Адажио

«Это так странно — ждать собственной смерти». Ирука всегда думал, что погибнет от сломанного позвоночника, удара лезвием в печень или сердце, от перерезанного горла. Возможно, смерть сделала бы его героем. Может быть, на поле боя его искромсали бы до такой степени, что его даже не смогли бы опознать. Но факт таков: он знал, что умрет. Смерть не была чем-то чуждым ни во время войны, ни даже после нее. Но Ирука все равно оказался не готов. — Я работаю над этим, сенсей, — говорит Цунаде, глядя на него с огнем в глазах, решимостью лидера, медика. Ирука просто кивает, сидя на жестком стуле в её кабинете, а затем опускает взгляд. Он испытывает дурные предчувствия так же сильно, как и надежду. Надежду, потому что Цунаде поклялась работать над поиском решения круглосуточно. Ирука чувствует надежду, потому что, даже если лекарства для него не найдут, он поможет врачам Конохи справиться с этой болезнью позже. Это его долг перед деревней. Его кровь будет использована для борьбы с ядом, который притупляется после применения базовых антидотов, но не исчезает полностью, а скрещивается с клетками крови хозяина, заставляя центральные ядра мутировать, и медленно-медленно, так, что обнаружить его на ранних стадиях практически невозможно, разрывает все изнутри. У Ируки его тоже нашли не сразу. Облако всегда была хитрой деревней, способной убить огромное количество людей минимальным количеством оружия. Вот и для Умино понадобился всего лишь один сенбон. В любом случае, Ирука из тех, кто не теряет надежды. Все, что ему нужно делать, это смотреть на юных учеников в его классе и стараться выглядеть уверенным. Но под всем этим скрывается уродливая бурлящая токсичность дурных предчувствий, которая подпитывает его страх и лишает его мужества держать голову высоко, спокойно смотреть в лицо происходящему. Есть только одно лицо, которое не дает Ируке спать по ночам, заставляет его думать о том, как он будет все ему рассказывать, и, что еще хуже, как он будет терпеть, наблюдая, как Хатаке Какаши распадается на части, так же медленно, как распадается его тело. Все началось с тяжелого гриппа — насморка, ломоты в суставах, сухого кашля, мигреней. Затем мигрени стали настолько частыми, что Ируку буквально приходилось напичкивать обезболивающими, просто чтобы он смог пережить день. Это было около двух месяцев назад, примерно тогда, когда Какаши должен был отправиться на длительную миссию-делегацию в качестве главы военного совета, чтобы укрепить альянсы и организовать их совместные силы. Бедняга не хотел так надолго оставлять своего больного возлюбленного. Сейчас у Ируки практически нет аппетита. Ему приходится заставлять себя есть и стараться сдерживаться. Он сильно похудел, его мышцы одрябли, а шесть кубиков пресса стали менее рельефны. Он стал дольше спать, и из-за этого Цунаде пришлось изменить ему расписание в академии, так что вместо восьми утра Ирука теперь приходит в десять. Она говорит, что ему нужно быть начеку, стараться поддерживать хорошее кровообращение и остроту ума. Ирука правда пытается и полон решимости сделать все самостоятельно. Хотя это смешно, потому что в течение последних двух недель каждый день после обеда Ируке приходится являться в больницу только для того, чтобы врачи могли подключить его к капельнице и закачать необходимые питательные вещества в его организм. Ирука уверен, что если бы не этот крошечный пакетик с концентрированной желтой жидкостью, он даже не смог бы встать с постели. И все же Ирука ходит за продуктами, готовит, убирает. Он читает больше книг, чем когда-либо, пробегает больше километров, тренируется дополнительные полчаса и даже нашел новые хобби — вязание, садоводство, столярное дело. Он сделал новые полки в доме, который они делят с Какаши, сделал красивую подставку для растений. Его сад сейчас выглядит просто потрясающе — даже Тензо был впечатлен. — Все будет хорошо, — повторяет он себе как мантру каждую ночь перед сном. И каждое утро Ирука просыпается с более сильным желанием оставаться сильным, скрывать деградирующее «я» от своих детей, от Наруто. Однажды, когда Ирука ухаживает за баклажанами в саду, позади него появляется АНБУ. Тень в маске даже ничего не говорит, просто опускается на колени перед Ирукой и хватает его за плечи, сжимая. Улыбка Ируки почти раскалывает небо. Двадцать четыре часа спустя Ирука лежит в отделении интенсивной терапии, сильно кашляя и не в силах дышать. Он лежит, свернувшись калачиком, на боку и весь в поту, и через три минуты после начала всего этого испытания он хватается за бок и кричит. Он не слышит приказы, которые выкрикивает Цунаде, не видит ее, когда она опрокидывает его на спину и открывает ему рот, засовывая дыхательную трубку ему в горло. Он не осознает, что потерял сознание, пока не просыпается в палате, чувствуя себя просто отвратительно дерьмово. — Ирука, — Цунаде стоит рядом с ним, убирая волосы с его лица и осторожно помогая ему сесть, когда мужчина начинает ерзать. — Хокаге-сама, — Ирука не узнает собственный голос и изо всех сил пытается рассеять пелену перед глазами. — Я не очень хорошо вижу. Цунаде кивает. — Твое зрение ухудшилось. Ирука также понимает, что ему приходится напрячься, чтобы услышать ее. Его нос снова забит. Затем он слушает, как Цунаде объясняет, что его тело не может принять лекарство. Оно не работает, потому что его иммунитет уже не справляется. Он буквально разорван в клочья, и это делает его восприимчивым даже к самой распространенной бактерии. Она объясняет, что его чувства могут либо полностью отключиться, либо просто сильно ослабнуть. Она также объясняет, что из-за того, как реагирует его тело, его двигательная функция может ухудшиться, но парализованным он не станет. Она предупреждает, что следующими могут отказать его органы, один за другим. Его сердце и без того слабое; он больше не может тренироваться так усердно, бегать так быстро и далеко. Это все, что они могут сказать на данный момент. Но в любое время могут возникнуть сюрпризы. В конце концов Ирука отправляется домой с большим количеством лекарств и еще большей головной болью. Той ночью он ложится на половине кровати Какаши и чувствует себя как никогда плохо. Как обычно, он ужасно спит из-за постоянного кашля. Он вновь пачкает подушку красными разводами и говорит себе, что завтра купит на рынке побольше простыней. Однажды утром, готовя завтрак, Ирука чувствует, как гудят защитные печати. Он должен был быть счастлив, что его возлюбленный наконец-то дома, почти пять месяцев спустя. Но почему-то он не рад. Однако он все равно улыбается, когда поворачивается и видит, что Какаши стоит у кухонной двери, стягивая протектор со лба и снимая бронежилет. Улыбка Ируки увядает, когда он видит, как глаза Какаши сужаются, когда он оглядывает его с головы до ног, замечает худощавую фигуру, бледный цвет лица, круги под карими глазами и морщинку на носу, когда Ирука влажно шмыгает. — Все еще болеешь? — обеспокоенно спрашивает Какаши, подходя к Ируке и беря его лицо в ладони. Ирука наблюдает со стеснением в груди и предательскими нотками горечи и страха, появляющимися в уголках его глаз. — Ну, да… Ирука закрывает глаза, когда Какаши наклоняется вперед и целует его в лоб, зарываясь носом в волосы, прежде чем тихо прошептать: — Тадайма. Ирука отвечает тем же и прочищает горло, чтобы отогнать кашель, когда чувствует, как руки Какаши ложатся ему на бедра, блуждая перед этим по боку и лопаткам. Обычно этот жест — просто способ Какаши заземлиться, запомнить и почувствовать линии тела Ируки под своими ладонями. Однако на этот раз Ирука знает, что Какаши таким образом пытается понять, сколько повреждений скрывается под складками любимой красной юкаты Ируки, которая теперь немного свободнее сидит на его теле. Ирука просто хихикает и отводит от себя руки Какаши, обхватывая ладонями его лицо и целуя в подбородок. Его болезнь не заразна. Ирука запечатлевает еще один поцелуй в уголке губ Какаши и тихо радуется, что может еще это сделать. Ему приходится немного моргнуть и прищуриться, чтобы увидеть лицо Какаши, для большей ясности. — Иди умойся и понежься в ванной. Я думаю, они смогут простить тебя, если ты останешься дома и немного искупаешься, не так ли, тайчо? — А кто их вообще спрашивает? — фыркает Какаши, опуская плечи. — Поторопись. Я пока закончу завтрак. Какаши срывает еще один поцелуй с его шеи и обнимает его, поднимая Ируку на руки. Это заставляет Умино смеяться. — А ты разве не опоздаешь в школу? — от этого вопроса смуглая улыбка неестественно кривится. — Мне поменяли график. Теперь я прихожу не раньше десяти. — Хммм, мне так даже больше нравится. Улыбка Ируки становится немного искренней, когда он слышит мелодичный тон в словах Какаши. Ему приходится оттолкнуть от себя мужчину и прогнать его в направлении лестницы. Ирука как раз нарезал баклажаны, когда чуть не задохнулся от кашля. Он встал у кухонной раковины, открыл кран и начал сплевывать кровь в канализацию. Его живот начинает раскалываться от боли синхронно с грудной клеткой. Ему приходится прислониться к стойке, костяшки пальцев белеют, когда он все кашляет и кашляет, и чувствует, как перед глазами у него плывут черные пятна. Он ругается, злится, ударяет кулаком по краю мраморной столешницы и снова сплевывает; липкие красные струйки стекают в канализацию. Кажется, прошла целая вечность, когда Ирука выпрямляется и тянется вперед, чтобы прополоскать рот и вернуться к готовке. Мисо-суп испорчен, переварен, с горечью отмечает Ирука и замирает, когда видит Какаши, застывшего у двери и уставившегося на красное месиво вокруг рта Ируки. Ирука никогда раньше не видел, чтобы Какаши так выглядел. Широко раскрытые глаза, сведенные вместе брови, и взгляд такой, словно он умирает. Кажется, будто Какаши слегка дрожит, но Ирука думает, что это просто из-за размытого зрения. Он смеется, отворачиваясь и прополаскивая рот. Смех переходит в истерику, и впервые за несколько месяцев с тех пор, как ему сказали, что он, скорее всего, умрет, Ирука плачет. — Мне жаль, Какаши. Мне очень, очень жаль! — он выкрикивает это, задыхаясь в крепких объятиях Какаши, он молит о прощении, клянется быть сильным и остаться с Какаши, потому что он обещал никогда не покидать его, всегда быть рядом. Ирука повторяет извинения снова, и снова, и снова. Уже почти наступает закат, когда Ирука просыпается в постели, прижавшись к груди Какаши. Он обнаруживает, что глаза Какаши покраснели и подернулись влагой, что выглядит очень неестественно. В ту ночь Ирука рассказывает Какаши все. Что произошло, что происходит сейчас и что может произойти позже. Какаши просто кивает и слегка улыбается. Этого достаточно, чтобы Ирука снова сломался. В течение месяца Ирука покидает академию. Он предвидел это и рад, что потратил последние несколько месяцев на подготовку своего преемника. К тому времени, когда он покидает школу, он уверен, что она остается в хороших руках. Месяц спустя все его лекарства оказываются в мусорном ведре. Они бесполезны. Ирука просто старается есть и пить здоровую пищу — и ему везет, что он до сих пор может это делать. Он даже пьет, поет и танцует, когда его друзья устраивают ему вечеринку по случаю дня рождения. Он счастлив, что все еще чувствует похмелье на следующее утро, просыпаясь на пляже и видя Какаши рядом с собой. Они занимаются любовью часами, почти весь день. Они строят замки из песка и лениво плавают в воде, держась за руки. Ирука не думает о том, что это его последний день рождения. Он счастлив. Какаши с ним каждый день. Он расчесывает волосы Ируки, гуляет по городу, держа его за руку, они вместе смотрят фильмы, ходят на спектакли. Они даже путешествуют по округе, и однажды ранним летом Какаши берет Ируку с собой на вершину самой высокой равнины в Огне. Они занимаются там любовью и проводят ночь, любуясь звездами, смеясь у костра и играя друг с другом в шарады. Какаши делает все это для него — один раз он даже удивляет Ируку тем, что приносит домой канарейку, держа маленькое порхающее существо в руках, которые смертельно опасны в бою, но так нежны и заботливы дома. Ирука до безумия любит эти руки. Тогда он рассмеялся от всего сердца. — Мой глупый, такой глупый мужчина, — в сердцах говорит Ирука, беря птенчика и утыкаясь в него носом. Ближе к началу осени, Ирука внезапно чувствует облегчение, когда Цунаде зовет его к себе и сообщает, что одна из команд шиноби вернулась домой, отравленная тем же ядом, что и он почти год назад. — Лекарство работает, Ирука. Благодаря тебе с ними все будет хорошо. Ирука чувствует, что что-то в нем меняется. Это похоже на долгожданный вздох после длительного погружения. Он широко, счастливо и по-настоящему улыбается хокаге, и она отводит взгляд. Он притворяется, что не видит слез, которые она пытается скрыть. Цунаде говорит ему, что к концу года она уйдет с поста хокаге, а Наруто — маленький Наруто, его маленький сын, его младший братишка, который не отлипает от него в последнее время, и даже один раз пытается научиться готовить рамен с нуля у Ируки на кухне — станет её преемником. В ту ночь он возвращается домой, прокручивая в голове слова Цунаде, заставляющие его сердце учащенно биться от радости и гордости: Ты хорошо служил своей деревне, шиноби. Однажды днем Ирука сидит, прижавшись к груди Какаши, под платаном в саду за домом, который они делили много лет с тех пор, как закончилась война. Костлявые пальцы Ируки держат более толстые пальцы Какаши, кончиками, которые раньше казались немного онемевшими, обводя шрамы на бледных ладонях и запястьях. Они любуются закатом, на столе стоят кружки из-под чая и нетронутые любимые моти Ируки. — Какаши… — тихо говорит Ирука, глядя на оранжевый горизонт. — Как думаешь, с Наруто все будет в порядке? — Да, — шепчет Какаши ему в висок. — Он со всем справится, сенсей. Ирука закрывает глаза. Горизонт внезапно становится слишком ярким и сильно слепит. — Надеюсь. Я слышал, они уже начали искать резчиков для работы в горах. — Тензо, по-видимому, будет им помогать с некоторыми отделочными работами, — фыркает Какаши, но смешок этот надтреснутый и надломленный. Ирука просто улыбается. — Я надеюсь, Наруто не попросит высечь на скале какую-нибудь дурацкую рожу. В конце концов, у него есть талант быть, хм… не таким, как все. — Сенсей… Ирука знает, что Какаши слышит решительность в его голосе, чувствует усталость, которая просачивается из его и без того очень хрупкого тела. Честно говоря, Ирука рад, что он лежит вот так, прижавшись к Какаши, в его объятиях, а не на больничной койке, подключенный к сотням проводам. Ирука рад, что отказался от бесполезного лечения. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни, Какаши, — говорит Ирука после долгого молчания. Он не знает, взошли ли на небо звезды. Ирука хочет посмотреть, но обнаруживает, что больше не может открыть глаза. Вместо этого он улыбается. — Тссс, Ирука… — умоляет Какаши. — Я так счастлив, что любил тебя, — продолжает он и слышит дыхание и учащенное биение сердца Какаши. — Не бойся. Мне вот не страшно. Я… благодарен. — Ирука… Ирука надеется, что с Какаши все будет в порядке. Он всегда умел надеяться, даже если шансов не было. Ирука втягивает воздух и чувствует, как у него кружится голова. Он всегда думал, что Какаши умрет раньше него, а не наоборот. Ирука слегка прижимается к шее любимого и вдыхает весь этот запах поля и мускуса, преданности, силы, страха и дома. Это последний вздох Ируки. — Большое тебе спасибо, Какаши… Эти слова — его последний выдох.