Unrealizable

      Бьющий в лицо, ослепляющий, яркий экран телефона на секунду резко включается, словно просыпается, затем не спеша потухает, не получив никаких новых команд. Ферит понимает лишь одно: в Стамбуле прямо сейчас два часа ночи. Точно ли? Чёрт его возьми… Два часа и три минуты.       Особняк этой ночью погряз в гробовом, стерильном молчании. Здесь гуляет бездонная, почти незаметная для всех, но такая необходимая тишина. Все спокойно спят в своих комнатах и совсем не беспокоятся. Да и не о чем: в этом доме в последнее время больше не громыхают истоптанные полы, не шатаются испуганные стены, не доносятся безумные, режущие слух крики, не разбивается вдребезги дорогая посуда. Всё стало так непривычно, так сладко, так гармонично, что Фериту даже на миг показалось, что он проснулся ну уж точно не в особняке Корханов. Где-то в чужой, холодной постели, но не в своей родной и привычной.       Окутана мраком, обласкана темнотой ночи его широкая комната. Комната, к которой Ферит уже привык, в которой отныне царит умиротворение и покой, обещающие остаться здесь надолго. Он спросонья едва различает очертания привычного дивана, двери, ковра на полу; тени пляшут перед его глазами и никак не могут сложиться в чёткую картину. С приоткрытого окна поддувает лёгкий, чуть прохладный ветерок, доносятся только приглушенные звуки улицы, тихого моря, скромное шуршание деревьев и занавесок.       Всё как обычно. Абсолютно всё. Спит вся огромная семья Корханов. И мама Гюльгюн, и папа Орхан, и дедушка, и невестка Ифакат даже спит. Все живы-здоровы, все счастливы, все в полном порядке. Однако в голову Ферита тонкими струйками, лёгкими потоками пробираются вновь тревожные, безрадостные мысли. Словно тёмные бабочки. Как только Ферит просыпается, они начинают изящно порхать вокруг, прилетать из неоткуда, и оседают в сонном, дезориентированном сознании, где они просто обожают обитать в последнее время. Они любят ум Ферита. Они забираются туда часто.       Он осторожно садится на мятой постели. Нахмуривается. Что-то тут не так. Что-то сейчас однозначно не на своём месте, и это коварное что-то незаметно хочет пробраться вновь в его комнату в такое позднее время. Это нечто разбудило Ферита, опрокинуло на него тяжёлую мысль, что чего-то однозначно не хватает.       Он осматривается вновь. Ферит медленными, обессиленными шагами проходит в ванную комнату, на ощупь включает там тусклый свет. Его клонит обратно в сон, еле как Ферит держит глаза открытыми, но он точно знает, что произойдёт сейчас. Не раз Ферит с подобным сталкивался, не раз уже приходил в эту ванную комнату ночью в попытке спрятаться, уберечь самого себя, избавиться… Потому что глубоко в душе понимает, что сна ему не видать больше сегодня. Чувство оглушительного, жуткого страха даёт о себе знать, а значит, пути назад не будет. Зашевелилось, толкнулось, закувыркавшись, вновь где-то между кишками. Скоро его избитую, израненную, измученную душу пронзит ещё один острый, холодный, безжалостный нож.       Поэтому Ферит отныне боится ложиться спать. Боится заходить в эту наполненную воспоминаниями комнату вечером, класть макушку на мягкую шёлковую подушку и прикрывать глаза, моля Аллаха о пощаде перед предстоящей неспокойной ночью. Но это ещё никогда не помогало, как бы Ферит не пытался, как бы не корячился перед хозяйкой-судьбой.       А она его явно не любит.       Но руки Ферита подрагивают в ожидании неизбежного кошмара, который снова предстоит ему пройти этой ночью. Кошмара, от которого он, похоже, никогда в этой жизни больше не избавится, не излечится, не отмоется, не избежит. Мучения и проклятия, которые ему уготовила беспощадная, но справедливая жизнь, ждут его, манят, улыбаются. Он знает, кто именно окажется в особняке через пару секунд, поэтому крепко держит кривоватый ключ от ванной комнаты в левой руке, готовясь в нужный момент закрыть эту прокля́тую дверь.       Она сейчас придёт… Она…       Хитрый мороз разгуливает, ступает по его коже, проходится от самых пят, ласково щекочет голень, бедро, обвивает рвано вздымающуюся грудь и душит, перекрывает доступ к кислороду. Ферит тяжело, сдавленно дышит, скрючивается, ладонью касается ночной рубашки и перебирает онемевшими пальцами пуговицы в попытке расстегнуть их. Он изо всех сил старается набрать в лёгкие побольше свежего воздуха в попытке успокоить самого себя хотя бы на миг, чтобы хотя бы на одну эту жалкую секунду его отпустило. Она не остановится, Ферит в этом твёрдо уверен. Не оставит в покое его всю оставшуюся жизнь.       Кровожадный монстр сидит у Ферита внутри. Он часто фантазирует, придумывает всякую чепуху, всякие сказки и небылицы, дурит ему голову и злобно хохочет над душой, издевается, словно мстит за её горькую, болезненную смерть. Её смерть… Притаился где-то там, внутри, скрылся, ждёт своего заветного часа, когда покажется, когда раскроет себя окончательно. И этот монстр всегда внутри него сидел – это он понимает только сейчас. Только помалкивал до того, как она умерла. Она…       Ночью он мучает Ферита кошмарами. Необычными сновидениями, которые надолго врезаются в память. Очень уж монстр любит это делать. Иногда злит: показывает Фериту ну уж слишком красивые сны. Завораживающие, поистине очаровывающие, в правдивость которых прямо-таки хочется верить, после которых не хочется просыпаться. Сны, где Ферит наконец-то отдыхает и чувствует на душе счастье, лёгкость, предсказуемость; сердце его трепещет в восторге и порой безудержно ленится, ощущает свободу, достаток и ту самую вкусную любовь, которой так не хватало в реальной жизни. Но это было наглой ложью. — Фери-и-и-ит, — с сияющей улыбкой вдруг произносит Сейран. За её спиной захлопывается деревянная дверь с тихим щелчком, который отдаётся у Ферита в ушах оглушительным взрывом. — Какой ты сегодня вежливый, муженёк, даже дверь не закрыл на ключ, как в прошлый раз.       Он забыл запереть дверь. Забыл. Забыл запереть…       И она пришла.       Крохотный позолоченный ключик резко выскальзывает из вспотевшей ладони и с характерным звоном грохается на пол, мерцает в полумраке. Ферит в горящем испуге рассматривает пришедшую к нему Сейран, милая улыбка у которой никак не сползает с бледного лица. Господи, Сейран, зачем ты снова пришла, зачем улыбаешься так тепло и признательно…       Она незаметно, изящно поправляет левой рукой алое платье, нечаянно сложившееся сбоку в три мятые складочки. Сегодня она специально для него приготовилась: хочет удивить, чтобы Ферит с интересом обвёл её внимательным взглядом, ухмыльнулся в своей привычной манере, бросил ей внезапный комплимент и довольный своей проделкой сморозил какую-то новую глупость, которая заставит Сейран приподнять краешки губ в смущении. Она поднимает удивлённый, полный искренности взгляд на Ферита, который робко пятится назад, обезумевшими, широко распахнутыми глазами обводя её нарядное объемное платье. — Как тебе? — тихонько спрашивает Сейран, плавно склоняя голову набок.       Она. Красивая, аккуратная, воспитанная девушка, с которой однажды совершенно случайно познакомился юный Ферит в Антепе ещё в далёкие времена, которые, казалось, уже покрылись пылью и надолго спрятались где-то в закоулках памяти, откуда их трудно достать. Но он их не забыл. Уже никогда больше не забудет тот роковой день, когда он впервые увидел эти нежные черты.       Не обезображенный временем образ её стоит перед его глазами и пытается до него достучаться, но Ферит не отвечает. Она виделась ему неоднократно после того, как незаслуженно умерла от рук больного на всю голову Тарыка Ихсанлы, перерезавшего в порыве сумасшедшей ревности горло. Но Сейран всегда светится от радости, мерцает, излучает яркие шипящие искры счастья, когда навещает Ферита. И никогда не плачет, не кричит, не обвиняет. Как и сегодня.       Ферит запускает руку в свои волосы, чувствует мягкие влажные пряди. Сердце от любви горит рыжим жгучим пламенем в груди. Кто-то однажды поджёг его ненароком, заставил появиться маленькому огоньку любви, который поплыл-поплыл, пополз, пошёл, побежал вдоль сердечных ран и перерос со временем в огромный мощный пожар, который никто не способен остановить и остаться целым. Руки дрожат, кажутся какими-то ватными и бесформенными, а в опьяневшем разуме бьётся лишь одна дурацкая мысль: Ферит вот-вот упадёт в обморок от её чарующего образа, мерещущегося у двери с кучей полотенец на гвоздиках.       Сейран – лишь воображение. Её озорная, весёлая улыбка – больная фантазия. Её зелёные блестящие глаза – ненормальное видение. Бред. Глупость. Дрянь. Его зверская, раздирающая нутро жажда, которую он никогда не утолит. Голодная смерть томно дышит ему в спину, оставляет ледяные кровавые поцелуи на лопатках, однако сердце громко стучит в груди, когда тёплые руки Сейран аккуратно касаются напряжённых плеч, дурманящие разум пряди падают на его грудь, а сладкие, до боли родные губы шепчут: — Ферит…       Она делает к нему шаг, другой. Смотрит ему в глаза. Пристально, но не с угрозой или обидой. Смотрит с интересом, с детским и простодушным доверием. Сейран слишком близко. Он не чувствует её томного дыхания, но ощущает присутствие Сейран. Она рядом. Ферит тут же невольно заметил, что сегодня её шелковистые волосы мягко струились по спине, несколько прядей были аккуратно собраны и заколоты. Хочется снова вдохнуть их неповторимый аромат… — Давай ты не будешь больше меня бояться, хорошо? Успокойся, мой единственный. Релакс, — шепчет Сейран нежно, умилительно. — С-с-сейран, — Ферит чувствует, как по его щеке катится одинокая горячая слеза, которую он старается мигом стереть, небрежно размазать по всему лицу ладонью. Её добродушное выражение лица вмиг изменяется на изумлённое. — Ну же, ты что это делаешь, Фери-и-ит. Почему ты расстраиваешься, когда я прихожу к тебе? Разве тебе не нравится, что я навещаю тебя?       Казалось, словно в горле загустевает холодный ком, не дающий сказать ни слова, но пробуждающий тонну воспоминаний, которая копилась у него годами. Он сам не понимает до сих пор до конца, нравится ли ему это всё, приятно ли ему или противно. Не понимает себя, дедушку, этот мир целиком… Словно в один момент всё перемешалось в мозге, оставив после себя лишь четкий и желанный образ Сейран.       Никто, кроме неё, не нужен в этой жизни настолько сильно. Ферит готов продать всё, что только имеет, ради минутки рядом с ней в этой чёртовой комнате, ради Асаи боула, приготовленного её руками. — Ты такой напряжённый, Ферит… Как будто под кожей у тебя колючий ток бежит вместо крови, — медленно произносит Сейран и своей лёгкой рукой касается его шершавых пальцев. Затем она вздыхает. — Я тебя порой не понимаю… До сих пор не научилась тебя понимать.       При тусклом свете лампочки в ванной её лицо такое естественное, такое настоящее, что Ферит окончательно начинает сомневаться в своей адекватности. Его душит жара, словно вызванная горячо дышащим пламенем, оставляющая смертельные ожоги на шее. Сейран робко держит его за руку, пока в голове за секунду проносится тысяча неугомонных мыслей, каждая из которых дурманит. — Я же рядом с тобой. Я держу тебя за руку, стараюсь помочь, а ты убегаешь от меня. Не хочешь меня видеть?       Он отрицательно мотает головой. Ферит сам не знает. Запутался окончательно и больше не понимает, чего именно он на самом деле хочет. Словно маленький ребёнок, Ферит вновь желает сбежать от всех проблем и напастей, пережить этот момент, стать сильнее и увидеть счастливый конец этой прекрасной сказки о его жизни. Но сейчас слабость окутывает его целиком, и лишь её образ маячит перед глазами, бодря. — Вот видишь. И я хочу тебя видеть. Как хорошо.       Она целует его. Ферит внезапно чувствует её мягкие, лёгкие губы на своих упругих и сухих, не ожидающих совсем таких ласк. Сейран затем останавливается, словно прося запоздалого позволения на это прикосновение, но Ферит не произносит ни слова, отвечает на её поцелуй, видя перед собой родную, чистую сердцем, милую Сейран. Она, она, лишь она!.. Без этих поцелуев он не может жить дальше: они наполняют его пробитую жизнь хоть каким-то смыслом, ожиданием искренне проявляющейся любви, которую порой Сейран может ему подарить в незабываемые моменты.       Она – это пёрышко, но так ловко уносящее его в водоворот страсти и ярких чувств, окутывающее разум, обволакивающее. В этом бестолковом мире хоть кто-то может предложить ему этот поцелуй, это удовольствие. Сейран заботливо поглаживает по его плечу, шепчет что-то неразборчивое, и Ферит едва улавливает: — …ты же знаешь, что я всегда приду к тебе на помощь, никогда не оставлю в беде. Я всегда буду с тобой, Ферит. И я знаю, что сейчас тебе очень больно на душе. Но всё пройдёт, обещаю.       Она аккуратно берёт его за руку, сплетает их пальцы, а Ферит чувствует вдруг настоящее, ощутимое тепло её ладони. Трепет. Словно она стоит рядом, шепчет ему на ухо своим томным дыханием. — Это Ифакат заставляет тебя избегать меня?       Язык завязывается сам собой в тугой нераспутываемый узел. Ферит опять отрицательно машет головой, понимая, что не сможет сказать ни слова. Разум качается, кружится, вертится. — Халис-Ага? Папа Орхан? Мама Гюльгюн? Кто же тебе запрещает поговорить со мной?       Ферит сдавленно машет головой, шумно втягивает носом воздух. Он сам себе запрещает. До сих пор Ферит не разобрался, хочет ли он видеть этот приятный образ Сейран, хочет ли встречать каждый раз ночью её туманное обличье, понимая, что её тело лежит в сырой земле, что Тарык убил Сейран собственными руками. Муки совести не покидают его ни на миг, он сам не понимает, зачем возвращается, но Ферита тянет к ней снова и снова. Он не может остановить себя. Простить. — А-а-а, я поняла. Пелин. Это она не даёт тебе видеться со мной.       И не Пелин. Он сам. С каждым вздохом Фериту становится всё сложнее держать себя. Он чувствует, как грудная клетка становится всё тяжелее, словно была вылита из свинца, под рёбрами гулко стучит сердце так, словно там раздаются оглушительные выстрелы. — Пойми, Ферит, я не хочу делать тебе зла. Не хочу навредить.       Аккуратно подведенные губы алой помадой, чёткие лёгкие бровки, пышные ресницы, за которыми скрываются ярко-зелёные и до боли родные глаза. Сколько бы Ферит не смотрел в них, сколько бы не рассматривал её переливающуюся на свету радужку, светлые и тёмные пятнышки на ней, тёмный зрачок, а каждый раз они другие. Каждый раз они особенные, дарующие покой и надежду на то, что всё наладится. Её глаза обещают, что однажды все желающие обретут счастье, однажды каждый найдёт то, что искал в этой жизни. И Ферит тоже.       Такой же простой, тёплый взгляд, но столько разнообразных эмоций он отражает!.. Взгляд его драгоценной антеповской фисташки. — Я так люблю тебя, — признаётся неожиданно Сейран, касаясь его губ своими алыми губами, схожими с нежными, гладкими, тёплыми лепестками какого-то до боли знакомого цветка.       Порхающие тёплые бабочки пробираются ему куда-то в самую глубь, в самое сердце, оставляя там свой след. Он ненавидит, терпеть себя не может за то, что не ценил Сейран, когда она была рядом. Считал её просто безделушкой, которая временно затесалась в их особняке и порой напоминала о себе какими-то проблемами и неурядицами, а Сейран оказалась тем недостающей в его сердце кусочком, без которого больше не существует прежней жизни, без которого весь организм тормозит работу. Он не простит себе до конца жизни невнимательность к ней, крики, упрёки, измены…       Лишь она способна его утешить. Лишь она способна стать для него домом, родной гаванью. Без Сейран особняк по-особенному пуст и бездушен, а комната Ферита стала тюрьмой, где лишь её задумчивый взгляд, её скромный поцелуй может излечить, убрать эти увесистые камни, что забрались в душу в тот миг, когда она потеряла пульс.       Сейран старается заглянуть в его душу, понять, что в ней творится, какие чувства его беспокоят, кишат в сердце, не давая покоя. О чём он так усердно думает? Ведь она надела это алое платье специально для него, чтобы удивить Ферита, обрадовать, чтобы он вновь не встречал её с угрюмым лицом, шокированными тёмными глазами, а был хоть немножечко весел и добр к ней. Что же там внутри, глубоко в душе у него?..       Ферит в ужасе глядит на неё. Нечто охватило его с новой силой. Нежные чувства отступают, давая волю разъярённому разуму.       Сейран умерла. Она мертва. Аллах забрал её душу, она не встанет с могилы, не сможет дышать, теперь её участь – лежать на дне гроба. Её больше нет. Никогда больше не будет. Никогда.       Но существовала ли Сейран Корхан в реальности, или была лишь игрой его воображения, жаждущего любви? Кто она такая? — Кто ты такая, Сейран, кто ты такая, чёрт тебя побери?!       Оглушительный крик Ферита пронзает возникшую между ними тишину. Но Сейран даже не дрожит, не пугается, не отдергивает руку и не сжимает кулаки. Лишь слабо улыбается ему в ответ. Исчезает. Растворяется в воздухе, распадается на волокна, которые тут же таят. Только лёгкая серая дымка образовывается в комнате. За окном вновь сияет луна, зорко наблюдающая за сонным Стамбулом.       Её облика больше нет в ванной. Но может быть, Сейран придёт в следующую ночь.