Янтарная книга. Том 2

      Девятьсот шестьдесят четыре. Девятьсот шестьдесят пять. Девятьсот шестьдесят шесть. Девятьсот шестьдесят семь. Девятьсот шестьдесят восемь. Девятьсот шестьдесят девять… Девятьсот семьдесят? Или он что-то пропустил? Опять сбился.       Дафси открыл глаза и не увидел кругом ничего нового. Всё те же стены, тот же полумрак, сырость и тишина. Наверное, он ещё не то чтобы с этим смирился, но был уже к этому близок. Он считал, потому что больше делать было абсолютно нечего. Здесь было в принципе пусто, разве что стояла очень жёсткая и неудобная небольшая кровать, на которой он в данный момент лежал.       К нему иногда приходили слуги, раз в день приносили чистую одежду: выглаженную белоснежную рубашку и приталенные брюки. Как же это было лицемерно, как будто ему есть разница, в чём здесь сидеть. Ещё два раза в день приносили еду, какую он называл, но обычно он называл «идите нахуй», поэтому просто на свой вкус. Прошло уже почти две недели.       Две недели с того дня, как он «крайне неудачно» зашёл проверить Его Величество. За это время стадия отрицания и отчаяния миновала, осталась только бешеная злость. На себя, на Севиса, на Расхо, да даже на Айксу. Она заходила к нему на прошлой неделе, по ней было видно, что всё это время она периодически плакала, но перед юношей старалась вести себя сдержано и серьёзно. Она обещала ему, что она абсолютно уверена в том, что это лишь недоразумение, она обязательно выяснит все подробности и всё ему сообщит. И ничего.       Он сам не знал, где точно он находится. Это была некая камера в полуподвальном помещении, окошко у самого верха информации особой не давало, так как было застеклено мутным стеклом и перетянуто решёткой. Впрочем, пролезть через него всё равно было невозможно. Три стены, четвёртая — как в любой тюремной камере в фильме про средневековье — металлические прутья. Вроде бы, по бокам были ещё камеры, но всё то время, что парень здесь прибывал, в них никого не было. Он мог только гадать, что происходит в мире в то время, что он торчит здесь. — Идите нахуй, — протянул молодой человек, как только заслышал, что где-то в дальнем конце коридора открывается тяжёлая железная дверь. Впрочем, никто его, разумеется, не послушал. Он не мог понять, за чем именно к нему пришли, потому что во времени давно потерялся и определял его только по блеклому свету из окна. От одиночества и скуки он уже начинал сходить с ума.       Шаги всё приближались, и вот перед его камерой неожиданно выстроилась целая компания народу. Дафси быстро окинул взглядом каждого и как минимум двоих из пришедших возжелал задушить на месте. Севис держал в руках какой-то листок, Расхо выглядел вроде бы обеспокоенно, но не слишком. Первый раз за всё это время пришёл, ублюдок. Айкса действительно волновалась, но, судя по всему, была просто невероятно зла, примерно как и сам юноша. Наверное, на этом у них и построился дальнейший разговор. Ещё была пара слуг, но они особой роли не играли, держали в руках свежую одежду и горячую еду. — Добрый день… — Пошёл нахуй, — парень был непреклонен в своих словах, смотря главному советнику в глаза. Он даже встал ради этого и подошёл к решётке. Севис и не вздрогнул. — Добрый день, — снова начал мужчина, в дальнейшем игнорируя злостные выкрики со всех сторон. — Господин Дафси пира Асари, я, главный советник, к нашему всеобщему величайшему сожалению, почившего правителя…       Айкса на эти слова театрально рассмеялась, Его Высочество зло на неё зыркнул. Севис запнулся, но продолжил. — …а также исполняющий обязанности главного королевского судьи… — «Главной королевской хуйни» вы хотели сказать, — перебил его Дафси, принцесса одобрительно усмехнулась, Расхо молчал. — …пришёл сообщить вам приговор, вынесенный судом, — советник поставил точку в предложении очень чётко, потому что добраться до неё ему оказалось ой как нелегко. — Но перед этим даю возможность высказаться Её Высочеству, принцессе Айксе пира, потому что… она очень захотела, — мужчина тяжело вздохнул на последней фразе. — Спасибо, — Айкса наигранно улыбнулась, получилось как обычно очень агрессивно, но на то и был расчёт. Она тут же схватилась за прутья. — Нож. Которым был убит. Мой любимый «папочка», — девушка нарочно делила предложение на части, после каждого пробела наблюдая за реакцией окружающих, — был всеми моими силами буквально вырван у бесполезного следствия с целью его изучить. Мне и моим нанятым экспертам удалось обнаружить на нём ОЧЕНЬ интересные следы, которые я предоставила главному судье, — принцесса в ярости посмотрела на советника, — а именно.       Её Высочество отошла от камеры, прислоняясь к противоположной стене. Она скрестила руки на груди и прикрыла глаза, буквально кипя от злости. — Во-первых, на кинжале, являющимся непосредственным орудием убийства, был обнаружен вплав отпечатка руки, из чего следует, что, в первую очередь, оружием пользовался огненный маг. Во-вторых, отпечаток руки оказался отпечатком правой руки. Насколько нам известно, наш «обвиняемый», — Айкса пальцами очень образно в воздухе оформила Дафси перед ней, который стоял с непередаваемым выражением лица, — не является ни магом огня, ни человеком, который в состоянии управлять своей правой рукой. А, в-третьих, я не понимаю! — девушка наконец перешла на крик. — Почему все эти аргументы не были вынесены на заседание, а сразу был объявлен день реализации приговора, а все мои доказательства были обнулены без прочтения?! Я подавала их. Восемь. Мать вашу. Раз! — Вы закончили? — Севис слегка поднял брови, поворачиваясь к взбешённой принцессе. Та просто начала от ярости рвать край своей блузки. — Нет! Я не понимаю, почему я, потерявшая две недели назад отца, до сих пор, во-первых, игнорируюсь следствием, а, во-вторых, всё ещё не допущена до его завещания?! — Следствие завершено, вердикт вынесен, Ваше Высочество, а завещание будет зачитано в день исполнения приговора. А сейчас, — советник снова посмотрел в листок у себя в руках, — я зачитаю решение суда. — Ебашьте, — сарказм из Дафси все эти две недели так и лился. — Даже боюсь представить, что там будет. — Решением суда вынесено следующее:       «Здесь и сейчас, перед нами стоит нечестивец, который осквернил землю и природу своими безжалостными прегрешениями. Его преступления пронизывают сердца каждого доблестного подданного и требуют эталона правосудия, столь сурового, как сам закон.       Подсудимый Дафси пира Асари, муж наследного принца Расхо пира Лиах, обвиняется полным составом королевского суда виновным в убиении правителя, его Королевского Величества, сиятельного и благосклонного, Краха пира Лиах.       Подобно коварному змею, этот злодей проник в семьи несчастных и, лишая их мира и счастья, пролил невинную кровь. Он оспорил власть, посягнул на жизни и положение добрых и верных граждан, превратив их жизни в полотно трагедий и боли. С прискорбием и тяжким сердцем, но во имя порядка и благополучия наших подданных, выносим наш приговор преступнику…» — А без лирики никак нельзя, да? За это надо доплачивать? — юноша закатил глаза и сделал шаг вперёд, прислоняясь лбом к прутьям. — Короче.       Севис сбился и оторвал взгляд от документа, поднимая глаза на Дафси. В том страха уже не осталось. — Выберите, пожалуйста, гильотина или палач, но советую гильотину, она бьёт сильнее и не промахивается, — советник ехидно улыбнулся на секунду. Сердце парня пропустило удар. — Вы… — он сжал левой рукой одну из перегородок настолько сильно, что рука почти до запястья побелела. Как же он был зол, как же разъярён. — Вы серьёзно предлагаете выбрать мне, как умирать? — еле прошипел юноша. — Именно так, — мужчина кивнул, протягивая молодому человеку ручку и приговор. Надо было обвести нужный вариант и поставить подпись. Дафси листок порвал, а ручку кинул в стену. — Тогда гильотина, я рад, что мы договорились. Если в ближайшие три дня передумаете — дайте знать.       И Севис стал уходить, отряхивая руки, как будто только что дотронулся до чего-то настолько грязного, что смотреть на это больше не хотелось. Принц и принцесса остались стоять возле камеры. Айкса было открыла рот, но тут же оглянулась на Расхо, рядом с ним она говорить не хотела. — Хочешь что-то сказать? — девушка поджала губы, смотря на брата. — Мне нечего сказать тому, кто убил моего отца и притворяется немощным в надежде избежать наказания. Я был нагло обманут, пригрел змею, а мне теперь предлагают с этим человеком пообщаться? — Его Высочество нахмурился.       Дафси, пока Расхо стоял достаточно близко, плюнул ему в лицо. Попал. На секунду повисла тишина. Довольный своей работой юноша отошёл подальше вглубь камеры, чтобы до него не смогли дотянуться. — Ну иди тогда, раз нечего сказать, — Айкса засмеялась, глядя на то, как её брат отскакивает и вытирает щёку рукавом рубашки, скалясь. — Я всё скажу за тебя. — Прекрасно, — всё-таки психанул принц и, быстро развернувшись, ушёл прочь. — А вы чего тут стоите? Да дайте сюда, всё, уходите, нахождение рядом с врагом народа вредит вашему здоровью, — девушка отобрала у слуг одежду и еду и погнала их прочь. Только когда дверь в очередной раз закрылась, она выдохнула и тут же затараторила. — Меня к тебе даже не пускали, я хотела прийти ещё четыре дня назад, а они сказали, вот, ждите разрешения, я говорю, какое разрешение, я хочу туда пройти, но меня просто развернули. Если бы не я, они бы тоже не пришли, тебя бы просто уже на месте со всем ознакомили, а я требовала с них, чтобы они прикрепили мои данные к следованию, но они сначала говорили, что не проверено официальными экспертами, потом сказали, что неправильно оформлено, а когда всё было идеально, они затянули утверждение и потом сказали мне, что следствие закрыто, улики обнулены! Мало того, что я из-за них так и не выяснила, кто убил отца на самом деле, так ещё и тебя запаковали. Они вообще первые несколько дней про тебя ничего не говорили, я думала, что ты просто меня избегаешь, по замку где-то шатаешься, а потом я выяснила, сначала даже почти поверила, но потом стала копаться и нашла, что нашла. Но им всё равно. Севис всех зажал и держит за… всё подряд, только бы всё сделали, как ему надо. Не знаю, зачем ему надо от тебя избавляться, но я более чем уверена, что не только от тебя. Это по его воле убили отца, я в этом абсолютно уверена. И… — принцесса глубоко вдохнула, выравнивая дыхание, но после этого осеклась, глядя на товарища. — Что? — Меня казнят, да? Вариантов нет? — Дафси посмотрел девушке в глаза. Спокойно и смиренно, но не спросить не мог. — В замке сейчас неспокойно, все в суете, похороны только прошли, — Айкса стушевалась, начала даже немного мямлить. — Никто точно не знает вообще ничего, даже непонятно, когда будет коронация… — Меня казнят? — ещё раз спросил юноша, уже немного громче. Злость отступала, возвращалось отчаяние. Они сменяли друг друга волнами всё это время.       Страшнее всего было ждать. Сегодня придут? Завтра? Казнят? Помилуют? Первую неделю он изводился по этому поводу до истерик, до дрожи. Сидел и так хотел жить, как никогда раньше. Думал о прошлом, представлял, как его кабинет перерывают и находят фотографии его семьи. И ведь даже не принесли их ему, наверное, выкинули. От одной мысли об этом сердце сжималось ещё сильнее. Когда он умирал от болезни в прошлый раз, он хотя бы был свободен. Он тоже не знал, когда всё случится, поэтому, наверное, в этот раз было не так сильно страшно. Поэтому он сумел сохранить свой рассудок на месте. Первые три дня он совершенно искренне слал всех к нему приходивших куда подальше, но потом уже хотелось поговорить, просто поговорить, хоть с кем угодно, о чём угодно. На экзамене Ирэм он хотя бы точно знал, что он один, а здесь… гордость не позволяла открыть рта. — Умирать… это страшно? — Её Высочество произнесла это почти шёпотом, будто боясь, что если он действительно услышит эти слова — прогонит её прочь. — Кому как, — молодой человек пожал плечами. — Мне в первый раз было нет. А сейчас не знаю, — он стиснул зубы, чтобы не выдать паники, волной пробежавшей через всё тело. — Я правда пыталась что-то сделать. Всё так быстро перевернулось, люди стали другими за день, отец уже умер, а ты… — девушка не выдержала и заплакала, отворачиваясь, но всхлипы это не скрыло. — Надо было раньше начинать, я первые три дня вообще как будто не в себе была, ничего не понимала, только ревела и на кровати лежала, даже не заметила, что тебя нет. Если бы я сразу спохватилась, я бы смогла сделать больше. — Ты и так сделала всё, что могла, тебе не за что себя винить, всё в порядке.       Каждое слово такое фальшивое, но разве он мог сказать что-то другое? Разве он мог сказать: «Сколько бы ты ни сделала, этого всё равно не хватает для того, чтобы чего-то добиться, а, значит, это всё совершенно зря. Да, может, тебе действительно не за что себя винить, но нихера не всё в порядке. Я скоро умру, как это вообще может быть «в порядке»? Всё просто ужасно, я в отчаянии и у меня нет сил утешать ещё и тебя. Я понимаю, что тебе тоже больно, но уж точно не так дьявольски страшно, словно маленькому котёнку на холодной улице. Я хочу убить себя сам, просто чтобы точно знать, когда меня настигнет смерть, и не мучаться неведением. Не оставляй меня одного, я так больше не могу» — Не в порядке ничего, хорош храбриться! — сквозь слёзы девушка опять наполнилась злостью, но совершенно мокрой и отчаянной. — Ты же… почему мы все оказались здесь, почему, как в самых неправильных сказках, злодеи торжествуют на наших костях? Где справедливость? Где обещанное спасение? Боги обещали нам его, но оно ещё никого не настигло.       Айкса уткнулась лбом в решётку и протянула тонкую руку через прутья. Дафси, не думая, схватил её ладонь и сжал так крепко, будто она могла его отсюда вытащить. — Хочешь, я… — она разрыдалась ещё пуще оттого, что собиралась сказать. — Хочешь, я… — но она никак не могла собраться с силами это произнести. — Хочешь, я тебя за руку держать буду, когда всё это случится? — проскулила девушка, задыхаясь от рыданий.       «Хочу, очень хочу, но я понимаю, что мне после этого больше не будет плохо никогда, а тебе ещё будет, и не раз, и я не хочу, чтобы по ночам ты вот так рыдала, вспоминая подобный кошмар. Да, может быть, я сейчас геройствую, может быть, я пожалею о своих словах, когда дело подойдёт… почему мы оба так активно избегаем слова «казнь»? Когда меня поставят на колени перед топором или гильотиной, я забуду все эти слова, но тогда уже будет поздно, но, может, и слава богу. Сейчас я отвечу «нет», так и знай». — Нет, не стоит, — дождавшись, когда Её Высочество хоть немного успокоится, ответил парень. Он всё ещё держал чужую руку, не желая отпускать, но понимал, что должен. — Я… пионы люблю.       Зачем он это сказал? Чтобы сделать только хуже? Мысленно он сам себе уже треснул по голове. — Нет, перестань, боже, хватит! — девушка разжала пальцы и отлетела в истерике в сторону, даже на пару секунд зажала себе уши руками в приступе неконтролируемого вопля. — Они отцу на могилу розы клали! Розы! Он ненавидел, блять, розы! — Айкса кричала это, срывая голос, разрушая голосовые связки и барабанные перепонки, но рыдать не переставала. — Он гвоздики просил, сука, гвоздики, потому что их мама любила, а ей тогда тоже розы положили, всем эти блядские розы впихнули! А тебя даже хоронить не будут, они тебя вывезут в военный янтарь и скинут в братскую могилу, и никому не скажут, в какую, чтобы воинов не позорить! Я не смогу… — принцесса медленно по стеночке сползла на пол, продолжила лепетать, как в бреду, почти неразборчиво. — …не смогу тебе цветы носить.       Эта фраза его добила. Дафси опустился на жёсткий край кровати и закрыл лицо рукой, как мог. Слёзы побежали по щекам, такие солёные и ставшие в последние месяца такими знакомыми. Но они перестали приносить успокоение, они просто стали его постоянными спутниками. Как же он не хочет умирать, как же ему плохо. Неужели он правда это всё заслужил? Неужели такова его судьба? Он пришёл сюда чтобы ещё раз умереть? Он просто надеялся, что его мама никогда об этом не узнает.       Айкса рвано вдохнула и стала потихоньку успокаиваться. Должно быть, она плакала сейчас вообще по поводу всего. По поводу смерти короля, несправедливости приговора, будущей потери первого в жизни друга, своей никчёмности. Всего. — Мне так жаль, — уже почти нормальным голосом тихо выдохнула она, как будто вместе с этой фразой отпуская на волю сожаление и боль.       Ей ничего не ответили, юноша даже головы не поднял. Он продолжил сидеть и, закрыв глаза, о чём-то думать, хотя он уже устал думать. Он хотел забыться, но не навечно, а до тех пор, пока он не сможет открыть глаза и понять, что всё хорошо. Как это «всё хорошо», он ещё не представлял, но очень хотел, чтобы было именно так. — Я… я ещё зайду. Завтра или послезавтра. Вот, забери, — всхлипывая, Её Высочество встала, взяла в руки вещи, которые положила на пол, протолкнула через прутья одежду, а через крохотное окошко среди решётки еду, оно было сделано как раз под это. — Ещё увидимся.       Послышался звук робких шагов, он всё удалялся и удалялся, потом дверь скрипнула, громко хлопнула. И опять тишина. Нет, он ошибся. Надо было сказать «хочу», но Дафси точно знал, что даже если принцесса спросит его об этом ещё раз, он всё равно скажет «нет», даже если это и будет ошибкой. Все ошибаются.

***

      Айкса вошла в свою спальню и только тогда поняла, что не помнит, как до неё добралась. Вся работа была брошена, карты складировались в углу, но уже скоро они бы начали падать друг с друга. Она бы физически не смогла все их даже глянуть, не то что расчертить. Кому-то придётся разбираться со всем самостоятельно.       Из её окна был виден сад, сейчас, впрочем, стоявший совершенно голый в абсолютной серости. А из окна маминой спальни, из западной башни, было видно королевское кладбище. Оно находилось в самом дальнем конце в закутке, но недавно ей пришлось туда сходить. Как назло в день похорон светило солнце, совершенно неподходящее под настроение публики. Почти все приглашённые гости, министры, аристократы, их жёны, мужья, дети, рыдали так, будто вообще понятия не имели, что люди умирают. Сами отправляли вместо себя на войну простых людей, а тут смерть, как же это лицемерно. Принцесса стояла даже не в первом ряду, её спихнули на третий, а первые два заняли полковники и генералы, увешанные таким количеством наград, что на солнце они блестели как медный таз. Клоунада.       Айксе так хотелось разогнать всех прочь, сжечь все блевотно-алые розы и остаться здесь одной. Он ненавидел розы. Он ненавидел красный. Он ненавидел всех вас, напускных дуралеев, вы слышите? Слышите?! И я вас ненавижу, каждого из вас! Вы пришли сюда не потому, что хотели, а потому, что так было надо. Через пятнадцать минут вы начнёте жаловаться на слепящее солнце, через полчаса на то, что устали стоять. Если бы я только могла, если бы могла…       В какой-то момент девушка уловила на себе чей-то взгляд. Она вздрогнула и поняла, что это директор несчастной Академии Най. После пожара он осунулся, даже, кажется, слегка поседел, хотя с его статусом ему ещё жить и жить. Когда мужчина понял, что принцесса смотрит на него, он лишь едва заметно кивнул. Ну да, он же когда-то потерял любимую жену, может, хоть он здесь её немного понимает. Очень хотелось бы в это верить.       Когда ей объявили о смерти её жениха, его тела не нашли и не привезли в Столицу, плакать было не над чем, а здесь истинно могила. Три в ряд, одна свежая, две почти двадцатипятилетней давности. Крах, Вим, Инигма. Жаль, имена указаны неправильно, но об этом почти никто не в курсе, да и в могиле мамы пусто. Никто не знает. И она хотела бы не знать. Может, ей было бы намного проще пережить казнь Дафси, если бы она была тупой, как пробка, и не стала бы разбираться, проводить своё расследование, а просто поверила бы на слово Севису. Тупой ей жилось бы значительно проще.       В дверь постучали. Рвано и нервно, она уже слышала этот стук однажды, ей ни с чем его не перепутать. Девушка отошла от окна и быстро подлетела ко входу, провернула защёлку, сама не заметила, как закрылась. Инко дёрнул за ручку, чуть не вырвал её, но дверь открывалась в другую сторону. Айкса отошла немного от проёма, пропуская гостя. Его она тоже давно не видела, все эти две недели. Она думала о том, что могло случиться, но, если бы парень пропал, Севис бы первым тревогу забил по поводу утери единственного наследника, поэтому, может, он всё это время был дома или…       Инко выглядел совершенно пустым, как будто оставили только оболочку, изнутри выкачали всё, как из воздушного шарика. Только слезящиеся совершенно красные глаза выдавали живую душу. Наверное, первые дни после смерти короля у принцессы был такой же взгляд. — Пожалуйста, — как-то мёртво выдохнул юноша, вдыхая и тут же падая на колени. Её Высочество в панике захлопнула дверь. — Я умоляю тебя, молю, пожалуйста! Господи, пожалуйста…       Айкса поняла, как она выглядела со стороны в коридоре подземелий. Инко скулил и рыдал, как будто его прямо сейчас собираются лишать всего самого дорогого. Девушка даже не могла его с пола поднять, он уткнулся лбом ей в плечо и заливался, как маленький ребёнок. — П… пожалуйста, молю, помоги… мне, — парень проглатывал звуки, сбивался, но продолжал что-то говорить, совершенно не обращая внимания на то, что его пытаются успокоить. — Что случилось? Ты слышишь меня, эй? Что случилось?! — принцесса стала трясти товарища за плечи, но того это мало волновало. Он всё твердил и твердил. «Пожалуйста».       Вдруг он сам перехватил Её Высочество за лицо, вдохнул и резко затих. На секунду девушка испугалась, что он умер. А потом Инко зашептал почти в бреду. — Пожалуйста, я так больше не могу, помоги мне уехать отсюда, помоги сбежать, я не могу здесь больше находиться, оно сжирает меня заживо, оно меня убивает, оно меня ненавидит, — снова тишина на пару секунд и ещё быстрее. — Это я во всём виноват, это всё из-за меня, всё из-за меня…       Он отпустил Айксу, та немного подалась назад, приходя в себя, юноша почти упал на неё и снова стал тихонечко рыдать и скулить, как побитый щенок. — Ты… это ты убил… — она не могла договорить, ей было страшно. Но, впрочем, недолго. — Нет! — молодой человек завопил и отлетел назад к двери, почти падая на спину и сжимая руками голову. — Нет, это был не я, не я! Пожалуйста, это не я, господи, никогда, нет, никогда, только не я… — Хорошо, хорошо, я поняла, успокойся! — принцесса не придумала ничего лучше, чем отвесить парню пощёчину. Помогло, но было заметно, что это ненадолго, надо спрашивать быстро и чётко. — Ты знаешь, кто убил? Знаешь же?! Отвечай!       Инко оказался с двух сторон сжат чужими руками, убежать он не мог, заплакать пока тоже. На пару секунд в глазах воцарилось абсолютное понимание всего происходящего, но этого могло и не хватить. Оно могло свести его с ума. — Они… заставили меня там быть, смотреть… это было так страшно… мне было страшно, — слёзы снова почти полились из глаз. — Кто «они»?! Кто? Севис и кто?! — Айкса попыталась ещё раз ударить парня, но остановилась, поняв, что это уже бесполезно. — Расхо? Это был Расхо?! Да ну отвечай же ты!       Девушка нервно обернулась по сторонам. За её спиной находился письменный стол, и, раз он не может говорить, то, может быть, напишет? — Вставай, давай, вставай! Раньше надо было плакать, — Её Высочество дёрнула со всей своей силы Инко за плечо, тот взвыл и упал носом в ковёр. Кое-как удалось поднять его на ноги, после усадить на стул и даже вручить ручку в трясущуюся ладонь. — Пиши признательную, всё пиши! С кем был, что видел, что сделал ты, что сделали остальные, ну давай же!       Юноша лёг головой на стол и снова заскулил «это не я» и всё к этому прилагающееся. Принцесса зарычала от беспомощности. — Ты! — она взяла парня за волосы и подняла его голову выше, чтобы смотрел ей в лицо. — Хочешь уехать отсюда? Напишешь — вывезу! Напишешь честно — тебя помилуют, когда следствие возобновится. А теперь пиши, пока не напишешь всё до первого и последнего вдоха, не выпущу тебя отсюда, понял? Понял, я спрашиваю?!       Инко только, еле дыша, кивнул. И сжал в пальцах ручку.       Следующие полчаса Айкса слушала скрежет по бумаге и рваные вздохи. Иногда молодой человек порывался снова скатиться в истерику, видимо, на самых главных моментах, но девушка не могла позволить залить слезами признание, не могла позволить смазать буквы. Тогда юноше прилетала затрещина, он собирался с остатками сил и продолжал писать. Внезапно дверь заскрипела. — Вон! — яростно крикнула принцесса, оборачиваясь ко входу. Инко затрясло. На пороге стояла служанка, уже слегка напуганная, и держала что-то в руках. — Госпожа, вам письмо, — еле вымолвила она, опуская взгляд на свои руки, в которых лежал запечатанный конверт. Посмотрев на открывшуюся ей картину, женщина быстро положила его на пол перед порогом и захлопнула дверь со стороны коридора. — Ты пишешь? Пиши давай, пиши, вообще всё пиши, все имена, все подробности, — Её Высочество нависла над листком. Почерк, конечно, был отвратительный, но у неё в таком положении был бы не лучше. Она взглядом выискивала в тексте имена, мелькнуло имя советника, потом целый ряд имён подряд, девушка вчиталась и поняла, что это были те самые стражники, которые в день убийства не пустили её на нужную ей половину дворца, потому что сказали, что там проводится дезинфекция. И, наконец, имя Расхо. От этого одновременно стало извращённо радостно и невероятно печально. Айкса до последнего хотела верить в то, что её брат ни в чём не виноват. Но надежда на это испарилась ещё тогда, когда он не стал помогать ей возобновлять следствие. — Я… я больше ничего не помню, — наконец жалобно выдохнул Инко, откладывая ручку и нависая над тремя исписанными листами. — Точно? — девушка отобрала листы и быстро пробежала их взглядом. Да, она наврала, отмазать просто так не получится, хотя, сейчас эти доказательства вообще ни во что не поставят. Надо сохранить… на будущее? В будущем голова Дафси будет отдельно от тела в военной карете трястись, у неё нет «будущего», есть только сейчас и две недели назад. Нет времени откладывать, надо быстро вывозить Инко из Столицы, объявлять его сообщником и выносить на суд доказательства, а потом, через пару месяцев, заведённое на него уголовное дело потерять. — Подпишись. Через пару часов приходи, вывезу тебя отсюда.       На это юноша только быстро замотал головой, как будто от одной мысли об этом ему становилось невероятно страшно и больно. — Ну что? Что не так? Ты же сам просил меня тебя увезти? Чего ты боишься? Отца? — Я… — молодой человек прокашлялся, вытер трясущимися руками влажные щёки. — Меня Ирэм… не отпускает, — шмыгнул он носом. Выражение лица Айксы в этот момент передать было невозможно. — Я не могу от неё просто сбежать, она… обидится.       Он, конечно, хотел сказать, что он уже все эти две недели, как пришёл в себя, порывался уехать, но тренерша была абсолютно убеждена в том, что лучше неё его никто не защитит, поэтому никуда его не отпускала, а он не хочет её разочаровывать ещё больше, но получилось то, что получилось. Она «обидится».       Несмотря на всю ситуацию, принцесса тихонечко прыснула, хотя очень постаралась это скрыть. — Что, мама не отпускает? — она захихикала, отворачиваясь. — Ну поехали поговорим с ней, что теперь делать? Думаю, ради твоей свободы она согласился вывезти тебя в глушь.       Письмо перед дверью девушка подняла, когда выводила Инко в коридор, и кинула на ковёр в комнате. Потом прочитает.

***

— Не пущу, — Ирэм скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла в главной гостиной поместья Севиса. — Он там сдохнет завтра, ты посмотри на него, он же даже готовить не умеет. Он из портала выйдет и сразу в могилу, оно мне надо? — Ну так поезжайте с ним, — Айкса держала в руках чашку чая и агрессивно размешивала в ней сахар ложкой. Уже сорок минут они это мусолят. — Я не могу, — в который раз выдохнула женщина. — У меня дела. — Разберитесь с делами и поезжайте, — принцесса устало вздохнула. Когда же это закончится, везде её окружает чёртов цирк. — Я с ними разобраться не могу се… очень много лет, ты думаешь, я справлюсь за вечер? — Ирэм изогнула бровь и отвела суровый взгляд. — Семь? — Инко впервые за всё это время подал голос. — Семь лет? — Нет, семьдесят, не лезь под руку, — тренерша шикнула на него, парень стушевался. — Но вы же понимаете, что если он не уедет — его ждёт тюрьма? Вы знаете, что с ним… — Знаю, две недели уже слушаю, но это его не спасёт, Севис его из могилы подымет, если ему будет, а ему будет, надо, — женщина потянулась за своей чашкой, залпом выпила всё, как стопку водки, и отставила посуду подальше. — Я не отпущу его непонятно куда, непонятно зачем. — Но мне нужны эти доказательства, они нужны всем нам, всей стране, — принцесса слегка наклонилась вперёд, упираясь ладонями в колени. — Неужели вас совершенно не волнует, что творится? — Вообще ни разу, — Ирэм кивнула на эти слова. — Я в порядке, мой детёныш пока что тоже, а больше мне ничего не нужно. Мне очень жаль, что это волнует вас, Ваше Высочество, но точно не меня. — Вы правда думаете, что он «в порядке»? — Айкса покосилась на Инко, который снова бездумно уткнулся в чашку с чаем. — А ему станет лучше, если он уедет? — послышался встречный вопрос. — Здесь я хотя бы могу всё это контролировать. Он уже так уезжал, в армию, в эту вашу академию, и чем всё заканчивалось? Ничем хорошим. — А вы думаете, вы ему всю жизнь сможете сопли вытирать? Ему двадцать два года, он воин, вы сами его таким сделали, а теперь от своей юбки не отпускаете. В конце концов, вы ему не мать.       Повисло молчание. Ирэм быстро оглядела своего подопечного, поджала тонкие губы, поправила волосы, заправила прядь за ухо и снова глянула на принцессу. — Я ему больше, чем мать. И этот разговор окончен, — женщина поднялась с кресла и спокойно направилась к небольшому серванту, откуда достала наполовину пустую бутылку коньяка и вышла вон, унося выпивку с собой. Пришло время переключиться на другой «чай». — Я разберусь, — принцесса тут же повернулась на Инко и тоже стала собираться уходить. Она понятия не имела, что ей делать.       Не хотелось подставлять товарища, отправлять его под суд после того, как уже пообещала, что всё будет нормально, но без этих доказательств всё следствие так и не сдвинется с места, а если она соберёт вместе то, что уже нашла, так ещё и эти записи, её голос просто невозможно будет игнорировать на последнем (по решению суда и первом) заседании. И тогда она сможет спасти хотя бы тех, кто ещё остался, в первую очередь Дафси. Теперь всё упирается только в Ирэм, которую не интересует больше ничего, кроме собственного благополучия. Как можно убедить её отпустить своего подопечного? Куда его отправить, чтобы она была спокойна? Айкса не знала ответа на этот вопрос. В замок она возвращалась в глубокой печали, думая обо всём подряд.       Девушка наступила на что-то, оно хрустнуло, принцесса подскочила на месте, хватаясь за сердце. Последний месяц все нервы на взводе, даже шорохи пугают до визга. На ковре в её комнате лежало принесённое ей письмо. Её Высочество глянула на обратный адрес, рука, державшая конверт, задрожала. Вот оно. То, что было ей так сейчас нужно. Надо срочно писать ответ и отправлять экспрессом, в надежде, что к следующему дню уже придёт обратно. Либо так, либо провал. Хоть бы она согласилась.

***

      В небольшом янтаре, в котором было несколько деревень, всегда жизнь текла так, будто вот-вот иссякнет. Старые дома, свет в которых держался из последних сил, такие же жители. Но год назад всё изменилось, когда дом бывшего деревенского врача, который давным-давно уехал с семьёй в Столицу служить королевскому двору, вдруг снова заняли. Местные с огромным интересом взглядом провожали крохотную фигурку, державшую в руках совсем небольшую сумку, а вот за ней уже катилась телега, нагруженная… да бог его знает, чем. Всё это звенело и дребезжало так, что даже самый глухой старик пожаловался на шум. Только когда фигурка замерла перед заросшей девичьим виноградом калиткой, все поняли, что произошло. В деревне новый лекарь, неужто боги смиловались? — А вы можете… ну… чтобы вот это убрать? — деревенская девчушка лет семнадцати стыдливо указала на своё лицо, покрытое раздражениями. — Могу, — лекарша кивнула и улыбнулась. — Могу, конечно, я же алхимик! Только в доме обустроюсь, и всё смогу, обещаю!       И тут все избы и редкие двухэтажные дома чуть ли ни ходуном заходили. Сразу же нашлись те, кто помог перенести из телеги все вещи, кто помог дом убрать, кто трав на первое время смог нарвать. В первый же вечер очередь выстроилась почти до конца улицы. Никто и не догадывался, что здесь ещё столько народу живёт. Рассосалось всё только через неделю, но тут и соседние деревеньки узнали про то, что в кои-то веки у них появился тот, кто может вылечить ломящие кости, морщины и головную боль. И работа потекла…       С тех пор жизнь стала проще, легче, да и девочка оказалась наимилейшая, подруг себе быстро отыскала, хотя клялась, что раньше почти ни с кем подружиться не могла, стала их тоже ремеслу своему учить, но всё равно лучше, чем у неё самой, ни у кого не получалось.       Единственное, что смущало деревенских жителей, так это гонец, раз в пару недель мелькавший перед калиткой с девичьим виноградом. Слишком уж он был по столичному одет, слишком уж на местного не похож. Лекарша от каждого полученного письма расцветала, тут же всегда ответ писала и на почту относила, а потом снова всё повторялось. От кого письма, она никогда не признавалась, но все дружно решили, что от жениха или невесты. Вот и сегодня посыльный шёл по пыльным улицам и пытался успеть до дождя. Земли были южные, совсем-совсем тёплые, поэтому тут снега и не бывало никогда, а мокрым возвращаться в пока что ещё достаточно холодную Столицу ему не хотелось.       Лекарша сидела на веранде, которую специально оборудовала для быстрых приёмов, и выслушивала жалобы соседской бабушки. Как только жалобы были окончены, а мазь для суставов выдана, девчушка обратилась к подошедшему гонцу, занявшему очередь, потому что пару месяцев назад эта самая бабушка ударила его по ноге палкой, когда он быстро полез отдать письмо. Нога потом болела неделю. — На что жалуетесь? — устало протянула девушка, даже не поднимая головы. Решила, что очередной пациент. — Нет-нет, я вот, — мужчина протянул письмо, лекарша просияла. — Ой, вот спасибо! Как быстро-то, красота, — девчушка пошарилась по карманам, нашла какие-то монеты и отдала их гонцу, тот поклонился и стал уходить.       Конверт был распакован, письмо очень быстро прочитано. С каждой следующей строчкой на лице выражалось всё больше и больше беспокойства. — Подождите! — лекарша подскочила и понеслась за уже скрывшимся за углом гостем. Догнала через пару улиц. — Подождите, пожалуйста, — она выудила из кармана блокнотик и ручку, потому что постоянно надо было что-то кому-то написать, как и в каких количествах принимать. Быстро что-то написала, свернула, указала адрес и вручила посыльному, тяжело дыша. — Отправьте обратно, пожалуйста.       Мужчина пожал плечами, взял листок и пошёл дальше. А лекарша побежала обратно. Готовить в доме ещё одну комнату.

***

      Утром замызганный листок в клеточку отказался в руках у Её Высочества. Она быстро его развернула, прочитала то немногое, что было там написано и чуть ли не запрыгала от радости. Осталось только включить свой навык красноречия на полную и снова ехать к Севису в особняк. — …послушайте, она… она алхимик, она… да она же может его вылечить!       Ирэм забыла, что она хотела сказать. На полу в гостиной уже валялась разлитая бутылка, нарочно разбитый бокал. Сначала Айксу вообще в дом пускать не хотели, но потом всё же пустили, по итогу это переросло в скандал. Тренерша даже, как маленький ребёнок, уши себе зажимала, чтобы ничего не слышать. Никакие убеждения в том, что Инко будет там не один, что та, к кому его отправляют, тоже находится не в милости у закона, так что выдавать она его не станет, совершенно не помогали. «Не отпущу!» и всё тут. Но вот, кажется, принцесса, наконец, нащупала главную болевую точку. Получилось? — Не верю я вашим алхимикам, занимаются чёрт пойми чем, не лечат, а калечат, — женщина, наконец, опомнилась. — Ну если у них разную наркоту выпрашивать, то конечно, а если без неё, то прекрасные люди, — Её Высочество случайно подпалила от злости кресло в гостиной и сейчас тушила огонёк подушкой. — Она даже готовить умеет, если вам так надо.       Снова тишина. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… — Адрес мне, имя, фамилия, сколько лет, как выглядит и так далее. И чтобы знала, что если что-то с ним сделает, я её найду, — Ирэм проиграла эту битву, сдалась и с горя пошла… собирать чужие вещи для предстоящего отъезда. — Её Шерти зовут, помнишь такую? В академии за Дафси таскалась, — довольная Айкса повернулась на Инко, замершего у окна. — Блять, — кажется, вспомнил. — Что, ты успел тогда и ей поднасрать? — принцесса подняла брови, юноша замотал головой. — Ну и на том спасибо, иди, вещи собирай, вечером вывезу тебя. — …чтобы как приедешь сразу написал, прям сразу, не будет у меня утром письма на столе, я заберу тебя обратно, клянусь, заберу. И писать ты мне будешь каждые выходные, отчитываться, как здоровье, что происходит, как дела и так далее. И я положила…       Ирэм стояла перед каретой, которую выкатили на дорогу перед воротами. Айкса уже сидела внутри, Инко стоял перед тренершей и выслушивал её наставления. Он до сих пор не мог поверить, что совсем скоро всё это правда кончится. Ему было больно оставлять человека, который его вырастил, но впереди его ждало что-то совершенно незнакомое. Что-то… спокойное. И он очень этого ждал. — …я тоже когда-то уезжала, так и не вернулась, поэтому, я обещаю, если я не получу от тебя вестей в ближайшее время, я все янтари переверну, я тебя из-под земли достану, но… — Мам, — Инко впервые за последнее время выпрямился и так серьёзно глянул Ирэм в глаза, что та ничего не могла этому возразить. — Всё нормально будет. Не маленький.       Женщина опешила, но потом лишь сдавленно кивнула. Юноша развернулся и залез в карету, последний раз глянул в окно и задёрнул шторку, чтобы никто на улице его случайно не увидел. Карета покатилась прочь, навстречу неизвестности.