маленький страдалец

Знаете, жизнь, действительно, полна жестокости и несправедливости. Наверное каждый из вас сталкивался с проблемами и неудачами, которые, в конечном итоге, заставляют задумываться о том, что белая полоса в жизни никогда не наступит. Нет этого спасительного глотка воздуха, который заставил бы тебя встать, отряхнуться и пойти дальше бороться за свое будущее.               Справляться одному со всем — тяжело. Ты не можешь довериться кому-то, дабы тебе помогли, боишься быть отвергнутым и непризнанным. Кто же станет твоим учителем в жизни? Кто сможет объяснить тебе как устроен мир? Слишком много вопросов крутится каждый день в твоей голове, пока этот «спаситель» сам не приходит к тебе.               Вещи Шастуна давно пропахли больничной хлоркой и медикаментами. Большую часть своего времени парень блуждает с одиноким талончиком в руках и медицинской картой по узким коридорам поликлиник. У Антона всегда были проблемы со здоровьем, с самого раннего детства он четко понял, что является не таким как и все, с годами это ощущение лишь усугубилось. К восемнадцати годам своей жизни в довесок к бронхиальной астме добавилось обсессивно-компульсивное расстройство, или, попросту говоря, нежелательные мысли и навязчивые действия.               Жизнь Антона Шастуна стала кошмаром воплоти. Он мог возвращаться домой по несколько раз, дабы вновь и вновь убеждаться в том, закрыта ли дверь. Парень мог протирать горлышко бутылки настолько часто и упорно, что начинали гудеть пальцы. Ему было важно убедиться в том, что на ней не осталось чужой слюны.               Раньше, когда Антон был еще маленьким, он любил ходить с мамой в местную поликлинику, где им выдавали железный баллончик с белесой жидкостью. Потом они заходили в небольшой магазинчик рядом с домом, где маленький страдалец выпрашивал лакричную палочку, на что, его мама, лишь улыбалась уголками рта, поглаживая сына по мягким, кудрявым волосам своей дрожащей рукой. Антон никогда больше не сможет забыть эти моменты.               Каждый вечер мальчик собирал ингалятор и клеил на него наклейку. Маленькие цветные рисунки помогали ему быстрее унимать кашель. В двенадцать лет бронхиальная астма начала отступать. Антон смог дышать полной грудью, он попал в ремиссию. Больше не приходилось судорожно искать заветный баллончик, дабы получить порцию лекарства, пока он, маленький и беззащитный, пищит от страха и непонимания.               В шестнадцать умерла его мама. Болезнь все же победила ее организм. Смерть сожрала невинную душу. У Антона рухнул мир. Негодование, боль и злоба захлестнули его непорочное сердце. «Маленький страдалец», как называла его, в свое время мама, вкусил разочарование в жизни. Первое время парень кричал от боли. Ему было плохо и одиноко. Антон и правда не понимал, что с ним не так, почему он не может жить как и все, купаясь в ласке и заботе?               Еще одним ударом стал возобновившийся недуг. Антон просыпался посреди ночи из-за того, что не мог дышать. Он заходился в сухом кашле, хватаясь дрожащими руками за простынь, до хруста в костяшках сжимая ее. Даже после того, как в его легкие попадало лекарство и парень мог вновь вдохнуть, его еще долго не отпускал этот ночной кошмар. Засыпал он лишь под утро, ворочаясь с боку на бок и давясь собственными слезами. Поэтому, под его глазами, стали красоваться темные круги, а широкие от природы глаза больше походили на два красных злых уголька.               …”Не могли бы Вы наполнить мой баллон лекарством?», — протягивая, местами потертую ёмкость врачу и тыкая тому в нос рецептом, пробормотал Антон. В ответ он получил раздраженный бубнеж от, уже немолодого, эскулапа. Проследив за его чуть сгорбившейся персоной, парень уместился на стул рядом с большим белым письменным столом.               Через некоторое время появился сам врач, протягивая Шастуну уже заполненный баллон. Слегка скомкано распрощавшись, Антон вышел из кабинета. Оперевшись о стену, парень достал из кармана мягких, флисовых штанов наклейки с динозаврами. Его внимание привлек маленький стегозавр, поэтому, недолго думая, светло-зеленый, с ярко-красными пластинками динозаврик оказался на передней части ингалятора. Сладко потянувшись и зажав, в довольно больших руках, свою «первую помощь», Антон пошел к выходу из этого пристанища злых и обеспокоенных людей.               Со временем традиции не изменились. По дороге домой Шастун зашел в небольшой магазинчик со сладостями. Стенд с лакричными палочками все так же оставался на своем месте. Даже спустя столько лет Антон продолжает выбирать лишь одну и ту же заветную сладость. Внезапно по спине молодого человека пробежал холодок, рядом с ним стоял, до щемящей боли в сердце, молодой человек.               Завязав узелок на пакете, Антон засеменил к кассе. Резкий оклик пронзительного, звонкого голоса заставил его замереть на мгновение, после чего развернуться к источнику шума.               «Надо же, это ты, признаться честно я не сразу узнал тебя. Вырос, осунулся, как ты, страдалец?», — в голове зашумело, Антон невольно представил на месте этого низкорослого парня свою маму. Их голоса и правда были до боли похожи. Мягкие, крадущие внимание, заставляющие тихо вслушиваться в их речь. Пускай у его «старого друга» голос и был чуть грубее, но в глубине души откликались именно те самые ласковые нотки, с которыми всегда говорила его мама. Закрой парень глаза, сложилось бы впечатление, что мама с ним, рядом, будто она просто отошла в другой отдел, а теперь снова возле него. Пальцы Антона рефлекторно сжались в кулак, а глаза заметались в глазницах. Парень болеет, болеет телом и душой, он не забыл, не отпустил, не смог понять и простить. Он так и остался там, в тех годах, остался рядом с мамой.               «С тобой все в порядке? Шастун? «, — в голосе Арсения слышалось волнение, его и правда пугали такие моменты в общении с Антоном. Уж слишком часто он пропадал в своих мыслях, будто бы телом парень живет на Земле, а душой где-то там, возле ярких звезд, рядом с необъятным космосом.        «В полном», — растерянно пробормотал парень, в надежде в ту же секунду испариться. Как же ему сейчас хотелось просто взять и исчезнуть, чтобы больше никогда не испытывать этого липкого чувства стыда. Да, ему действительно важно мнение других людей, он зависим от критики и похвалы, а Арсений, этот легкомысленная, яркий молодой человек, слишком часто позволял себе критиковать, а в какой-то степени даже ругать Шастуна. Жить с ним в одном общежитии было мучением, но это наказание, эти скандалы на пустом месте, а потом неаккуратные, как бы невзначай брошенные извинения, отдавались в сердце волнением, приятной истомой. Не прислушиваться к словам Попова сравнимо было с самоубийством. Порой его колкие, но безумно важные слова и правда стоили того, чтобы прислушиваться к ним.        «Не хочешь поговорить со мной? Мне кажется нам и правда есть что обсудить», — беря под локоть Антона, сказал парень, уводя его подальше от шумного магазина и посторонних, слишком внимательных глаз.        «Пойми, я не советчик и уж тем более не могу решать что-то за тебя, однако я прекрасно понимаю какого это остаться одному. Мне, в свое время, помогло умение проговаривать проблемы и обиды вслух. Когда не остаётся больше сил, дабы просто кричать в пустоту, становится легче. В мыслях царит безмолвие, а внутри становится спокойно». — заглядывая в глаза Антону, и держа его за руку, медленно и не спеша заговорил Арсений.        «Не могу, не умею, не хочу расставаться с ней хотя бы у себя в голове. Ее голос, образ, помогает мне отвлечься от того, что происходит. Я не был морально готов к утрате, я — маленький страдалец и никак иначе», — голос Антона дрожал, он вновь начал беспокойно ковырять краску на скамейке, как делал это тогда, когда мама ругала его за мелкие шалости.        «Смотри мне в глаза», — схватив за обе руки Антона, сказал Попов: «глубоко вдохни, выдохни и скажи «я принимаю утрату близкого себе человека, она навсегда останется в моем сердце, но теперь не будет занимать все мои мысли, мешая мне жить дальше».        «Не буду я это говорить, для чего мне лишаться единственной возможности быть с ней рядом хотя бы у себя в голове?!», — злостно крикнул Антон, отбрасывая руки Арсения в сторону, как будто перед ним оказалось полчище гремучих змей, норовящих схватить его, впиться в бледные тонкие пальцы, впустить под кожу яд и с интересом наблюдать своими янтарными глазками за тем, как молодой человек выпускает наружу свою истерзанную душу.        «Ты можешь обманывать меня, но себя обхитрить не получится. Признай, тебе ведь больно смотреть на себя в зеркало. На такого жалкого, брошенного на скормление злым и корыстным людям. Они впиваются в тонкие нити твоей души, рвут тебя на части, обсуждают, унижают, а ты до сих пор прячешься за маму, как делал это, когда был совсем юным и несмышленым, а твои сверстники с великим энтузиазмом пытались задеть тебя за живое своими колкими шутками и жестокими действиями. Помнишь, как они толкали тебя в коридоре и называли чудаковатым, а потом злобно хихикали с того, как ты, в панике из-за приближающегося приступа, от страха хочешь к маме? «, — светлые, пронзительные глаза Арсения зачаровывали Антона, заставляя того внимательно вслушиваться в его вкрадчивый голос, прогоняя все слова через себя.        «Помню, не стоит каждый раз напоминать мне об этом. Сложно забыть о таком, когда после этого я бежал зареванный к маме, единственному человеку, который смог меня понять и пожалеть», — перебил парня Антон, стыдливо отводя глаза в сторону и потирая озябшие руки.        «А помнишь, как я пытался втолковать тебе, что они все — завистники, которые никогда в жизни не смогут принять факт того, что все люди разные и это абсолютно нормально?», — задал вполне резонный и отрезвляющий вопрос Попов, старательно считывая реакцию парня на его слова.        «Как такое можно забыть? Я помню и твой малиново-фиолетовый синяк под глазом, который растекся по твоему лицу из-за меня. Я и правда был слишком зол тогда на весь мир, а ты попал под горячую руку», — в словах Антона читалось разочарование, обида на себя за то, что он сделал.        «И знаешь, я прощаю тебя. Прощаю тебе тот синяк, ту ссору и нелестные слова. Я оправдал тебя в своих глазах, так постарайся и ты сделать тоже самое по отношению к своей утрате, прости и отпусти», — искренне улыбнулся Арсений.        «С каких пор ты так горишь желанием помочь мне? В чем от этого выгода?», — тихо, почти неразборчиво спросил молодой человек, заламывая пальцы до боли в суставах.        «Прошу, не расценивай мою помощь в рамках «выгодно», пойми, нет ничего честнее и благоприятнее, как учить других тому, что сам наилучшим образом знаешь», — эти огромные голубые глаза Попова, в которых можно было прочитать, казалось бы, все, что скрывается в глубине его души, заставляли кровь сильнее стучать в висках, внутри разливалось тепло и признание к парню, ведь он и правда стал для Шастуна тем самым спасительным глотком воздуха, дабы окончательно не утонуть в пучине происходящего.        «Быть может ты и прав. Я постараюсь, правда постараюсь следовать тому, что ты сказал», — пылко ответил Антон, прижимая к себе Арсения. Хрупкий, слегка растрепанный молодой человек, очутился в теплых, добрых и чересчур ранимых объятиях парня.        «Я и правда уверен, что помощь и доброе слово способно нащупать внутри каждого ноющие шрамы, надорвать заросшую корочку и снова залечить, оставить что-то необъятное, пылающее, то, что заставит прислушаться к себе, заботиться о своем состоянии, просить помощи в решении проблем, не боясь получить отказ. Пойми, не стоит переживать боль и утрату в одиночестве, это окончательно добьет тебя, растерзает и выкинет за окраину разума», — голос Попова откликался в сердце Антона каждым ударом. Рядом с ним парень готов был стоять часами, переосмысливать все то, что до него так старательно доносил его новый «учитель».               Поймите, никто из нас никогда не был полностью оставленным и брошенным, мы все, просто, по своей натуре всего лишь маленькие страдальцы.