Рассвет

      Тяжелые армейские ботинки, потертые в нескольких местах со сбитыми носами и каблуками разбивали тонкую корочку осеннего льда на небольших лужах, которые встречались довольно часто на земляной тропе.       — Володь, у тебя же есть топорик? - парень лет двадцати пяти, с небольшой залысиной, задумчиво почесал рыжеватую бороду и указал рукой на поваленное дерево, которое перегородило дорогу по тропе.       Владимир легким движением руки убрал густую черную челку с глаз, молча достал небольшой топорик и направился к дереву.       — Вов, ты ж не немой. Поговори со мной хоть чуть-чуть. С самого утра слова не вытянуть, а сейчас уже практически время ужинать.       — Степ, просто давай уберем преграду и молча пойдем дальше. Я устал, - брюнет несколько сердито посмотрел на товарища и, поправив респиратор, двинулся вперед.       Вокруг была гробовая тишина, причем в данном случае слово «гробовая» употреблялось исключительно в прямом смысле.       Припять, или как ее называли по-другому - «Зона отчуждения» - навеки закрепила за собой звание главного могильника. Тысячи жизней и судеб, не только людей, но и животных унесло это место. И до сих пор в этих краях нельзя услышать чириканье птиц. Хотя, казалось бы, что им может помешать прилететь сюда?       — Но все же, почему бы тебе со мной не поговорить? - рыжий парень не отставал от своего товарища и регулярно спрашивал его об этом, даже когда голос пропадал за стуком топора.       — На тебя разве не давит вся это неестественная тишина? - Володя на мгновение остановился и прислушался. - Разве в лесу может быть настолько тихо?       — Это Припять, чувак. Считай, мы как будто в старинном склепе или могиле. Тут должно быть тихо, - Степан усмехнулся и откинул на обочину горсть нарубленных веток.       — Как-то это странно... Я слышал, что какие-то животные уже начали сюда возвращаться, но за пару дней пути я так и не услышал ни одного шороха, - на последнем слове молодой человек заключительный раз сильно рубанул дерево и начал убирать топорик в рюкзак.       — Наверняка они где-нибудь в глуби леса сидят. Неужели тебе так хочется посмотреть на кота с пятью лапами? – рыжий парень усмехнулся, махнул рукой и направился дальше. – О, еще метров сто, и наша остановочка, - он указал на еле заметную в тумане изгородь.       Дойдя до забора, который состоял из ржавых труб и сетки Рабица и, благополучно проигнорировав табличку, которая предупреждала о радиации и опасности в целом, Степан кусачками разорвал то малое, что отделяло их от Припяти. Переступив через порванную сетку, Владимир поежился и поправил респиратор. Осматриваясь по сторонам, товарищи не заметили ничего необычного. Но стоило им продолжить свой путь уже по Припяти, как в нескольких местах они увидели свежие следы.       — Степ, смотри, - брюнет, стараясь не выдавать легкой паники, указал на след. – Тут кто-то есть… помимо нас.       — Наверное, это те самые животные, о которых ты беспокоился, - беззаботно ответил парень и с какой-то довольной улыбкой стал оглядываться по сторонам. – Даже не верится, что мы все-таки тут.       — Тогда эти животные не мутировали, а эволюционировали и стали носить обувь, - Вова все также недовольно посматривал на друга. – А вдруг это те сумасшедшие? Я слышал, что они считают Припять своей. Не хочу встречаться с ними.       Степан слегка нахмурился и внимательно посмотрел на отпечаток ноги:       — Ты думаешь, у тех горилл такая маленькая ножка? Это, скорее всего, какие-нибудь любители вроде нас… или любительницы… Как знать. Пойдем, Вов. Нам как минимум до детского сада надо дойти, чтобы ночью не промокнуть. А в идеале надо добраться до парка. Недалеко, минут тридцать ходьбы. Знаешь, это тоже самое, как с Кремлем. Побывать в Припяти и не увидеть колесо обозрения – стыдно. А еще…, – Степан бодро зашагал вперед, рассказывая обо всем, что приходило в голову. Но Владимир лишь еще раз внимательно посмотрел на след, поправил рюкзак и, находясь в своих мыслях, направился за другом.       Тучи сгущались над могильником, и было бы не так страшно, если бы где-нибудь подала голос ворона, как часто показывают в фильмах. Но приходилось слушать абсолютную тишину. Слух обостряется, и мозг невольно старается уловить хоть какой-нибудь звук. Ты наступаешь на сухую ветку и первым делом пугаешься – здесь кто-то есть. Кто-то помимо тебя. Возможно, этот кто-то может быть опаснее той радиации, что витает в воздухе. Но потом ты спокойно выдыхаешь, обнаружив у себя под ногой ту самую сломанную ветку. Кто бы мог подумать – испугаться маленькой веточки. В любой другой ситуации это было бы смешно. Но только не здесь. Не в «Зоне отчуждения».       Практически в ночь товарищи добрались до того самого колеса обозрения, которое считается символом Припяти. Желтые, обшарпанные шляпки кабинок угрюмо нависали над сидениями и тоскливо скрипели. Это был единственный посторонний звук, который путешественники слышали за последнее время.       Недолго думая, Степан снял рюкзак, достал оттуда колонку и, включив джаз на всю громкость, начал лезть в ближайшую кабинку.       — Ты спятил? – Владимир в недоумении смотрел на друга. – А музыка-то зачем?       — Это же классическая постапокалиптическая атмосфера! Да и зачем сидеть в тишине с банкой тушенки, когда можно восседать на колесе обозрения в Припяти, слушать джаз и наслаждаться неповторимым видом. Иди сюда.       — Я не думаю, что это безопасно….       — А я говорю – иди сюда. Это колесо пропитано духом коммунизма, так что не бойся – не развалится, - Степа засмеялся.       — На СССР это правило как-то не распространилось…       — Да ладно, не бойся.       Медленно и без особого желания Володя все-таки снял рюкзак и забрался в ту же кабинку, где сидел друг.       — Ну как? Чувствуешь?       — Что я должен чувствовать? – брюнет нахмурился и сильнее сжал рукой поручень.       — То, что мы наконец-то здесь! – Степан рассмеялся и закачался в такт песне. – Красота! Жалко, что мы сегодня из-за туч не увидели закат, но если верить прогнозу, то мы сможем увидеть рассвет. Как тебе идея?       — Ага, хорошо, только не раскачивай так сильно кабинку. Коммунизм коммунизмом, но металл не вечен, - возмутился Владимир. – Может слезем?       — Не раскачивать вот так? – рыжий парень еще сильнее засмеялся и стал несильно раскачивать кабинку, но увидев напуганные глаза товарища, прекратил. – Да, можешь слезть, чтобы принести нам тушенку и колонку. Это прочная конструкция, а мы с тобой не такие уж и тяжелые.       Что-то бубня себе под нос, брюнет спрыгнул на землю и, достав из рюкзаков все необходимое, нехотя забрался назад. Как бы он не был против этой сомнительной идеи, вдвоем спокойнее и безопаснее.       Музыка звучала громко, отскакивая от заржавевшего металла для того, чтобы не услышать хруст нескольких веток и тихий шепот. Степан что-то постоянно шутил, пытаясь развеселить приятеля, но Володя лишь изредка усмехался и оглядывался по сторонам, торопливо прожевывая тушенку.       Кусок не лез в горло, а желудок сводило от голода болью. Вокруг уже стемнело, и стал накрапывать мелкий дождь, который заставлял периодически вздрагивать от сырости и прохлады, что пробиралась ледяными лапами даже под самую теплую одежду.       Через некоторое время они вместе спрыгнули на землю, чтобы разжечь огонь и немного подремать в спальных мешках. Музыку Степан решил не выключать, лишь немного убавил звук. Он не хотел признаваться в этом даже себе, но ему тоже было страшно. Молодой человек был уверен, что он боится не так сильно, как Вова, но чувство, будто за ними наблюдают, не желало его покидать.       Страх сковывал, заставляя дрожать даже в теплом спальном мешке вблизи огня. Но усталость взяла верх - через некоторое время путешественники крепко спали, не замечая ничего вокруг.

***

      Кусты рядом со своеобразной поляной зашевелились, и кто-то отважился сделать несколько шагов к спящим. Темнота не позволяла разглядеть вышедшего, но одно было ясно сразу - у него не было добрых намерений.       Вышедший несколько раз пробежал мимо незваных гостей Припяти, попутно не забывая прихватить то одну вещь, то другую из их рюкзаков. Его силуэт было невозможно заметить, кроме одного момента, когда свет от костра освещал его. Именно тогда тень вышедшего всепоглощающей стеной падала на колесо обозрения.       В последнюю перебежку обитатель могильника не рассчитал силы и уронил консервные банки прямо на камни, чем заставил Владимира резко подскочить.       — Что? Что это было? Степа! – молодой человек быстро огляделся и принялся будить друга.       — Ты сходишь с ума, чувак. Спи!       — Рюкзаки разворовали! Да проснись же ты! – Володя со всей силы ударил друга по плечу. И только после того, как тот окончательно проснулся, они заметили того, кто бегал вокруг них.       В тени колеса обозрения, куда лишь слегка доходил свет от затухающего костра, можно было увидеть силуэт человека. Его рост был определенно ниже среднего, а в руках он сжимал что-то похожее на палку.       — Здрасте. Мы зла никому не желаем. Мы просто любопытные путешественники, которые захотели увидеть зону отчуждения. Если мы вам мешаем – можем отсюда уйти, – с легкой улыбкой, которая выдавала все внутреннее напряжение, сказал Степан, выставив руки вперед в защитном жесте. Он впервые был по-настоящему испуган.       Человек обошел колесо обозрения, параллельно постукивая палкой по металлической конструкции, и скрылся в деревьях. Напоследок он что-то выкрикнул. Это больше напоминало какой-то клич, чем конкретное слово.       — Он ушел – выдохни, - Степан с нервным смешком лег на мешок. – Колись, испугался?       — А ты будто не испугался, - Владимир тяжело сглотнул, все еще не сводя взгляда с тех деревьев, куда скрылся неизвестный.       Степан ничего не ответил и прикрыл глаза. Сердце билось с сумасшедшей скоростью, того гляди выпрыгнет из груди. Стук отдавался по всему телу быстрыми импульсами, будто одновременно в организме молодого человека работало не одно сердце, а десять. Он старался делать глубокие вдохи и выдохи, но холод внутри и снаружи сковывал, заставлял дрожать и мешал выровнять дыхание. Постепенно испуг уступил место дикой усталости, и Степан забылся беспокойным сном, не отдавая должному вниманию, что Владимир так и продолжил озираться по сторонам, опасаясь малейшего шороха.       Степа не помнил, снилось ли ему что-то за этот короткий промежуток времени, но проснулся он от громкого крика. Вскочив уже второй раз за ночь, он пытался разглядеть хоть что-то. А когда взор его упал на лежащее тело Володи, который уже вместо крика выдавливал из себя хрипы, остатки сна и пелены сняло как рукой.       — Володь, ты чего? - он с нервной усмешкой неуверенно подошел ближе. Мимо него проскочил тот самый человек, которого они видели ранее. Черт возьми, это был карлик. И вблизи он казался до ужаса ловким и опасным. - Володь, ты это…       Голос застрял где-то в горле. Губы продолжили шевелиться, но ни одно слово больше не было произнесено. Степан наконец сфокусировал взгляд на друге. В слабом свете затухающего костра он заметил небольшой обрубок палки, торчащий из тела Владимира.       Первая мысль зачастую самая верная. Но за несколько секунд, за которые Степан, как в замедленной съемке, подходил к другу, он придумал несколько вариантов. Степан хотел верить, что Володя шутит. Он вообще любит иногда шутить как идиот. Парень хотел, чтобы это оказалась очередная шутка, за которую Вовка получит хороший подзатыльник, но все указывало на тот самый страшный исход, о котором молодой человек подумал в первую очередь.       Глаза Владимира двумя остекленевшими камнями смотрели в серое небо и ловили редкие капли дождя, а из уголка рта тонкой струйкой замерла кровавая дорожка.       Степа испугано сделал шаг назад. Ему хотелось, чтобы все оказалось обычным ночным кошмаром:       — Нет, - он несколько раз отрицательно мотнул головой, отступая все дальше, пока не споткнулся о свой же мешок и не упал на него. - Нет, это все...       Убийство друга при странных обстоятельствах в не менее странном месте создало вокруг Степана вакуум. Он ничего не слышал и никого не видел. Поэтому сильный удар по голове в какой-то момент показался ему спасением.       Позади него стоял крупный мужчина. Неровны череп, обтянутый кожей, и множество шрамов пугали сильнее, чем факт нападения. Степан не успел увидеть его, зато мужчина маленькими черными глазками долго и пристально следил за молодым человеком, выжидая подходящий момент для удара. Степа нужен был живым, поэтому любое, даже малейшее сопротивление, помешало бы этому плану.

***

      Степан чувствовал боль во всем теле. Затекшие мышцы рук и ног ныли, но пошевелить ими не получалось. От одного наиболее резкого движения, при попытке пошевелить рукой, молодой человек ударился головой обо что-то металлическое и холодное. Перед глазами полетели звездочки, не давая открывшемуся взору сфокусироваться на окружающем мире.       Первое, что заметил Степа, - свет. Он смутно помнил мрачную ночь. Все это казалось бредом, который спровоцировали усталость и сама местность. Казалось, что от мыслительного процесса голова начинает болеть еще сильнее.       Степан резко открыл глаза, желая поделиться с Владимиром ночным бредом. Действительно, многие, кто уже был в Припяти, правы, тут происходит всякая чертовщина. Он уже приготовился позвать друга, но, оглядевшись по сторонам, не сразу сообразил, где именно он находится. Руки и ноги оказались связаны потрепанной веревкой, а тело плотно прижимали к сидению кабинки колеса обозрения какие-то грязные и дурно пахнущие тряпки.       Пронизывающий облака свет доставлял боль глазам, которые привыкли к темноте. Степану казалось, что голова вот-вот расколется на сотни кусочков. Ему хотелось хоть немного пошевелиться, но тело отказывалось слушаться.       Совсем рядом, практически над ухом, раздался хриплый голос, а на плечо легла рука. Он чувствовал ее липкость и уродливость, из-за врезавшись в кожу сквозь одежду когтей:       — Ты… хотеть… свет… видь! - карлик, держа в другой руке топорик, встал перед ним лицом.       Степан, увидев его, отшатнулся, снова ударяясь затылком о металл. Он всегда был терпим ко всем видам человеческого уродства. Но это существо ни капли не напоминало ему человека.       Крупные шрамы исполосовали лицо карлика. Там, где не было лысины, волосы отрасли так сильно, чтобы скрыть часть этих шрамов, придавая еще более мерзкий вид. А оскал, который никогда, как казалось, не исчезал с лица, делал его больше схожим с животным, чем с человеком.       И Степа не мог не обратить внимание ни на эти факты, ни на излишни выпученные и сумасшедшие глаза, в которых уже не теплилась жизнь. Они выглядели как глаза бездушной куклы. Стекла, вместо глазных яблок.       Но больше всего заставило сердце Степана съежиться окровавленная рука карлика и топор, испачканный целиком в бордовом месиве.       Молодой человек тяжело сглотнул и предпринял еще одну попытку осмотреться, чтобы найти Владимира. Степан хотел спросить про своего друга, взывая к последнему людскому, что, возможно, осталось у этого карлика. Он открывал и закрывал рот, а вместо слов раздавались лишь тяжелое и сдавленное дыхание да хрипы.       — Ищет…, - карлик хмыкнул, и мотнул головой, открывая взору Степана еще больше лысины на своей голове.       Парень не успел хоть как-то отреагировать, как кабинка качнулась, и позади него послышалось несколько тяжелых шагов. Перед ним показался тот громила, который вырубил его, но Степан об этом не знал. Ему уже было без разницы, что с ним сейчас сделают и кто эти люди, если их можно так назвать. Все, что привлекало его внимание, - рука. Рука, которую держал это здоровяк. Обрубленная по локоть рука, на которой до сих была дурацкая клетчатая розовая рубашка Владимира.       Степан чувствовал, что его сейчас стошнит или он снова потеряет сознание. И прежде, чем молодой человек вновь провалился в темную бездну, он услышал тихий смешок этого здоровяка и увидел, как тот с воистину звериным оскалом откусывает кусок человеческой плоти с обрубка.       Степан больше ничего не чувствовал.       Утреннее солнце продолжало наполнять светом кабинки чернобыльского чертового колеса.