Три встречи

Зейн возвращается с командировки глубокой ночью. Перелет был долгим и утомительным. Зашел тихо, не включая нигде свет, едва держась на ногах от усталости, и тяжелыми шагами побрел на второй этаж. В тяжелую, напряженную от беспрерывной работы голову не лезли никакие мысли; была лишь звенящая пустота. Но в этот раз почему-то уродливой червоточиной на сердце разрасталось осознание того, что он вернулся в холодный, пустой дом. Упустил он контроль над этой случайной мыслью в момент, когда в памяти всплыл девичий голос, который сказал ему: «Я буду вас ждать». Её бархатный голос разлетелся эхом по огромному дому, в котором не было души, а после тяжестью лег на сердце, когда пришло понимание, что действительно, Зейн, ты снова вернулся туда, где тебя никто не ждёт. Отмахнувшись от назойливых мыслей, Зейн заглянул в кабинет, чтобы заранее собрать в одну папку необходимые документы к завтрашнему собранию. Закончив дело, он тяжело откинулся на спинку рабочего кресла и прикрыл глаза. Усталость настолько ощутима, что он не может найти силы дойти до кровати. Возможно, будь кресло удобнее для сна, он остался бы здесь, но желание уснуть как можно быстрее все же берет верх. Он, поднявшись, направляется к двери, но его внимание привлекает посторонняя для кабинета вещь, которую заметил только сейчас. Мужчина, слегка нахмурившись, подходит к ней — нечто среднего размера, прямоугольной формы и в бумажной обертке стоит на маленькой полке. Зейн все больше хмурится, но раскрывает обертку — перед ним невероятной красоты картина. Небольшая записка, оторвавшись от обертки, падает на пол. Он поднимает ее и видит написанный красивым аккуратным почерком текст: «Вы говорили, что ночью Луна — единственный свидетель обнаженной души. Только в той картине, которую мы видели, практически нет света. Я бы хотела, чтобы в жизни у каждого из нас всегда был тот свет, на который можно выйти из любой кромешной тьмы. Вот, о чем я думала, когда рисовала эту лунную ночь». Зейн еще долго вчитывается в текст, написанный каллиграфически выведенной арабской вязью, а после переводит взгляд на картину. Та же лунная ночь, что и на том самом пейзаже Айвазовского, только здесь действительно очень много света. Кроме Луны, на небесном покрывале горят сотни ярких звезд, а на побережье зажжены фонари. Он отчетливо видит очертания большого, красивого города за берегом, высокие могучие деревья, редких людей, которые любуются морским видом. Море же в глазах Ясмин не пугающее своей темной глубиной, напротив — его чарующая бездна привлекает, а лунный блеск на поверхности словно прокладывает путь. Луна, владеющая ночью, яркая, как никогда — окутывает своим таинственным светом все вокруг. Странные чувства одолевают Зейном. Он испытывает легкое оцепенение, все еще не верит, что в его доме появилось пусть лёгкое, но все же чье-то присутствие. Прямо сейчас перед ним частичка души Ясмин — девушки, которая пролила свет на его темную ночь. Зейн не может оторвать глаз от предстающей перед ним картиной; Луна, словно заметив это, ласково освещает подарок Ясмин, помогает лучше видеть каждую мелочь, прорисованную на пейзаже. Только она останется свидетелем этой мягкой, но бесконечно грустной улыбки, которая появилась на лице мужчины, когда он потерялся в своих мыслях. Зейн медленно выходит на балкон, поднимая голову к смотрительнице ночного порядка. Чувства, которые он ранее никогда не испытывал, не находят своего объяснения, а потому стягивают грудную клетку от невозможности быть озвученными, услышанными, понятыми. Зейн, давно не получавший к себе искренности, сейчас обезоружен, чувствует себя настолько от всей души признательным за этот жест от картины, нарисованной одной юной девушкой. Этим подарком она желает ему несмотря ни на что видеть свет, на который он может выйти из своего мрака. Откуда в этой совсем недавно повзрослевшей девушке столько понимания? Было так много людей на этом свете, желающих коснуться его сердца. Сколько красивых слов было сказано под покровом ночи, в которых давались обещания всегда любить, беречь, ценить. Обещали его понять, почувствовать, пусть только путь покажет, пусть чуть проще будет… Его слышали, но не слушали, видели, не замечая, были рядом, так просто исчезая. Стало его сердце для одних как трофей, что нужно непременно завоевать, для других — инструмент власти и влияния над ним самим. А сейчас сердце своему хозяину понять дает — смотри, мое биение мерно и спокойно, так будь же спокоен и ты. Одна девушка своими нежными руками смогла, не касаясь, дотронуться до самой моей глубины. Странные, до чего же странные чувства. Ему приятно и в то же время волнительно, что такой девичий поступок как-то слишком отчетливо отозвался благодарностью и трепетом в области сердца. Картину унес к себе в спальню. Поставил напротив кровати — едва раскрыв глаза, будет видеть этот красивый пейзаж. Будет помнить про свет. Заснул с улыбкой на лице. Едва заметной, осторожной, но такой искренней, идущей от самого сердца. Этой ночью Зейн спит спокойно. — — Ясмин! — зовёт в гостиную Зулейка. Девушка, которая была неподалеку, с улыбкой подходит к женщине. Зулейка, предусмотрительно оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не слышит, молча протягивает трубку телефона, которую до этого осторожно прикрывала рукой. Ясмин понимает все без слов. Ощутив, как сердце отчего-то пропустило удар, а в груди появилось непонятное волнение, она, нервно сглотнув, берет телефон в руки и говорит: — Алло. — Доброе утро, Ясмин, — говорит спокойный низкий голос. — Доброе утро, Зейн, — отчего-то смущается. — Сегодня хороший день. Как насчет того, чтобы встретиться за чашкой кофе? Ясмин моментально обрадовалась, но тут же вспомнила — это будет засчитано за встречу. — “Неравное соотношение ценности” встречи и нашего уговора. Я не буду тратить ее на ваш кофе. Ясмин сильно удивляется, услышав задорный смех по ту сторону телефона. Чувствуется, у мужчины хорошее настроение. От этой мысли улыбается сама. — Не волнуйтесь. Сегодня я в любом случае в вашем распоряжении. Девушка аж раскрывает рот от того, насколько странно было слышать это от Зейна. Нервно сжимает трубку телефона слегка вспотевшими ладонями, бегает взглядом по всей гостиной, не зная, как реагировать. — Я… согласна. Хорошо. Выйду с Зулейкой из дома, после приду к вам. Только я не знаю, сколько времени это займет, — отец у себя. — Я понимаю. Приходите туда, где вы назначали встречу в первый раз. Девушка приходит к Зейну через сорок минут. По ситуации она понимала, что мужчина скорее всего ждет уже достаточно, но он был расслаблен и невозмутим. Увидев ее, приветливо кивает, фирменно ухмыльнувшись, и жестом показывает следовать за ним. Минут десять — и они оказываются в небольшой уютной кофейне в спальном районе города. Хозяин заведения — давний знакомый Зейна, который, по его словам, лучше всех готовит кофе. — Не верьте ему. Знакомый вопросительно смотрит на девушку. Ясмин, прижав ребро ладони к уголку губ, заговорщически прошептала, но так, чтобы слышали все: — Лучший кофе готовят у меня дома. Мужчина, принявшись готовить, смеется, а Зейн, поджав губы, качает головой. Ясмин на это молчит, хитро улыбаясь, ведь озорной блеск в глазах выдал его с головой, и проходит за столик возле окна. Зейн присаживается следом. — Хочу поблагодарить вас за ваш подарок. Это было неожиданно и очень приятно. Особенно тот смысл, который вы вложили в него, — благодарно кивает головой. — Я рада, что вам понравилось, — смущаясь, говорит Ясмин. — Сегодня я свободен. Пойдем, куда скажете. Им приносят кофе, приятный аромат которого заставляет вдохнуть его полной грудью, и на время беседа прерывается. — Ну, Ясмин, решили, что хотите делать? — делая последний глоток, спрашивает Зейн. Девушка не отвечает. Он видит, что она прислушивается к чему-то, и переводит взгляд на сидящую за соседним столом парочку. Прислушивается сам. — Да сегодня последний день, Мохаммед! — Нет, Азизе, я не хочу туда идти. — Фестиваль фонариков лишь раз в году, и сегодня — последний день! Ну пожалуйста. Я так мечтала об этом! Зейн возвращает свое внимание Ясмин. Видит, как она, задумавшись о чем-то, что ему неведомо, слегка хмурит тонкие брови, а взгляд зеленых глаз донельзя глубок. Яркое полуденное солнце гладит её по волнистым волосам, вплетая в них свое тепло. Мужчина замечает, как она словно борется с собой, не зная, как правильно поступить, помочь решает. — Ясмин, вы явно уже знаете, что хотите делать, — игриво вскидывает бровь. Для сидящей позади нее девушки это было мечтой. Как и для нее. Только есть такие мечты, о которых даже думать не пытаешься, с мыслями о них не засыпаешь. Ясмин как-то читала о подобном фестивалей в одной из своей книг несколько лет назад. Встрепетнулась тогда вся, мечтательно книгу к груди прижимая, а в глазах слезы стояли от мысли, что когда-то и она может такое увидеть. Однако зная, чья она дочь, вспомнив, какую жизнь проживала, смиренно мечту свою за семью печатями закрыла. Не вспомнила бы, наверное, даже, если бы не эта девушка. До того невозможным все это казалось. Ясмин взгляд на Зейна переводит, и все, что на душе у нее сейчас, мужчина видит, без слов понимает. — Я хочу туда, — шепчет, как будто самое сокровенное выдает. Зейн сразу понимает, куда. Тяжело вдруг ему стало — смотря в ее глаза, отказывать; впервые не знал, как подступаться. — Ясмин… — аккуратно начинает он. — Фестиваль начинается на закате и заканчивается поздно ночью. Мы с вами туда никак не попадем, вы же понимаете? Говорит ей это, в глаза внимательно смотрит, все переживает, что Ясмин расстроится сильно. Но девушка, которая сначала голову опустила, будто закрываясь ото всех, его из колеи напрочь выбивает. Вскидывает голову, и Зейн сталкивается с мятежным пламенем в ее глазах, рискует там же оказаться за свою ошибку. Девушка довольно приподнимает брови, нагло ухмыляясь, говорит: — Мы с вами спокойно туда доедем. И мужчина чувствует — все так, как она сказала, будет. Поражается ее дерзости, намеренно взгляда не уводит, и между ними искры летят. — Ясмин, — вкрадчиво начинает он. — Как вы выйдете из дома без ведома отца? — А зачем ему об этом знать? — чуть ли не скалится она, хищно улыбаясь. — Не понял. И ведь действительно не понял. Смотрит, как будто она говорит с ним на совершенно не понятном ему языке. — Отец не будет знать об этом. Поразительная прямолинейность. — Какая фривольность, — чуть ли не восклицает. — И какие еще глупости взбрели в эту безрассудную голову? — придвигается ближе, чуть наклонив голову, показывая, мол, я внимательно слушаю. — Вы будете ждать меня в машине за домом. А я, как отец ляжет спать, сбегу через окно. Зейн долго молчит. Вечность, кажется. Он всматривается в ее лицо, все пытается найти хотя бы малейший признак того, что она шутит. Мужчина отчаянно желает убедиться, что она просто издевается над ним. Однако Ясмин серьезна, как, кажется, никогда, без капли стеснения заглядывает в его глаза. Ловит себя на мысли, что на солнце они блестят, словно драгоценные камни. На Зейна словно вылили ушат воды. — Вы с ума сошли! — срывается. Ясмин смотрит на него, обиженно хмуря брови, так, будто он обесценил ее гениальный план. — Да что такое? — злится. — Я же не в первый раз так делаю. — О милостивый, так еще и, видимо, гордитесь? — Нам будет проще это осуществить, говорю! — сама ближе придвигается, чтобы прямо в глаза смотреть. — Нет. — Да. Зейн, услышав такой твердый противовес его словам, даже не сразу реагирует. Ясмин, говоря это, наклонилась еще ближе, он чувствует ее дыхание на своих губах. — Мы сегодня едем на фестиваль небесных фонариков. — Мы, — акцент на этом слове, — никуда не едем. — Да что с вами? — вспыхивает она. — Можно подумать, вы никогда сами не поступали подобным образом. — Поступал, но сейчас я взрослый мужчина, а не малолетка с придурью! — Уговор есть уговор, господин Зейн, — тянет в привычной ему манере. — Мы такие условия не обговаривали, — нагло ухмыляется, он от ее властного тона в шоке. — Вы согласились на встречи, отметив лишь, что будет их ровно три. А на этом все, — вкрадчиво говорит, насмешливо вскинув брови. — Дальше решаю я. Зейн изумленно смотрит на девушку, даже рот слегка раскрывает. Молчит долго, медленно растягивая губы в зловещей ухмылке, а потом громко хохочет, никого не стесняясь. Хозяин заведения, услышав это, сильно удивляется. Мужчина переводит взгляд на Ясмин, и глаза его горят недобрым огнем. Однако на дне его янтарных глаз девушка видит — подобный поворот событий ему определенно понравился. Как фривольно, как дерзко, как… необычно. — Во сколько, говорят, фестиваль начинается? — Ровно в десять. — Хорошо. — Зейн нервно стучит пальцами по рулю, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Все время, что мужчина тут, он беспрестанно сокрушается на самого себя. Как вообще можно было это допустить? Ладно девчонка — дикое безрассудное создание, не думающее о последствиях. Но Зейн-то куда смотрел? Как можно было согласиться на то, где есть столь большой риск быть обнаруженными? В какой ужасной, позорной ситуации он может оказаться перед Кадиром! Мужчина изрядно нервничает, пусть внешне, конечно, безупречно спокоен. Старается совершенно не думать о том, что он сидит и ждёт девушку, которая для этого должна сбежать из дома, чтобы они поехали запускать фонарики в небо, ведь это её давняя мечта. Зейн тяжело вздыхает, приподняв брови, и чуть ли не осыпает себя проклятьями. Ему хватило одного ее дерзкого взгляда, в которых пламя горело, чтобы потерять контроль. Соглашаться на такое было нельзя, нужно было образумить и на путь истинный поставить. А то, что в сердце приятно кольнуло, напротив, искоренить тут же. А теперь уже ночь на улице, он ждет ее, как мальчишка, за домом, и они поедут в пустыню запускать фонарики. Зейн вздрагивает, вынырнув из дум, когда дверь с другой стороны открывается, и в машину садится Ясмин, на лице которой глупая улыбка. — Все отлично. Меня никто не видел. — Субъективная оценка действительности, Ясмин, — недовольно качает головой, но заводит автомобиль. — Главное — результат, — довольно улыбается. — Поехали! Добираются до пустыни, где проходит фестиваль, они примерно через час. Ясмин, выйдя из автомобиля, с радостью потягивается, разминая затекшие мышцы. Однако ее блаженное состояние спешно прерывается нависшим над ней Зейном, который был отчего-то слишком строг и сосредоточен. Ясмин недоуменно смотрит на него, вопросительно хмуря брови, а потом, заглянув за его спину, все понимает. На фестивале слишком много людей. Чтобы дойти до места, откуда будут пускать фонари, придется пройти через огромную громкую толпу. Сам Зейн, кажется, такого расклада событий не предвидел. — Сделаете хоть шаг от меня — мы немедленно вернемся обратно, Ясмин. Вы поняли? Он явно нервничал и был слишком напряжен. В другое время Ясмин бы обязательно подшутила, но его серьезные темные глаза выбивают из нее все ребячество. Девушка неловко кивает несколько раз, и только потом Зейн облегченно выдыхает. — Надеюсь на ваше благоразумие. Возьмите меня под руку. Будьте внимательны. Он подает ей локоть, и Ясмин несмело обхватывает его своими тонкими пальцами. Прикосновение едва ли ощутимо. — Кречпе, — властный голос над ухом. Она, сильно смущаясь, все же сильнее цепляется, и они идут к площадке, откуда будут запускать фонари в небо. Людей очень много, Ясмин чувствует себя безумно некомфортно, порой слишком сильно сжимает его руку в сгибе локтя, но не замечает этого. Сквозь толпу становится все тяжелее проходить, по узкой дорожке едва ли может пройти один человек. Девушка начинает биться плечом о других людей, кто-то особенно сильный может даже толкнуть ее. Идти вдвоем по дороге практически невозможно, поэтому Зейн, изрядно нервничая, в скором времени решает сделать по-другому: вкладывает ее ладонь в свою и заводит ее за себя. Ясмин идет за Зейном. Собой он фактически закрывает ее от толпы, позволяет идти спокойно и ровно. Сердце девушки пропустило удар, стоило почувствовать в своей руке его. Ладонь Зейна широкая, сильная и необычайно теплая. От его прикосновения она покрылась мурашками — таким образом Ясмин касается мужчину впервые. Она моментально покраснела и благодарила высокое небо, что сейчас он не видит ее лица. Так идти было намного легче и быстрее. Зейн быстро вывел ее на открытое пространство, где медленно собирались люди, уже купившие фонарики и зажигалки для огня. — З-зейн, — с волнением и ужасным смущением в голосе говорит она. Мужчина тут же поворачивает к ней голову, смотрит обеспокоено — что-то случилось? Но она неловко глаза опускает, туда, где их руки до сих пор переплетены. Он прослеживает ее взгляд и, словно обжегшись, спешно убирает руку. — Простите. В тот момент действовал интуитивно. — Все нормально. Он отворачивает от нее голову и смотрит в одну сторону, пока Ясмин сцепила руки за спиной, тоже поглядывая куда-то вдаль. Через некоторое время к ним подходит продавец фонариков. Молодой парень протянул им два фонарика, но мужчина от одного отказался, жестом показал, чтобы передал тот, что покупать собрался, Ясмин. Девушка ничего не говорит, пока Зейн расплачивается, растерянным взглядом продавца провожает, а потом несмело вопрос задает: — Почему вы не захотели взять фонарик? — Ни к чему. — Считаете, наверное, глупым ребячеством то, что я делаю, — неловко говорит Ясмин, смущается, чувствует себя некомфортно. — Не стоит беспокоиться. Это было вашей мечтой, я не имею права ее оценивать, — прямо, внимательно в глаза смотрит, взглядом показывает, что его ответ искренен. — Зейн… — несмело начинает. — А у вас разве нет… мечты? — нервно уголки фонарика сжимает, это от взора мужчины не ускользает. Он не сразу отвечает. Взгляд от чего-то потускнел, хотя от количества огоньков здесь очень ярко. — Нет, Ясмин. У меня нет мечтаний. Есть лишь цели — их мне загадывать не нужно. Я просто делаю. Ответ его глухой болью отозвался в сердце. Ясмин не понимает, почему. Но при этом странно усмехается — да уж, этот мужчина всегда на шаг впереди. — Никогда в вас не сомневалась, — давит в себе отчего-то глупую улыбку. Зейн, видя это, усмехается. Ведущий начинает мероприятие. Все присутствующие запустят фонарики по его команде. Зейн, видя столько людей вокруг, совершенно не чувствует себя расслабленным. Хмурит густые брови, скептически осматривая всех рядом, уже хотел было что-то сказать Ясмин, но вовремя осекается. Девушка волнуется, но чувство это приятное. Она, не сдерживая улыбки, искрящимися от радости глазами смотрит на сцену, где ведущий, внимательно его слушает, процессом полностью поглощена. Зейн, наблюдая за ней, пусть и снисходительно, но довольно улыбается уголком губ. Решает не говорить ничего, не отвлекать. Сейчас есть только она и ее мечта, которая совсем скоро сбудется. Ведущий начинает обратный отсчет. Зейн помогает Ясмин, зажигает огонь внутри фонаря. Девушка волнуется, переминается с ноги на ногу, прикрывает глаза, чтобы желание загадать. От чувств, ее захлестнувших, перед этим на Зейна, улыбаясь, посмотрела, и блеск ее бездонных глаз почему-то сердце встрепетнул. Только он в себя пришел, а она уже отвернулась, в свои мысли ушла. На счет “три” все радостными криками и возгласами дружно запускают фонарики в небо. Ночное небо пестрит огненными звездами. Ясмин не сразу выпускает фонарик, долго, с улыбкой, думает о своем, не чувствует, как Зейн с интересом за ней наблюдает. Спустя время все же отпускает его, и он медленно поднимается ввысь. Она смотрит на него завороженно, улыбается восторженно, видя, как фонарик стремительно летит ввысь. Зейн смотрит на нее. Как только ее шарик в небе оказался, поднял к нему голову, криво улыбнувшись, — горечь на языке четко ощущает. Интересное все-таки творение человека — мечта. Как легко можно на нее все свои ожидания переложить и в почти невозможное превратить, полностью снимая с себя ответственность за ее претворение в жизнь. Как просто свою слабость и инфантильность за “далекость” мечты спрятать, выдавать за что-то, что выше человеческих сил. Ясмин запустила этот фонарик, в который мечту свою вложила, в небо, и неужели это самое небо его примет? “Не так работает все в этом жестоком циничном мире, девочка”, — думает. Но все-таки что-то теплится в душе. Там, на самой глубине, куда даже самый опытный аквалангист не сунется, видны проблески надежды. Такой странной, чуждой ему, лишь рядом с этой девушкой появляющейся. Смотрит, как все дальше улетает ее фонарик, помнит, что от одной мысли об этом Ясмин улыбалась, и на такое короткое время броню себе ослабить позволяет. Отдавшись во власть мыслей, не замечает, что Ясмин, давно уж про фонарики позабыв, только на него смотрит. Видит тень печали, что легла на благородное лицо, сочувственно губы поджимает, хочет хоть что-нибудь сделать, чтобы эту печаль от него прогнать. Такой сильный и мужественный, для всего мира так никем и не разгаданный, сейчас стоит без маски, без игры, как обычный человек. Тот, у которого, как и у всех, есть своя горечь, свои шрамы, которые когда-то были глубокими кровоточащими ранами. Глаза, что, кажется, от сильного ветра заблестели, она вновь к небу поднимает. Потеряла уже из виду шарик. “Наверное, он тоже все-таки о чем-то думает”, — слышит голос сердца. В груди, словно птица, запертая в клетке, мечется чувство, объяснение которому она не знает, но которое грозится сломать ей ребра. Молча, не говоря ни слова, она к высокому небу обращается: ”Я не знаю, о чем сейчас думает этот человек, лишь ты ведаешь. Прошу, залечи там, где болит, но он никогда не покажет. Пусть то для него сокровенное, о чем лишь ты знаешь, сбудется. Пусть этот человек не знает горя…” Одинокая слеза катится по щеке, но Ясмин быстро ее смахивает. Мечта ее уже совсем не важной кажется. О другом совершенно думает. — Домой возвращаются в полной тишине. Никому из них не хотелось ни говорить, ни что-либо спрашивать — каждый в своих думах. Зейн сосредоточенно крутит руль одной рукой, другая расслабленно покоится на бедре. Ясмин, которая пару раз украдкой посматривала на него, видела, как напряжена линия челюсти, а черты лица словно заострились. Он, нажав на кнопку на двери, впускает прохладный ночной воздух в салон; ветер играется с его прядками, треплет идеально уложенные волосы, и девушка думает о том, что дома-то уж наверняка никакой укладки нет — также, наверное, растрепанны. Обжигается этой мыслью и спешно голову отворачивает, на дорогу смотрит. Ясмин чувствует себя опустошенно и растерянно, не понимая, почему, задумавшись о том, что на сердце Зейна творится, расстроилась так, какую-то острую нежность прикоснуться ощутила. Мужчина, который всю жизнь был по ту сторону, так невозможно далеко и чуждо, сейчас сидит рядом, так близко, ей достаточно лишь руку протянуть. Доезжают они благополучно. Зейн, оказавшись относительно рядом с домом, выключил фары и замедлил движение. Остановившись в том же месте, откуда он забрал девушку, заглушает автомобиль. Воцаряется неловкая тишина. — Спасибо, — тихо говорит. В ответ Зейн лишь сдержанно кивает, даже не смотря на нее, отчего-то слишком напряжен. Прищурившись, в сторону дома смотрит, хмурится. — Почему выключен свет везде? — спрашивает, и Ясмин сама всматривается. — Странно. Я не знаю. — И как это понимать? Как доберетесь? — Подождите, давайте я схожу и посмотрю, что там. Если что — вернусь. С этими словами она выходит из машины, бесшумно закрыв дверь, и бежит к дому. От нелепости всей ситуации она даже топнула ногой — мало того, что во всем доме нет света, так еще и лестницу, которую она бережно прятала за углом, забрали. Самой ей не перелезть через окно. Ясмин обреченно выдыхает, зажмурившись, и понимает, что выбора нет, — придется идти обратно к Зейну. Едва она пошла в сторону автомобиля, как мужчина быстро вышел и подошел к ней. Смотрел испытующе, ждал ответа. Девушка, рассказав все, ощутила сильную злобу и безысходность, видя, как Зейн сам начинает закипать. — До чего нелепо, Ясмин, удивительная глупость! — шипит на нее, еле держится, чтобы не закричать. — Я не виновата! Эта лестница годами там стояла. Я бы залезла сама, но мне не хватает роста, а подняться никак. Такое не приснится даже в самом страшном сне. Зейн сейчас крадется к заднему входу дома своего друга, когда как всю жизнь заходил через парадную дверь. И не просто крадется — рядом с ним дочь его друга, которой надо помочь перелезть через окно в этот самый дом, потому что она с подачи Зейна оттуда сбежала! — Божье наказание! — шипит. — Вам воздастся. — Всевышний воздает, да только вы все забираете! Подойдя к окну, ведущему в гостиную, Зейн убеждается сам в том, что без подручных средств здесь не перелезть. Даже с его ростом ему нужно было бы сильно постараться, чтобы хотя бы зацепиться. До чего абсурдная ситуация! Поворачивается к ней, смотрит недовольно, Ясмин тушуется моментально, да только вот по блеску в глазах он видит — не раскаивается. — Хотя бы ради приличия глаза опустили! В ответ она только гордо задирает подбородок, взглядом показывает — «и не подумаю». Зейн было раскрывает рот, раздраженно приподняв верхнюю губу, но решает промолчать от греха подальше. — Я говорила, что тут мне никак не залезть. Зейн заказывает глаза, молчит долго, как будто отчаянно произносить вслух такие слова не хочет. Глубоко выдохнув, говорит: — Я помогу. — Как? — изумленно раскрывает рот. Она видит его отчаянную борьбу с принципами и тем, что нужно будет сейчас сделать, хотя до сих пор не понимает, как именно он поможет. Зейн глаза к небу поднимает, в них искреннее раскаяние и вся боль, которую он сейчас претерпевает. Молча, не говоря ни слова, он наклоняется вниз, обхватывает ладонями ее ноги в районе голени и выпрямляется, поднимая ее выше на руках. Он из последних сил контролирует тот истошный вой разума, разрывающий ему голову, максимально старается не прижиматься к ней, но при этом крепко держать. Ясмин ожидала чего угодно, но только не такого. От неожиданности и шока она тут же цепляется в его плечи, чудом не вскрикнув. Мужчина не дает ей прийти в себя и буквально приказывает: — Залезайте. Господи, о чем он только говорит! Залезай в окно своего же дома глубокой ночью, ты ведь сбежала оттуда! Девушка, моментально схватившись за подоконник, тянется вперед. Зейн, почувствовав, что она держится крепко, одновременно упираясь стопой в стену, отпускает ее и спешно отворачивается. Его сердце едва не останавливается, когда он краем глаза видит, как Ясмин, грудью прижавшись к подоконнику, задрала нижнюю часть туловища, чтобы опереться коленями и, наконец, спрыгнуть уже в гостиную. Он вдохнул так глубоко, что легкие едва, кажется, выдержали этого напора. Ошарашенно по сторонам смотрит, до сих пор в происходящее не верит. Проводит тыльной стороной ладони по лбу, отчаянно кивая головой. Вот тебе и хваленая невозмутимость. Ясмин успешно оказывается в гостиной, быстро осматривает все вокруг, забегает в коридор, чтобы убедиться, нет ли кого по близости. Когда поняла, что вокруг ни души, вновь к окну тихо подбегает, видит, как Зейн злобно брови хмурит, а в глазах искры летают, смотрит на нее недовольно снизу вверх. — Простите, — смущенно говорит. — Слабо верится, что вы чувствуете себя виноватой, — цокает, закатив глаза. — Больше не потревожу ваш покой, — неловко улыбается. — К моему великому сожалению, предстоит еще одна встреча. — Прямо-таки великому, — насмешливо говорит. И снова Зейн глаза закатывает. — Вам, наверное, не просто сегодня было, — усиленно давит расплывающуюся улыбку. — Поэтому буду ждать, когда вам легче станет, и тогда пусть будет третья встреча. «Последняя». — О, вижу, у вас прекрасное настроение. Спите спокойно. Махнув рукой, он направился прочь. Ясмин бы тоже по-хорошему как можно скорее бежать в спальню, но она словно приросла к полу, смотрит на широкую спину Зейна, моментально краской заливается, стоит вспомнить, как руками и ногами его касалась, когда он приподнял ее. Ясмин, наверное, остро так реагирует, потому что никогда настолько близко с мужчиной не контактировала, но ей понравилось чувствовать ее сильные руки, крепкую хватку и твердые мышцы, затянутые дорогой тканью пиджака. К пылающим щекам прикладывает прохладные ладони, все корит себя, пытаясь найти оправдания столь фривольным мыслям, но запах его, такой терпкий, со сладковатыми нотками словно отпечатался в памяти, — до сих пор его ощущает. Ей понравилась чувствовать в нем опору. Только пока что она в этом себе не признается. Зейн быстро садится на место водителя и громко хлопает дверью, облегченно откинувшись на сидение. Это было то еще испытание на прочность. Он не знает, что именно вызвало в нем такую палитру эмоций, но кожа на руках все еще покалывает от ощущения тяжести. Как хорошо, что на Ясмин было длинное, до щиколоток, платье, и ему не пришлось переходить очередную грань. Возможно, он уже сходит с ума, но в салоне будто все еще витает сладковатый запах ее цветочных духов. Он долго еще не заводит автомобиль. Сначала смешки его короткие, на выдохе, сдерживаться пытается. А потом вдруг смеется во весь голос от того, насколько это все донельзя странно и в то же время… естественно. Зейн сегодня весь день смеется. По разному поводу, но причина одна и та же. Красивая, дикая, безрассудная. Зеленые, яркие у нее глаза.