12 месяцев с тобой

Ты сказка. Ты тоже. Другая, но все же. Дай руку, не бойся. Ты только откройся И поверь, что так бывает. Знаешь, как нас называют? Непоседы от природы, кто не любит непогоды – От которой стынет сердце. Ты нашла свой ключ от дверцы, За которой — радость встречи с острой ноющей тоской.

Э. Чавес «Непоседы»

      С тех пор, как она впервые взяла в руки крючок, а потом и спицы, это было уже не остановить. Руки так и тянулись к мотку ниток, перебирая, выбирая, наслаждаясь.       Первый был неуклюжий заяц — он сидел на самой верхней полке в углу. Уши были сделаны на разной высоте, а лапки отличались по размеру. Где-то узор был плотнее, где-то почти просвечивался. Такой вот маленький, неуклюжий, кособокий, но такой теплый. Изредка он шевелил ушами и мягко светился, наполняя комнату уютом.       Стопка разных одиночных носочков лежала в ящике. Со временем некоторые начали появляться там с парой — чуть колючей, но очень теплой. А остальные пестрили разными цветами, размерами и узорами. Какие-то, будучи разными, надевались в паре, а какие-то едва ли можно было натянуть на ножку. Когда-то она обязательно распустит неподходящие и свяжет остальным пару. Когда-нибудь.       На столе белела кружевная скатерть — на удивление, каждый ряд был идеальным, с должной плотностью и ровностью. На ней стояла ваза с свежими полевыми цветами, а под ней лежало два краснобоких яблока, соблазняющих своим ароматом.       В комоде лежала жилетка — она должна была быть свитером, но пряжи да и терпения на рукава не хватило. Впрочем, теплая жилетка была очень удобной, теплой и уютной. Рядом с ней лежала стопка свитеров — оттенков разных да и формы. А сбоку лежало длинное платье — ожидало подходящей погоды.       На вешалке на двери висело несколько шарфов — темно-бордовый и ярко-радужный, там же лежали и шапки с объемными перчатками. На краю на плечиках расположилась огромная шаль. Казалось, в нее можно закутаться, как в плед, и уснуть, сладко пригревшись.       Шло время. И кровать была затянута теплым пледом, на столе появлялись подстаканники, на кухне прихватки и скатерти, даже занавески.       В конце концов под руками Лахесис начали появляться полотна — нити тянулись к ней и под рукой сплетались в одну нить. Она осторожно вязала чью-то судьбу. Казалось, столько цветов должно было стать чем-то аляпистым. Но у любого, кто посмотрел на полотно, сердце замерло бы, а дыхание перехватило бы от красоты этого изделия. Когда сплетено было так много, что ноги мойры закрывало, она водила в воздухе рукой и отрезок судьбы на полотне уменьшался, становился едва заметным, незначительным по весу, хоть в нем и вспыхивали яркими красками пятнышки. А затем этот отрезок отправлялся на стену — где сотни полотен сплетались в цветное полотно из отрезков.       Лахесис любовно водила кончиками пальцев по стройным рядам судьбы и продолжала.       Судьбы переплетались дивным образом, где-то вспыхивали нити ярко — аж слепило, а какие-то тихо растворялись среди других, но Лахесис всегда нежно водила пальцами по каждой ниточке.       Все такие разные, но такие прекрасные.