Так в чём причина?

Исаги только и мог пялиться в потолок, вообще не понимая, как он оказался здесь и сейчас. Как его жизнь повернулась так, что теперь всё тело ощущается ватным, спина ужасно зудит, а правого плеча он вообще не чувствует? Где был тот момент, что привёл его к сюрреалистичному и глупому здесь и сейчас? Возможно всё началось, когда родители переехали в Мюнхен. Да, пожалуй, всё началось с переезда. Йоичи помнил мало, но отлично запомнил первое впечатление о новой стране: Анри. Они заселились в дуплекс в тихом пригороде Мюнхена, и занятые родители тут же наняли няню. Тейнери была японкой, милой и нежной. Исаги смело звал бы её своей второй мамой, но увы — это сделало текущее положение вещей слишком… Пикантным. Пикантней чем оно есть на самом деле. Потому что в дуплексе жила вторая семья, у второй семьи тоже был ребёнок, на полгода его старше. И второму ребёнку тоже нужна была няня. Это Йоичи помнил не со слов Анри: сложно стереть из памяти красивую, приятно пахнущую немку с золотыми кудрями. И маленькое отродье бешеных шакалов, которое повисло у неё на руке. Рядом с женщиной что выглядела как ангел офисного планктона, низверженный прямиком из божественной канцелярии, её сын смотрелся… Как минимум приёмным. Маленький Йоичи не видел усталости на красивом женском лице, но внимательно подметил разбитые коленки паршивого арийского кутёнка. Сам Исаги предусмотрительно прятался за длинной юбкой Анри, чтобы не дай Бог не подцепить блох, или не запачкаться. Мальчишка топтался на пороге, пачкал грязными ботиночками чистый ламинат, нетерпеливо тянул маму за руку, и странно таращился, кусая губы. Мельтешил, одним словом. После, уже со слов Тейнери, Йоичи расплакался, а за ним, испугавшись воя, разрыдался и Михаэль. Ах да, у этой проказы было имя. Месяц работы с двумя малышами Анри, с нервной улыбкой, называла «профессиональным перерождением», тактично опуская то, что поседеть она успела как раз таки из-за двух очень, очень трудных детей. Исаги был пугливым плаксой, Кайзер — точно такой же. Только ещё Михаэлю нравилось задирать Йоичи. Отбирать игрушки, щекотать и кусаться — действительно, дворовая кошка. А сам потом выл громче Исаги, потому что шугался громких рыданий. Арни отказывалась рассказывать больше, но по её глазам всегда было ясно, что перед ними проносятся флешбеки вьетнамского масштаба. А потом их отдали в детский садик. Фрау Кайзер и Фрау Исаги договорились, неловко посмеиваясь, что мальчишек надо отдать в разные группы. И им даже удалось, но положение это не спасло. Воспитатель детского сада Эго был строг и безэмоционален. Мужчина видел суть вещей слишком хорошо, и на восторги коллег о том, как Йоичи тихий и вежливый, милый мальчик он мрачно усмехался, понимая, что подвох не за горами. У подвоха опять были разбиты колени, а ещё высунут язык. На языке — дразнилка. И как итог: маленький кулачок впечатывается в глаз. А потом ножка в голубом ботиночке пихает в живот, и понеслось. Педагоги старались делать всё, чтобы Михаэль и Исаги не пересекались вообще. Но вот так беда: чем дольше они не видятся, тем больше взрыв. И тем изворотливей становится Кайзер, что с улыбкой бешеного мазохиста сбегал с тихого часа, только чтобы крикнуть в спальне другой группы «А Йоичи лох, трусы в горох!». Сонный Исаги тут же, пулей бросался отстаивать честь, пока Эго, морщась и вздыхая, пытался растащить сцепившихся детей. Все знали: в школе станет хуже. Оно и стало. Они попали в один класс, не смотря на все просьбы родителей развести детей по разным концам школы, но увы. Учителя отмахивались, не понимали, что такого плохого может быть в двух семилетках? Слишком много всего. Драки — прошлый век, они прошли их ещё в детском садике. Поэтому после адаптации в первом классе началась… небольшая взаимная травля. Срывались уроки, доводились до истерик учителя. Одноклассники учили мат и все плохие слова из их перебранок. Даже отчислять хотели, но к учебной части не приковаться! Кайзер — круглый отличник, мамина гордость, а Исаги рисовал плакаты на все праздники. Поэтому в третьем классе Михаэля всё же отлучили. Йоичи, как стыдно признавать даже годы спустя, плакал всю ночь, что занозу в заднице перевели. И судя по знакомому рёву за стенкой — грустил не он один. Но оба проигнорировали все свои печали. Интереснее всего было в средней школе. Когда Кайзер покрасил волосы в голубой, а Исаги так и остался пай-мальчиком, рисующим плакаты. Травля продолжалась, но теперь была ленивой, по привычке. У них появились другие друзья. Точнее, друзья были у Йоичи — у Михаэля подпевалы-подсосы. Несс например. Нормальный мальчик, Исаги с плакатами помогал, а как оказывался рядом с Кайзером — всё. Наверное, это у Михаэля такая аура. Когда они возвращались домой, молча расходились по своим половинам дома, игнорируя друг друга. Будто и не знакомы. Йоичи с непонятной тоской видел, как Кайзер, которого его мама заставила стричь газон, с меланхолией провожал глазами друзей Исаги, когда те приходили в гости, шмыгал носом, и продолжал всем назло жужжать газонокосилкой. Раз завидно, что ж Несса не позовёт? Тот был бы рад. Йоичи решил, что Михаэль просто не хочет, чтобы кто-то знал, что они живут по соседству. Имели место в их истории и постоянные розыгрыши, от самых простых, вроде кнопок на стуле, до извращённых и жестоких. Кайзер зло смеялся, когда дрожащего с ног до головы Исаги отчитывали за то, что он «хотел устроить скулшутинг». А потом настала очередь Йоичи самодовольно усмехаться, когда Кайзера чуть не посадили за хранение наркотиков. Они никогда не расскажут, откуда взяли травку и пушку, и как подкинули. Но все риски того стоило, чтобы в конце считать по губам соперника «тебе пизда». Но ближе к старшей школе началась новая эпоха. Эпоха подружек. Исаги почему-то не верил своим глазам, когда увидел, как Кайзер ведёт через лужайку девушку к себе домой. Одноклассницу Йоичи, милую и покладистую умницу-красавицу этот петух придерживал за талию, стреляя глазами в сторону окна Исаги. Мол вот он я, посмотри! У Йоичи тогда скрутило живот, ему поплохело. Чуть не стошнило! Потому что как вообще можно запасть на Михаэля?! Ну, только тогда, собственно, у Исаги и стали в голове появляться умные мысли. На второй подружке, с которой Кайзер обжимался у себя на диване, пытаясь залезть под юбку. Нет, Йоичи точно не сидел под окном, подсматривая. И не он звонил в дверной звонок прямо перед переломным моментом. Михаэль точно что-то начал подразумевать на пятой подружке, но у Исаги сорвало тормоза, потому что в процессе поиска причин, почему на его соседа западают девочки он вычислил простую формулу. Кайзер грёбаный красавчик! Эта драная кошка, грязная гиена выросла в точную копию своей сексапильной муттер. От Михаэля разве что не пахло Том Форд, и волосы не лежали мягкими волнами. Но разве это важно?! Оказывается, у проказы были голубые глаза и высокий прямой нос. Чёртов ариец. После того как Исаги заметил за Кайзером симпотность, он так и продолжал срывать его свидания, совершенно не желая отдавать себе отчёт в том, почему он этим занимается, вместо того чтобы пытаться что-то сделать с табелем успеваемости. Старшая школа началась месяц назад, и кто-то закатил вечеринку. Летом Михаэль набил тату: розы на пол шеи. Японские корни Йоичи были в ужасе, а прижившаяся в германии натура с досадой цыкала: «ему идёт». И Кайзер это знал: блядская чёрная майка была слишком открытой, самое то, чтобы чуть захмелевший от первого же стакана Исаги прекрасно видел, как чёрные шипы огибают руку, как два голубых бутона обнимают тонкую бледную шею. Йоичи видел и угловатые плечи, и длинные подтянутые конечности, и алкоголь начинал действовать ещё острее, чем раньше. Горло жгло, голову мутило и… И вот Йоичи тут. Потолок чьей-то спальни. Ватное после секса тело. Зудящая от царапин спина: кое-кто так и остался кошкой. А правое плечо немело от блондинистой башки, что ласково жалась к нему, шептала глупости-нежности. Татуированная рука с острыми ногтями — нет, Исаги должен сказать, что их пора постричь — выводила по груди круги. Кайзер никогда не был таким довольным и тихим, как в эти секунды. Потому что получасом ранее он почти побил свой личный рекорд в децибелах. Нет, всему виной точно чёртов переезд.