Выхода нет

      Благородный красный цвет, совсем как твои глаза под действием твоей же способности. Такой яркий, манящий взор и тревожный. Но ведь красный символизирует счастье, разве не так? Рана в твоей груди блестит ярче звёзд, а вот глаза, напротив, пустее с каждой минутой, утекающей сквозь пальцы. Твоя жизнь утекает совсем как те мальки, что ловили мы в свои сомкнутые ладони вместе в прудике того самого захудалого парка.       Наша встреча была предопределена судьбой и так прозаично названа трагической. Я привёл бы тебя к такому концу при любом исходе? Или же это ты стал отправной точкой в игре на собственную жизнь? Но если бы время чудесным образом отмоталось назад, и я снова увидел бы тебя, желторотого юнца с пустыми глазами, я не прошёл бы мимо. Я — твой Эйта. Твоё спасение и твоя погибель. Именно я сделал тебя таким, каков ты есть сейчас, Чэнь-Чэнь.       — Что мне делать, гэгэ? — твой голос дрожит, а на сгорбленной спине расцветают уродливые жёлто-фиолетовые пятна. Смесь бензина и дождя. Притягательно, но и отталкивающе не меньше.       — Ты должен стать охотником. Твоя нынешняя роль — всего лишь жертва. — Я действительно звучал настолько пафосно тогда? Ну да ладно, я всегда был нарциссом до мозга костей.       И ты послушал меня. Уподобился монстру, отнимающему чужие жизни во имя какой-то там «справедливости». Впрочем, не мне тебя судить, милый мой, ведь я вырос среди таких же монстров. Мне не суждено было стать кем-то иным. И я взрастил такого же монстра в твоём разуме.       Никогда не забуду тот миг, когда ты переродился. Как жаль, что я не видел воочию как ты расправляешь крылья и гордо поднимаешь голову. Как освобождаешься от пут и после падаешь на самое дно. Для меня, твоего, в каком-то роде, наставника, это было поистине великолепием.       Я всегда приглядывал за тобой. Незримо следовал по пятам, нашёптывал сладострастные речи прямо в твоё ухо. Внушал, гипнотизировал, привязывал к себе всё крепче и крепче невидимыми путами. Скорее даже цепями, чтобы ты наверняка не мог от меня ускользнуть. А впрочем, ты и не пытался от меня избавиться, ведь я был твоим единственным другом и способом жить дальше.       А потом ты пропал. Исчез из моей жизни вместе с твоей ненаглядной маленькой сестрой. Решил, что сможешь жить как раньше, решил избавиться от голосов в твоей голове, решил стать хорошим старшим братом. Что ж, это было ожидаемо, хоть и весьма неприятно. Собственник в моей голове рвал и метал, требовал найти тебя и снова посадить на цепь у моих ног, но я выжидал. Я знал, что ты вернёшься, что не сможешь отыгрывать роль обычного человека. И ты вернулся. Приполз ко мне недобитой псиной и, скуля, свернулся подле меня на диване. Ты не смог сдержать своего монстра.       — Неужели я что-то делаю не так? Гэгэ, скажи, как мне быть? — и вот опять. Ты полагаешься на меня, так и должно быть по всем законам вселенной.       — Я помогу тебе, Чэнь-Чэнь. Я ведь…твой единственный друг. — Старательно прячу безумную ухмылку, и пустота в твоих глазах чуть уменьшается.       А я действительно привязался к тебе. Хоть мы оба и были монстрами, в тебе всё ещё оставалось что-то… светлое. Что-то, что влекло моего внутреннего зверя к тебе. Заставляло спешить на встречи с тобой и побуждало чаще вызывать к себе якобы обсудить очередное дело. Ты был почти рухнувшей стеной, и лишь один штырь удерживал тебя от падения. И этим штырём была, как ни странно, твоя сестра. Не месть и не, боже упаси, я. Это выводило из себя, но также и помогало вздохнуть свободнее.       Годы летят также быстро, как листья опадают с деревьев с приходом осени. Ты вырос, устойчивее стал на ноги, и ваша связь с Ли Тяньси стала ещё крепче. Но и я также стал твоим оплотом грёз о счастливой жизни. Удерживающих штырей стало два. И тогда я… сбежал. Улетел за границу для обучения, на деле же — скрылся от твоих преданных глаз. Ничего не сказал на прощание и не ответил на тот отчаянный поцелуй на рассвете одного дня. Не узнавал о тебе у Цянь Цзиня, сменил номер и с нечистой совестью и неспокойной душой отправился в Америку. Покорять новые высоты в надежде перестать жить тобой.       И по прошествии нескольких лет я всё же вернулся на родину. Умудрился задремать в самолёте на пару часов — и мне снился ты. Я грезил тем, как загорятся твои чудесные алые глаза при нашей встрече. Хотел увидеть ту поразительную жажду жизни, бьющую ключом в твоём слабом теле. Приземлился днём в аэропорту — и тут же набрал Цянь Цзиня. Он был удивительно взбудоражен, голос из динамика телефона звучал так… волнительно прекрасно. Ещё один монстр, что приложил лапу к твоему становлению одним из нас, Чэнь-Чэнь.       Я отправился ночью к тому месту, где должно было закончиться твоё противостояние с теми наивными мальчишками. Ни секунды в тебе не сомневался, а сейчас держу в своих объятиях твоё окровавленное тело и не верю собственным глазам. Ты выскочил так внезапно из этого туннеля, и на секунду я позволил себе улыбнуться. Позволил счастью украсить моё лицо.       Улыбка застыла отвратительной гримасой, стоило только мне увидеть истинное положение дел. Вся твоя миленькая голубо-жёлтая курточка украсилась багровыми разводами, берущими начало прямо из твоей груди, где зияла дыра от пули, насквозь пробившей лёгкое. Ты плакал. Но я видел, что не от боли. Точнее, не от физической боли.       Сорвавшись с места, я поймал тебя, получив неожиданно бойкий отпор в твоём-то состоянии. Но стоило твоим глазам подняться, как ты застыл солевым столбом, не в силах пошевелиться.       — Гэгэ… Это я виноват. — Ты выталкивал слова из горла насильно, и каждое из них сопровождало леденящее сердце бульканье. — Прости, я…       Ты закашлялся и обессиленно повис в моих руках. Я не мог и шагу сделать, просто смотрел в твои чудесные рубиновые глаза и впервые в жизни не верил им. Не верил тому, как блеск покидает их, как веки постепенно смыкаются. Ты дышал через силу, вцепившись руками в моё пальто, отчаянно прижимаясь ко мне из последних сил.       — Она умерла… Гэгэ, Си-си мертва! Я не смог её спасти. — Кривая ухмылка украсила твои окровавленные губы, и на миг мне почудилось, что передо мной вновь предстал ты двенадцатилетний. — И себя не смог тоже.       Мои ноги меня предали, и я тяжело опустился на землю, трясущимися руками пытаясь закрыть смертельную рану. Я знал, что уже поздно, знал, что тебя не спасти, и всё равно отчаянно верил, что это мой монстр играет сейчас моим сознанием. Но даже он не наслаждался моментом близкой смерти, он душераздирающе выл где-то на подкорках моего подсознания, царапал стенки своей тюрьмы и причинял невыносимую боль мне, своему хозяину.       Ты с трудом поднял оледеневшую руку и коснулся моей щеки, вытирая слёзы. Слёзы?.. Разве я сейчас плачу? Как доказательство моей слабости, солёные капли побежали ещё быстрее, затуманивая зрение, и я не стал их сдерживать. Горестный всхлип вырвался из моей груди, и я поудобнее перехватил твоё лёгкое тело одной рукой, второй поверх накрывая руку, лежащую на моей щеке.       — Лю-гэгэ… Давай найдём друг друга в следующей жизни?       Твои остекленевшие глаза более не выражали ничего, они слепо глядели прямо в усыпанное слепящими звёздами безоблачное небо.       Тебя покинула жизнь. Меня же — её смысл.