Amarti Mi Consola

Они дают интервью, поют две свои песни, а потом уходят. Они громко шумят в коридорах, все еще взбудораженные от волнения после выступления, и эти ощущения никогда не проходят, сколько бы концертов, телешоу и гребаных конкурсов они не пережили: до шума в голове, дрожи в руках и неконтролируемого хохота, с прыжками на спину и падениями на лицо и носы, до ощущения бесконечности, бессмертия и невероятной близости друг к другу, как никогда. И неважно, что сейчас это случайное телешоу во Франции, а не их Евровидение, неважно, что это даже не прямой эфир, что зрителей почти не было из-за ограничений COVID. Они все равно выкладывались и кайфовали по полной, как всегда, до одышки и стекающих капель пота. Дамиано кажется, что они делают это больше друг для друга, чем для кого-либо еще, что они могут быть совершенно одни, когда никто за ними не наблюдает, и они все равно устроят то же самое шоу, просто чтобы заставить друг друга улыбаться и чувствовать, как эта электризующая энергия зарядами проходит через них. Он держит мягкую руку Виктории в своей, Томас прижимается к его спине, обхватывая его шею и заставляя слегка задыхаться от этого, а Итан идет по другую сторону от Вик, тихо, но так близко к ним, что Дамиано почти чувствует его вкус и запах на своем языке. Они игнорируют всех хмурых и недовольных сотрудников, стоящих за ними, игнорируют своего менеджера, который пытается что-то рассказать им о времени и гостиницах. Их голоса звучат отстраненно, глухо как во влажной ванной, и совершенно неважно. Они не пробиваются сквозь облако эйфории и адреналина, окружающее их. Насколько им известно, сейчас они - единственные люди во всем гребаном мире, чёрт возьми. Может быть, именно это и заставило Дамиано стряхнуть Томаса со спины - он даже не протестует, не замечая этого, а на автомате прыгает на Викторию, которая лишь вскрикивает, когда они оба падают на пол в луже разметавшихся конечностей и блондинистых волос, - и переползти на сторону Итана, притирась к нему своим бедром, обнять его за шею, положить подбородок ему на плечо и пробормотать своим самым лучшим голосом аля «fuck-me», хлопая пушистыми ресницами, просто чтобы быть маленьким говнюком:«Не хочешь исчезнуть в следующей же комнате с замком? Только ты и я.» Может быть это. А может быть, он просто хочет Итана, хочет его уже давно, даже дольше, чем готов признать, и кайф с адреналином после шоу просто дают ему смелость сделать хоть что-то для этого, кроме обычных украденных поцелуев на сцене и перед камерами с продолжительным говорящими взглядами, под которыми он плавится. Итан, как всегда, ничего не отвечает, но он хватает Дамиано за бедро и тянет его к ближайшему повороту налево, в менее людный коридор. Дамиано не нужны слова, ведь это лучше всяких слов, на которые он мог бы надеяться. Эти манипуляции заставляют его и без того опасно короткое платье задраться еще больше, оголяя круглые бедра, и он чувствует, что его лицо ярко покрылось краской, хотя никто этого не видит. Он старается не думать о том, почему его так ведут и касаются, потому что это верный способ разбудить тот маленький вредный голосок в его голове, который не хочет терять контроль над происходящим и продолжает портить все хорошее тревожными мыслями. Он хочет оставаться в этом блаженном, полубезумном, импульсивном состоянии как можно дольше, он не хочет возвращаться обратно. Беспокойные голоса в его голове могут просто заткнуться и пойти нахрен. Дамиано смутно осознает, что Итан проверяет двери, пытаясь найти для них место, где они могли бы спокойно уединиться и немного согрешить, но ему все равно, у него нет сил на помощь. Он верит, что Итан сам найдет то, что они ищут, и ему нравится позволять тому самому разбираться с этой проблемой. Когда его, наконец, вталкивают в дверь помещения, похожего на гримерку, остро нуждающуюся в хоть в каком-то ремонте, он не теряет времени даром, хватает Итана за шелковистые мягкие волосы и целует его со всей агрессивной силой, на которую только способен, еще до того, как дверь захлопнулась. Итан хмыкает и разрывает поцелуй, чтобы найти выключатель, погружая комнату в слабое зеленоватое болезненное сияние, которое, впрочем, не спасает от темных теней в углах комнаты. Несколько секунд они увлеченно смотрят по сторонам, прежде чем громко рассмеяться. - Боже мой, - говорит Итан в своей манере мягким тягучим голосом, - эта комната такая жуткая. Его карие глаза сверкают, и это выбивает весь воздух из легких Дамиано из-за улыбки, которую Итан дарит ему вслед. Она такая нежная, вот и всё. А глаза, как всегда, пронзительные, оценивающие, когда он подходит к нему ближе, словно он считывает каждое изменение мимики Дамиано, любое движение его тела, даже моргание и то, как яростно расширяются его зрачки. Этого всего слишком много в данный момент, и Дамиано испускает нервный смешок, который звучит фальшиво и эхом отражается от голых стен. - Чего ты хочешь? - спросил Итан, у него появилась эта дурацкая милая линия между бровями, которая появляется каждый раз, когда он сосредоточен или очень серьезен. Вопрос достаточно расслабляющий, спрашивающий о его согласии и создающий нужную атмосферу, и Дамиано мог бы оценить это, если бы это не выбило его из колеи так внезапно. Он открывает рот, перекатывает слова на языке, и закрывает его. Запирает их внутри себя. Он хочет этого: легкого флирта, плавных прикосновений, их тел, работающих как одно целое и позволяющих низменными желаниям брать верх. Но он хочет и большего, и это застревает у него в горле, как всегда застревают важные слова, если только он не вписывает их в песни. От этого Дамиано хочется кричать от досады. Он точно знает, чего хочет, о чем просил в порыве слепой уверенности, но сейчас, в этой темной комнате под внимательным взглядом Итана, его горло сжимается само собой, и горький привкус недосказанности тяжелеет на языке. Он знает, что ему нужно, но не может этого сказать, не может… Итан подходит еще ближе, обхватывает его двумя руками и крепко сжимает. «Я держу тебя» - не говорит он, но Дамиано все равно это слышит. Он сжимается в ответ и уже оплакивает потерю того неистового возбуждения, которое было всего тридцать секунд назад. - Хочешь, я тебя трахну? - непринужденно спрашивает Итан, и слова срываются с его губ, как будто они невесомы, как будто они ничего не стоят, будто все происходящее - это естественное развитие событий, самый очевидный вариант. От этого вопроса по всему телу Дамиано пробегают мурашки, и, что ж... Разве этого недостаточно? Он кивает, благодарный за то, что ему не нужно это произносить вслух. Итан просто всё знает, и это уже почти слишком, когда Итан добавляет, задумчиво. - Не хочешь ли ты на время отказаться от контроля? Потому что никто никогда не понимал Дамиано так, не заставляя его сначала судорожно объяснять, что у него никогда не получается правильно, в итоге ему всегда в какой-то момент становится стыдно, и он отступает, сбегая и говоря, что, мол, неважно, забудь, давай просто сделаем это обычным способом, и тогда ему никогда не бывает по-настоящему хорошо. Точнее, ему хорошо, но это никогда не унимает надоедливый зуд. Это просто становится скучной рутиной ради снятия хоть какого-то напряжения. Он снова кивает. Да, он хочет этого, возможно, ему это даже необходимо. Но когда Итан хватает его за затылок и втягивает в новый поцелуй, он все еще по привычке борется за доминирование и в отместку хватает Итана за волосы. То, что ему это нужно, не означает, что для него это привычно. Это всё точно не значит, что он собирается облегчить задачу Итану. Тот рычит в поцелуе, но Дамиано знает, как он звучит, когда ему весело и хорошо, он старается не показывать, что раскусил его, а это именно так. Поэтому он позволяет довольной ухмылке украсить его лицо и раз и разорвать поцелуй под недовольные вздохи Итана. - Ну давай же, большой мальчик, - насмехается он, глядя на Итана сквозь ресницы и вызывающе покачивая своими бедрами. Он смеется, когда видит, что Итан успевает закатить глаза, а затем набрасывается на него с очередным поцелуем, чтобы заставить его замолчать. Он чувствует лишь зубы и язык, и никакой координации, потому что Дамиано отказывается следовать ритму Итана, споря с ним даже во время вылизывания друг друга. - Господи, я почти забыл, какой ты трудный, - ухмыляется Итан, и, прежде чем Дамиано успевает ответить что-нибудь остроумное, он хватает его за бедра так сильно, что остаются синяки, разворачивает его и впечатывает грудью в ближайшую стену. У Дамиано перехватывает дыхание, потому что, о да, Итан хорош в этом. У него нет времени на размышления, прежде чем он чувствует, как рука ложится на его шею, слегка сжимая ее, и, боже, Дамиано не переживет полноценного секса, если Итан может превратить его в желе такими простыми способами. Это ощущается так собственнически, и он чувствует, как его живот конвульсивно подрагивает от возбуждения, когда Итан двигает его голову в нужное ему положение, склоняя и крепко прижимая его лбом к стене. Какой-то панический инстинкт давит на границу его сознания, заставляя его бороться с захватом Итана, пытаться поднять и выдернуть голову из хватки, хотя это именно то, чего он хочет, что ему нужно, к черту его проклятый бесполезный мозг. Он чувствует, что Итан колеблется, что его хватка ослабевает, и, черт возьми, нет, пожалуйста, не останавливайся. Он прижимается лбом к стене и закрывает глаза, пытаясь передать Итану телепатическим способом: «Я хочу этого, пожалуйста, продолжай», - и уже задыхается и потеет от натиска собственных желаний, от страха потерять контроль и от надоедливых частей своего разума, которые говорят ему, что он больной, раз хочет этого. - Я почти слышу все противоречивые и глупые мысли в твоей голове, - замечает Итан, и его голос ровный, почти без эмоций, но Дамиано знает, что Итан неравнодушен. Итан всегда заботится, и Дамиано ему тоже небезразличен, и он ни разу в жизни не усомнился в этом. Спокойствие его голоса - приятный контраст с его собственной неугомонностью и тревогой, и он позволяет себе укрыться чужим спокойствием, как одеялом, его мышцы расслабляются, что позволило ему дышать свободнее. - Да… - Хочешь остановиться? Или сделать это по-другому? Он обиженно и нервно качает головой и надеется, что для Итана этого достаточно, потому что его мозг уже достаточно расплавлен на сегодня, и он хотел бы меньше говорить и больше действовать, сейчас, пожалуйста и спасибо. - Тебе это нравится? - уточняет Итан, и когда Дамиано кивает, он снова спрашивает. - Ты уверен в своих чувствах? Это заставляет Дамиано хмыкнуть. - Итан, ради всего святого, лучше продолжай то, что ты делал... Он не успевает закончить фразу, потому что его снова впечатывают лицом в стену, а о клетчатую юбку трется обтянутая одеждой выпуклость. Его это вполне устраивает. Теперь, прижатый к стене и твердому телу позади него, когда он слышит приказ снять трусы, но не снимать платье, Дамиано чувствует себя в безопасности, а не в ловушке, и он чувствует себя понятым и принятым, а не униженным. Ладно, он действительно чувствует себя немного униженным, когда, выпутавшись из боксеров, спускает их на лодыжки, обутые огромными кожаными ботинками, но это чувство заставляет его трепетать и возбуждаться, а не бежать к ближайшему выходу. И только тут он понимает, что совершенно не продумал все до мелочей: обнаженный и прижатый к стене, с Итаном, готовым трахнуть его, он впервые задумывается о всей логике происходящего. - Черт, - выплюнул он. - Мы не можем продолжать. - Что? – голос Итана звучит удивленно, но не разочарованно. Дамиано чувствует, как он уже отстраняется от него в немом неприкосновенном согласии, но Дамиа успевает схватить его за бедро и снова прижать к себе. - Я очень хочу, но у нас нет ни смазки, ни презервативов, и я правда не думаю, что это будет хорошей идеей... Его порывистая речь снова прерывается, когда Итан уверенно зажимает ему рот рукой, заглушая слова, и Дамиано ощетинивается, готовый брыкаться, кусаться и кричать, но тут... Другая рука Итана шлепает по стене прямо рядом с головой Дамиано, и в ней оказываются упаковка смазки и презерватив. Что? - Мы все равно не обязаны, понимаешь? Но у меня есть это с собой, - спокойно заявляет мужчина, как будто это нормальное явление, что у него в костюме для выступления спрятаны эти предметы греха и похоти. Дамиано облизывает крепкую ладонь, заставляя Итана отшатнуться с вскриком «фу». Парень смеется и пытается выразить своё недоумение: - Но какого хрена ты вообще это с собой носишь? – мальчишеское хихиканье всё же вырвалось из его груди. Итан всегда был полон сюрпризов, но этот - на совершенно новом уровне, и Дамиано просто умирает от того, насколько это смешно, дрожа всем телом от смеха. - Я подготовленный человек, - просто отвечает Итан, и из-за этих слов Дамиано смеётся еще сильнее, из глаз теперь текут тёплые слёзы. - Ты надеялся на что-то или планировал трахнуть кого-нибудь на гребаной съёмке? - его слова едва различимы за смехом, но он не может остановиться, потому что подшучивать над Итаном всегда было его любимым занятием, и даже неважно, что сейчас он не видит его лица. - Жизнь рок-звезды очень изменила тебя, Эдгар, ты и двух часов не можешь прожить без того, чтобы не быть готовым трахнуть кого-нибудь, черт возьми, я не могу дождаться, когда расскажу Вик... Это, видимо, наконец уже надоело Итану, потому что он вдруг яростно задирает юбку Дамиано и сильно прижимается к нему, и когда, черт возьми, он успел раздеться? Дамиано все еще издает нервное хихиканье, но когда Итан берет его за горло и сильно притягивает к себе, пока его ухо не оказывается рядом с тёплыми губами Итана, ему уже не до смеха. - Ты жалуешься? - голос у него сиплый и более низкий, грубее, чем Дамиано привык, и это действительно несправедливо, как Итан может выбить почву из-под его ног всего двумя резкими словами. - Нуууу, нет, - он пытается, но непринужденный тон, который он пытается контролировать, срывается, когда Итан проходится своим огромным по ощущением членом между его ягодиц, задевая дырку. Дамиано издает самый развратный стон, который он когда-либо слышал от себя же. - Я так и думал. Холодок пробегает от макушки Дамиано до самых кончиков пальцев ног. - Так чего же ты хочешь, дорогой? - Дамиано улыбается этому ласковому обращению и только сильнее прогибается в спине в ответ, чувствуя себя таким преступно открытым, когда трусы на лодыжках натягиваются, а чужой член ещё сильнее упирается в дырочку. И это ощущение такое правильно, и он не хочет портить его никакими словами. Итан понимает намёк, и Дамиано слышит знакомый звук рвущейся обёртки, а затем - влажный палец, проникающий в него. - Всё хорошо?, - спрашивает Итан, и Дамиано, зарывшись лицом в свои руки, яростно кивает. И тогда все наконец начинается. Итан готовит его с такой медленной и осторожной уверенностью, которая была бы очень приятной, если бы не противоречила с желанием получить быстрое наслаждение, получить все сполна прямо сейчас. Он пытается не вилять бёдрами целую минуту, пока его нетерпение не берет верх, и он не рычит и хватает Итана за запястье, пытаясь заставить его двигаться быстрее внутри себя, еле сдерживая стоны на кончике языка. Но Итан тут же вырывает руку обратно и сильно нажимает ей на податливую поясницу. При всей своей браваде и готовности отстаивать свою независимость, Дамиано ужасно возбуждается, и ему приходится бороться с животным инстинктом просто вжаться в стену ещё сильнее и быть хорошим мальчиком. Вместо этого он полушутя борется с захватом (он совершенно не хочет уступать без боя, но больше всего он не хочет, чтобы Итан действительно отпустил его) и говорит: - Итан, клянусь Богом, если ты не ускоришься... Дамиано так и не договорил свою мысль, снова поперхнувшись от очередного толчка пальцев. Итан уже не обращает внимания на его выходки, продолжая вбиваться в него в своём медленном, уверенном темпе, не останавливаясь ни на секунду, и от этого у Дамиано начинает покалывать в животе из-за чувства мягкого растяжения и хлюпанья смазки. Тот факт, что он может спорить и истерить сколько угодно, выплескивать все свои нетерпеливые и неуверенные тревожные мысли, и это никоим образом не повлияет на ту непоколебимую силу, которой является Итан, так успокаивает. Иногда Дамиано слишком много думает и не знает, как попросить о том, что ему нужно, но, к счастью, Итан умеет читать его лучше, чем кто-либо другой. Может быть, Дамиано действительно может расслабиться в данный момент, отпустить себя. В конце концов, именно эта мысль позволяет ему немного обмякнуть в руках Итана, сделать глубокий вдох и выдохнуть через нос, пытаясь перестать замыкаться в своей голове и начать осознавать своё тело. Итан, должно быть, почувствовал это, потому что издал одобрительный стон, от которого в мозгу Дамиано начали всплывать опасные мысли. «Я сделаю все, что он попросит, лишь бы услышать это снова». Прежде чем Дамиано успевает возненавидеть себя за это, Итан наклоняется вперед, прикасаясь горячими влажными губами к его уху, так что Дамиано чувствует дыхание мужчины на своей коже, что это заставляет его вздрогнуть и покрыться мурашками. - Хорошо. Вот так, Дамиа, расслабься. Я всё контролирую, просто доверься мне, ладно? И кто такой Дамиано, чтобы спорить? Он изо всех сил старается не ерзать и свести свои нетерпеливые поторапливающие вздохи к минимуму, пока Итан продолжает свою до смешного тщательную подготовку. Он уже даже прикусил язык, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Ты же знаешь, что меня уже трахали, правда? Ты действительно такой большой, что мне нужно 20 минут подготовки?». Да, Дамиано сейчас просто святой. Он надеется, что Итан не примет это за капитуляцию. Возможно, Итан всё же оценил его старания, потому что он внезапно с силой нажимает прямо на этот маленький комочек нервов, и как только у него это получается с первой попытки, и святое дерьмо, Дамиано слышит звон в ушах. На несколько секунд его мозги натурально отключаются, он задыхается и изо всех сил сжимает запястье Итана за своей спиной. Итану это нравится, он переплетает их пальцы, прижимая Дамиано к стене. Парень хочет, чтобы они уже стали одним целым, хочет, чтобы Итан был внутри него, вокруг него и трахал до потери пульса. Он сходит с ума, черт возьми. Спустя, казалось бы, целую вечность, он, наконец, чувствует, как Итан сильнее прижимается к нему, касаясь головкой ануса, и сразу же перестает дышать. - Шшш, дыши глубже, мой Дамиа, - ласково шепчет Итан, и Дамиано обычно терпеть не может, когда с ним так нянчатся, но на этот раз он разрешает, просто потому что помимо сногшибательно восхитительного доминирования это все еще нежный, осторожный и уверенный Итан, и ничего другого он от своего друга не ожидает. Он чувствует тепло внутри, но пока он не собирается анализировать это и пугать себя. Парень позволяет себе нетерпеливо закатить глаза, но все же он подчиняется и делает нарочито преувеличенные недовольные вдохи, больше ощущая, чем слыша смех Итана на своей коже, что заставляет его довольно улыбаться. Возможно, он захочет проживать этот миг до конца своих дней. Наконец Итан входит в него так же медленно, осторожно, как он и ожидал, и, несмотря на тщательную подготовку, растяжение оказывается почти критическим. Дамиано задыхается и пытается ухватиться за слишком гладкую стену, глаза слезятся, а мысли беспорядочно скачут из-за боли и невоносимого возбуждения. Но слишком много - это то, что нужно Дамиа сейчас, и, возможно, впервые в жизни, он наконец-то полностью отпускает себя. Он чувствует, как все его сумасшедшие мысли медленно исчезают из головы, мышцы расслабляются, и если бы он не был так плотно зажат между Итаном и стеной, он уверен, что упал бы на пол бесформенной лужей. Распластанный и прижатый к стене, от которой некуда деться, - вот что нужно, чтобы он перестал искать выход из своей головы, перестал бежать от себя и от того, что ему нужно. Итан начинает медленно, но постепенно набирает скорость, его хватка на бедре настолько крепкая, что на нем наверняка останутся синяки, которыми можно будет любоваться потом в душе. Одна его рука все еще переплетена с рукой Дамиано над его головой. Это так хорошо, баланс между грубостью и нежностью наконец-то заставляет исчезнуть противный зуд, и их звуки их тел создают мелодию, которую Дамиано хотел бы записать и воспеть на их следующем альбоме. Ритмичные толчки Итана, его легкое ворчание, пыхтение и редкие стоны Дамиано - все это заслуживает того, чтобы быть услышанным. Оргазм застает его врасплох. Он никогда не кончал без рук, даже не допускал такой вариант, и вот он здесь, задыхается от шума в ушах, глядя на расплывающееся на стене пятно спермы. Итан следует за ним через секунду, и презерватив нисколько не преуменьшает то удовольствие и удовлетворение, которые Дамиано испытывает от того, что Итан кончил прямо внутрь него. Это так интимно. Они не двигаются некоторое время, пока их прерывистых вздохи не синхронизируются, прежде чем Дамиано не разражается смехом. - Нихрена себе, Итан! - мужчина разражается смехом, утыкаясь лбом в спину Дамиано. - Если бы я знал, что ты на такое способен, я бы предложил тебе это всё гораздо раньше, - шутит он, хотя и всегда подозревал, что Итан - своего рода бог секса. Просто он до недавнего времени был слишком труслив, чтобы проверить свою гипотезу. Именно в этот момент, когда они хихикают, а Итан все еще глубоко в заднице Дамиано, дверь громко распахивается, и врывается разъяренная Виктория с криком: «Черти Менеджер убьет нас всех, если мы не будем в автобусе прямо сейчас, так что лучше вытащите свои чертовы...» Она внезапно останавливается, когда ее взгляд падает на них, и она смотрит огромными глазами с открытым ртом, как долбаный мультяшный персонаж. - Я нашла их, - неожиданно кричит она за плечом, и Дамиано отчаянно краснеет, он чувствует, что его лицо пылает, как никогда раньше. Когда она снова поворачивается к ним, они видят, что Вик уже оправилась от удивления и в ее глазах появился озорной блеск, который никогда не предвещал ничего хорошего. - Вы могли бы хотя бы пригласить меня, - говорит она, а потом просто смеется под их хор возмущенных возгласов. - Ладно, ладно, я дам вам закончить, чем бы… это ни было. Я успокою менеджера. Но вы должны дать мне полное подробное объяснение такого поворота событий, как только мы сядем в этот чертов автобус. Они даже не успевают ответить, как она уже захлопнула дверь, быстро уходя. Через несколько секунд они слышат далекое: «Томас, ты не поверишь, что я только что видела!», и у Дамиано возникает отчетливое желание побиться головой о стену. Итан будто прочитал его мысли в этот момент, и ему становится по-настоящему жутко: мужчина осторожно кладет руку ему на лоб и начинает осторожно выходить из него. Кожа Дамиано все еще пылает от смущения. Как только Итан выходит, он нагибается, чтобы натянуть трусы, разглаживает помятое платьице и поворачивается, скрестив руки, с таким достоинством, какое только возможно в этой ситуации. В глубине души Дамиано, под яростным румянцем и ужасом от того, как он сможет снова смотреть Виктории в глаза, отчетливо ощущает отсутствие сожаления или стыда за всю эту ситуацию. И когда он оборачивается, Итан так же красен, как и он, а Дамиано сдерживает смех, когда возмущенно кричит на него: - Разве я не просил отвести меня в комнату с замком, Эдгар?