ocean eyes

Гермиона любит ночь, потому что темнота означает, что он уже близко. Она раздумывает о том, бредёт ли он сейчас по бесконечным коридорам Хогвартс, торопится ли он, а, может быть, вообще передумал приходить сегодня. Нет, подобного он точно не сделает, по крайней мере, по отношению к ней. Тёмные кудри рассыпались по белоснежной подушке, луна уже проявилась в окне, а на её молочно-белой коже проступила мелкая дрожь от мыслей о нём. Гермиона не любила, когда её чувства к Малфою проявлялись настолько открыто, что становились буквально материальными. Это было отталкивающим, потому что она никогда не видела, чтобы в Драко происходило тоже самое, что и в ней. Подобные мысли укалывали её больнее, чем сотня игл. Гермионе часто окружающие твердили о том, что Малфой абсолютно точно использует её, никак иначе. Иногда она начинала верить этому, потому что такая скорая перемена в его отношении к ней была действительно странной, неоправданной и удивляющей всех. Для многих новость о их отношениях стала сенсацией года, бывший Пожиратель смерти и Героиня войны обращали на себя вечные пытливые взгляды, старающиеся разгадать их секрет. Кто-то отнесся к этому равнодушно, а были и те, кто воспринял данную новость с ярым негативом, посылая Гермионе яростные письма с угрозами, которые, вероятно, были от многочисленных фанаток Малфоя. Она относилась к ним с снисхождением, свойственному влюбленным девушкам, закрывающим глаза на первые "тревожные звоночки". Всё началось именно с писем. Неизвестная прислала Гермионе массу фотографий Малфоя с какой-то блондинкой, но гриффиндорка восприняла это как желание насолить ей. Настолько безоговорочной была её любовь к блондину. В первый раз ей даже не было больно, скорее вызвало некоторое раздражение. Гарри как-то сказал Грейнджер, что они с Малфоем не пара, и что его взгляд не выражает даже половину тех чувств, которыми светилась сама Гермиона. Она подумала, что друг всё ещё сердится на неё за то, что она состоит в отношениях с их врагом. Гермиона рассердилась на него, не желая продолжать разговор, потому что порой ей действовало на нервы всеобщее недоверие к ним с Драко. Ей казалось, что глаза всех учеников Хогвартс теперь полны презрения к ним и отвращения к слизеринцу. В ответ же, она испепеляла их не менее сердитым взглядом, стараясь избегать. Джинни не уставала повторять Гермионе, что та изменилась. Как внешне, так и внутри, будто погасла, хотя по самочувствию гриффиндорке казалась, что она готова горы свернуть от недавно нахлынувших чувств. Безусловно, на её душе, теле, остались бесконечные отметины войны, которые, наверное, не сойдут никогда. Но когда Малфой был с ней, в те редкие минуты, она чувствовала, что раны покрываются едва заметными рубцами. Она не замечала, что появление рубцов всегда означало кровотечение. Когда он покидал её, каждую ночь, которую они сумели провести вместе, Гермиона чувствовала себя разбитой и покинутой. Но на следующее утро она обязательно ловила его еле заметный взгляд, придающий надежду на будущую встречу. Иногда он говорит ей, что больше не придёт. Что оставит её навсегда, что она не нужна никому кроме него. — Я не держу тебя, Грейнджер, но к кому ты пойдёшь? — Перестань. Не говори так! — Я подумаю, не обещаю, что приду завтра снова. Он говорил так каждый раз, и Гермиона находила в этом что-то особенное. Их отношения были непостоянными, и, может быть, он даже не считал это отношениями. Малфой мог приходить к ней, а мог и оставить её одну на недели, но он всегда возвращался. И Гермиона будет ждать его всегда, потому что он обязательно придёт в ночи, не обещая, что вернётся снова.