. Вещи такого рода его не спрашивали так давно, что он уже сам не знает, что любит. Светлые тона или тёмные? Мин выбирает то, что не будет подчёркивать шрамы на его шее, привлекать слишком много внимания, что не будет раздражать кожу, что будет мягким. Сынмин теряется, не зная, с чего начать, какие истории будут интересными, а какие — скучными. Как не оттолкнуть Хёнджина? Он прикусывает полную нижнюю губу, опуская нерешительный взгляд на колени, и почти не вздрагивает, когда чувствует прикосновение к подбородку. Хван осторожно поднимает его голову, тепло улыбаясь. — Всё нормально, если ты не хочешь, но… — Джини впервые смущённо улыбается, отводя взгляд в сторону. — Я хочу узнать тебя, Мини. — Почему? — вопрос так и просился сорваться с губ, поэтому Сынмин решил не останавливать себя. Ему странно после постоянных отказов встретить кого-то, кто совершенно не обращает внимания на шрамы, кто ласков и добр, кто смотрит так внимательно и серьёзно. — Потому что ты стоишь того, чтобы тебя узнать, — Хёнджин говорит негромко, наклоняясь, чтобы прошептать это на ушко, как секрет, — потому что у тебя светлое сердце, красивый взгляд и тёплые руки, потому что мне легко с тобой общаться и я просто не могу перестать смотреть. — Г-глупости, — Сынмин обычно не заикается, но Хван так близко, его шёпот такой приятный и нежный, а дыхание проскальзывает по низу челюсти, будоража, — я обычный. — Для кого-то — может быть, — Хёнджин улыбается. Сынмин чувствует его улыбку кожей и прикрывает глаза, чтобы насладиться моментом, — а для меня ты, кажется, особенный. У Сынмина перехватывает дыхание. Он собирается с мыслями, подвигаясь ближе, чтобы касаться своим боком бока Хёнджина, и начинает тихо говорить, понижая голос до шёпота: — По утрам я люблю немного валяться в постели, чтобы насладиться текстурой ткани, — так было сегодня, когда Сынмин перекатывался с одного бочка на другой, без особого желания вставать, — прочувствовать, как она мягко обволакивает меня. Ким надеется, что однажды они будут так валяться с Хваном. Он будет пищать от смущения, когда большие и сильные руки начнут медленно скользить по коже, а потом шумно дышать, когда по этому же пути будут двигаться губы. — Чем ты обычно завтракаешь? — Хёнджин наклоняет голову так, что кончиком носа касается его щеки, а горячим дыханием опаляет верх шеи. Сынмин вздрагивает, не привыкший к такой близости. Он ловит себя на мысли, что стоит повернуть голову и можно будет коснуться чужих губ. Сорвать их первый поцелуй. — Раньше на завтрак я предпочитал чёрный кофе, — Ким гулко сглатывает, пытаясь собраться с мыслями, — но сейчас пью что-то сладкое, иногда экспериментирую. У меня есть вафельница, такая, маленькая, у неё совсем немного функций, но она очень удобная. Сначала каждая вафелька подгорала, края обязательно были чёрные, немного обугленные, но с каждым днём они получаются всё вкуснее. — Уже хочу напроситься к тебе на завтрак, — Хёнджин тепло смеётся, двигаясь вперёд, оставляя на бархатной щеке Сынмина невесомый поцелуй, — я умею готовить много разного кофе, не только горький. Мин неловко смеётся, чувствуя себя до отвратительного глупо и нелепо. Мало кто действительно интересовался именно им, всем больше хотелось услышать какую-нибудь слезливую историю о случившемся, потрогать шрамы, задать вопросы, на которые поначалу было сложно ответить без слёз. Со временем Чимин научился отстраняться от своей же истории, больше это не ранит. Хёнджин другой. Он хочет узнать Сынмина, хочет смотреть на него и видеть перед собой человека, а не какую-то трагедию. Это странно, непривычно. Пугает. Сынмин готов рискнуть, принять этот страх, поэтому он рассказывает дальше. О любимой булочной, о том, как хотел завести собаку, но на большинство пород у него аллергия. Как он подумывает о кошке, но когда приходит в приют, то хочет забрать их всех. Особенно, когда видит трёхцветных малышек. Сынмин рассказывает о Чинине, своём лучшем друге. Об их глупых выходках до аварии, конечно же, потому что после он стал скучнее и теперь с осторожностью подходит к любым авантюрам. Сынмину сложно остановиться. Ему хочется рассказать всё, что приходит на ум, лишь бы Хван продолжал смотреть на него искристо и очарованно. С каждым новым словом о себе голос Мина становится всё тише, а вопросы Хёнджина, которые он шепчет на ушко, кажутся более интимными. Личными. Но не задевающими, а подталкивающими на большее. Сынмин осторожно поворачивает голову, распахивая губы для очередной неважно о чём истории, но вместо этого замолкает. Хёнджин не выдерживает первым, подаваясь вперёд, касаясь губ в неглубоком поцелуе. Все сомнения Сынмина уходят на второй план, он легко отвечает, сладко постанывая в чужой рот и поворачиваясь так, чтобы обхватить Джини за шею, прижаться, насладиться крепкими объятиями. Поцелуй не кажется вынужденным, он мягкий, пылкий, искренний. Ким улыбается в него, чувствуя, что Хван улыбается в ответ. — Я же не поторопился? — голос Хёнджина хриплый и низкий. — Мне хотелось поцеловать тебя с того момента, как наши глаза пересеклись. — Мне казалось, что это я тороплюсь, — Сынмин смущённо хихикает, пряча лицо в сгибе плеча Хёнджина, — раз мы оба этого хотели, значит, никто не поторопился. Хван осторожно проводит ладонью по голой шее, не задерживаясь подушечкой пальца ни на одном шраме. Касание ненавязчивое, тёплое, очень нежное. Сынмин невольно реагирует на него, ластясь в ответ, на что получает ещё одно поглаживание. Раньше бы Мин расплакался от такого внимания, но сейчас он счастливо улыбается, чувствуя себя абсолютно комфортно. Они заканчивают ужин, доедая десерт, болтая обо всём на свете, обсуждая даже цветы, в которых оба не разбираются. Сынмину просто нравится сам процесс: разговаривать с Хёнджином, слышать его голос, слушать рассуждения и отвечать. Их руки то и дело касаются друг друга, а пальцы переплетаются, губы находят новые причины для поцелуев, а улыбки не слезают с лиц. Счёт, несмотря на желание Мина поделить, оплачивает Хван. И до дома его тоже провожают аж до подъезда, прощаясь с очередным сладким поцелуем. Стоит Сынмину оказаться за дверью квартиры, как он чувствует вибрацию от нового уведомления. Хван Хёнджин: «как насчёт следующей пятницы?» Хван Хёнджин: «мне кажется отличный день для второго свидания» Ким счастливо хихикает, прикрывая рот ладошкой, и пишет: «мне тоже так кажется»