Под знаком змея

Ричарда Окделла сызмальства учили гордиться фамильным именем. Герцоги Окделлы — древнейший и важнейший для Кэртианы род, Повелители Скал. Они не страдали излишней скромностью и не пытались уподобляться общей массе, вписывали своё имя в историю Золотых Земель широкими и щедрыми росчерками, а семейная геральдика в полной мере отражала их природу. Ричард понятия не имел, чем его пра-пра-пра… пра-пра бабке Алиеноре, супруге того самого Джеральда, при котором Окделлам вернули герцогский титул, не пришёлся по душе герб графов Горик. Семейные поверия гласили, что бабка так долго изводила деда требованиями вернуть вместе с титулом старые знамёна и порядки, что тот со злости и в пику жене утвердил новый герб: золотую змею, кусающую себя за хвост, на фоне чёрной скалы под багровым небом, и девиз «Тих и внезапен!» Следует признать, что предок неплохо разбирался в особенностях фамильного мышления, а его отношения с супругой и вовсе почитались образцом для подражания последующими поколениями. Порой Ричард думал, что было бы неплохо, если бы отец руководствовался чуть менее жесткими принципами при выборе спутницы жизни. Маму Ричард любил, но уж очень характерно шипела и исходила ядом герцогиня Мирабелла, так что сыновья любовь была замешана на изрядной доле опасения, а свои дела приходилось проворачивать строго в соответствии с фамильным девизом: тихо, быстро и в надежде, что матушка не узнает о них как можно дольше. Ричард не питал иллюзий на счет того, как скоро матушка проведает о его присяге убийце отца. А поскольку он не был уверен, кого она решит отравить сначала, сына или его эра, то, чтобы успеть первым, месть Рокэ Алве откладывать не следовало. Да, род Окделлов прославился не гербом, не Повелительством и не тем, что ведёт свою родословную от древних богов. Окделлы были известны на всех Золотых Землях тем, что возвели месть в ранг искусства и оттачивали навыки её исполнения столетиями. — Удар, — учил Ричарда старый капитан Рут, — должен быть внезапен, как понос, и оставлять противнику только определенный тобою тернистый путь к отступлению. Ричард кивал и запоминал. Алану Окделлу в конце круга Молний было не до красивой мести, пришлось поспешно и без прикрас устранять предавшего Талигойю Рамиро. Его сын и тёзка Ричарда, Ричард Горик, стал Первым маршалом Талига, что было плевком в лица всех Людей Чести, допустивших казнь его отца. Джеральд Окделл связал Талиг первым Золотым договором, положив конец захватническим амбициям Олларов. Его сын Эдвард стёр все упоминания о времени правления Лараков в родной провинции. Льюис Окделл в пику всем дриксам и марагонцам несколько лет отравлял присутствием своих мощей почётную усыпальницу в Хексберг. Увы, Ричард был слишком мал и не знал, что именно отец не поделил с правящим монархом, а потому не мог поддержать его претензии, закончившиеся восстанием. Почти успешным. Армию отца разбили, самого убили на дуэли, соратники полегли в бою, а их провинцию обложили грабительским налогом. Не очень героический конец, думал Ричард, когда ломал голову над мотивами отца. Иногда он склонялся к мысли, что тот затеял восстание, просто чтобы заставить королевскую армию вдоволь потоптаться по болотам и уразуметь, что хорошие дороги надо прокладывать качественно и вовремя. Зато смерть отца принесла в жизнь Ричарда ту самую цель, что позволила прославиться стольким поколениям предков. Объект мести был известен, имел громкую фамилию, отвратную репутацию, деньги, власть и, по слухам, покровительство не только церкви, но и самого Леворукого. Когда в день святого Фабиана не только бывшие соратники отца, но и Лучшие Люди не рискнули взять в оруженосцы Окделла, Ричард приуныл. Вернуться домой в провинцию невостребованным и вершить месть оттуда потребует от него гораздо больших экономических и стратегических усилий. Зявление Рокэ Алвы, Первого маршала Талига, что он берёт Ричарда Окделла в оруженосцы — сам, без принуждения и угроз! — всё меняло: отпадала необходимость подбираться к врагу из провинциальной глуши, ему предлагали общую крышу, кухню и нужник. Невероятная удача! Ричард не мог упустить такой шанс. Так он проник в дом кровника. Со дня святого Фабиана эр Ричарду не досаждал, однако при встрече смотрел так, что юноша понимал — завидует. Отчаянно завидует заслуженной репутации рода Окделлов. Говаривали, за возможность взять в оруженосцы Рокэ Алву в своё время были желающие драться. Предоставить же доступ к своему дому и к своей персоне Ричарду Окделлу побоялись. Ричард порой задумывался, не тянет ли такой отказ, хоть и лестный, на полновесное оскорбление, достойное окделловской мести, но решил, что отвлекаться на мелочи не стоит — предки сходились во мнении, что ни к чему хорошему подобное распыление сил не приводит. В доме Алвы Дика поселили в покоях герцогини (занавески с рюшечками! жёлтенькие цветочки на обивке!) — достаточно далеко как от парадных помещений, так и от комнат самого владельца. Ричарда это вполне устроило, ибо означало гораздо меньше слуг, которые наверняка за ним шпионили. Окна спальни выходили на мощёный внутренний двор, однако их приходилось держать плотно закрытыми: вечерами где-то в доме с надрывом терзали музыкальный инструмент, а строить далекоидущие планы мести под такой аккомпанемент он был не в состоянии. Эр Август внушал уважение. Матёрый тип: ни разу не назвал месть местью, а ощущение исходящей от него опасности всю дорогу вопило дурниной. При этом, советы его были вполне разумны и созвучны тому, что внушали ричардовы наставники: настоящую месть легче всего осуществить, когда жертва не опасается нападения. Первой внезапности Ричард был лишён — жертва знала о его чувствах и намерениях. На такой случай предки завещали юлить, приручать и втираться в доверие. Вот и Август Штанцлер советовал быть осторожным, а ещё — учиться у Рокэ Алвы, лучшего полководца и фехтовальщика Золотых Земель. Научиться убивать у будущей жертвы — в этом было непередаваемое изящество, и Ричард согласно покивал. Оставалось убедить Алву, что со стороны Ричарда Окделла ему ничего не грозит и что он достоин обучения. «Соблазняй. Прикармливай. Приручай», — так учил почтенный предок Джеральд Окделл. Алва, хотя и был необычайно хорош собой, являл собой неподходящий объект для соблазнения, особенно на первых порах знакомства. Приготовить без риска опозориться Ричард мог разве что с десяток ядов, но едва ли Алва согласится принять их из рук кровника вместо шадди. Оставалось приручение, но как это провернуть, если они практически не общаются? — Конь должен привыкнуть к твоему постоянному присутствию рядом, — наставлял в детстве конюх Джейми. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — тяжело вздыхала молочная сестра Дейзи, не решаясь встать и потревожить сон прикорнувшей на её коленях кошки. Решение пришло интуитивно. Эстебана Колиньяра пришлось отлавливать по всему городу. Благо, Ричард теперь был экипирован, обеспечен деньгами и совершенно свободен в перемещениях. Гуляя по злачным местам, с почти профессиональной точностью Ричард провоцировал низменные порывы всякого отребья поживиться на свой счёт, пока наконец не получилось посверкать новеньким колетом в родовых цветах герцогов Алва прямо перед носом Колиньяра. Тот воспламенился с полпинка, и уже к вечеру Ричард возвращался в особняк эра, так и не поставив на кон заветный колет, зато без лошади и фамильного перстня с двумя отделениями для яда. Дальнейшее было даже слишком легко. Алва кривился, закатывал глаза и язвил, но выделял охрану, отыгрывал его вещи, и даже научил парочке бестолковых в настоящем бою, но зрелищных приёмов. Вооружившись ими, на очередные поиски Эстебана Ричард не шёл — летел. И с трудом дождался первых оскорблений, прежде чем разбить сопернику нос. К сожалению, то ли Ричард уже сейчас был физически сильнее эра, то ли противник такой хлипкий попался, но Эстебан сложился от первого удара, и пришлось для подстраховки вызывать на дуэль всех присутствующих — вдруг травма окажется серьёзнее, чем Ричард думал, и драться завтра тот не сможет. Вид хмурого и злого Алвы следующим утром того стоил. Ричард для надёжности потыкал шпагой вовремя не отскочивших противников, но его больше интересовал бой эра. А тот оказался прискорбно коротким: проститься с Эстебаном Ричард не успел бы, даже возникни у него такое желание. Алва вбросил шпагу в ножны и высокомерно выгнул бровь. «Мастер одного удара», — с тихим восторгом отметил Ричард. К сожалению, дома его учили совершенно другому, потому, когда Алва взялся лично заниматься с ним фехтованием, Ричард приуныл. Для новой техники боя большинство его навыков скорее мешали, чем помогали, и это раздражало эра почём зря, а он и без того не отличался излишним терпением. Стоило Ричарду допустить ошибку, и от редких толковых замечаний Алва тут же переходил к кэналлийской брани. А ошибался Ричард поначалу часто. Война в Варасте предоставила отличную возможность свести счёты с недругом, но Ричард вынужден был от неё отказаться. «Месть не сладка, если обидчик не поймет, от чьей руки он умирает и за что несёт кару», — учил его отец Маттео под бликами цветных витражей домашней церкви. Война безлична, а желающих приобщиться к славе убийцы непобедимого Рокэ Алвы — без счета. Как сможет он доказать, что именно его рука, а не вражеская пуля свершила неотвратимое наказание? Больше всего Ричард опасался, что Алва вообще проиграет войну, и королевский палач доберётся до него первым. Не будет ли это значить, что Ричард бездарно пустил дела на самотёк и прошляпил свой шанс отомстить? Да после такого он не только матери и сёстрам — никому из дворян Талига в глаза смотреть не сможет. Потому Ричард вздохнул, отложил месть и бросил все усилия на то, чтобы помочь эру одержать победу и прикрыть ему спину, когда тот слишком увлекался. Во время чествования победителей, стоя на королевском балконе, Ричард взирал на кислые лица Людей Чести и небесную вакханалию, и думал о том, что превзойти своего эра сможет ещё не скоро — понадобятся годы. А ведь он у Алвы не единственный, и пока Ричард учится, готовится и втирается в доверие, чужая рука с отравленным кинжалом или пистолетом может помешать его планам. Что уж говорить о дамах, их ревнивых мужьях и ядах. У Рокэ Алвы слишком много врагов, чтобы беспечно пустить вопрос его выживаемости на самотёк. Засада поджидала их на пути к особняку. Пуля угодила в Моро, но Ричард, как никто другой, понимал: это не неудавшееся покушение. Когда мстят и хотят сделать больно, метят по близким. Сегодня пуля досталась коню Алвы, но она попала точно в цель: эр, сам не свой, провёл на конюшне несколько часов, хоть его и уверили, что Моро скоро поправится. Кто-то неизвестный, в обход Ричарда Окделла с золотой змеёй на гербе и поколениями мстительных говнюков в предках, под самым его носом, почти добрался до заветной цели. «Руки прочь! Рокэ Алва — мой!» — поклялся он и решил: завтра же поставит эра в известность, что откладывает свой визит в Надор и будет сопровождать его в Алвасете на Зимний Излом вне зависимости от желания самого Алвы. И попросит Кончиту научить его готовить булочки. Кого попросить научить его искусству соблазнения, Ричард пока не знал, но чего не сделаешь ради сохранения фамильной чести.