Обещание
24 сентября 2023 г., 08:04
Честно? Никогда бы не подумал, что это возможно. Это… глупое обещание. Оно невыполнимо. А он… да, он его сдержал.
Рыжий мальчик познакомился с ним на Татарасуне, чуть раньше, чем Куникудзуши нашёл больного птенца. Но тогда он не предал этому особого значения. Кукла не хотела доверять снова. Доверие слишком больно жжёт в районе груди. Хотя внутри пусто, кто мог положить туда раскалённые угли? И зачем, если это заставит Куникудзуши сгореть до тла?
С первого дня, как кукла прижилась в новом ветхом доме, мальчик навещал их. Помогал собирать еду, защищал от всяких напастей, просто был рядом с птенцом, когда это требовалось. Он был добр, но Куникудзуши даже не спрашивал его имя, чтобы это не выглядело, как дружба. И это продолжалось какое-то время.
Рыжий парень тоже заболел. И упрямо приходил каждый день, чтобы помочь и разбавить гнетущую обстановку. Кукла была опечалена тем, каким худым становился спутник. Поэтому стал придерживать больного, когда они возвращались с фиалковыми дынями к птенцу. Рыжий мальчик каждый раз улыбался на вопросы о самочувствии.
—Нет, просто ноги подкосились. Я в полном порядке,–и они шли к ветхой избушке. Кукла улыбалась с чужих шуток. Но иногда он одёргивал себя. А мальчик смотрел расслабленными голубыми глазами и говорил всякие глупости. Они с птенцом часто так делали. И хоть голубоглазый не был частью их «семьи», он тоже считал, что будет с куклой всегда. Не «до конца», не «пока мне это не надоест», а именно «всегда». Почему это никогда не бывает так?
Куникудзуши смутился от этих слов. Угли передвинули кочергой. Слова так быстро впитались в его сознание, а он даже не понял этого.
—Мы вернулись!–кукла распахивает двери с отличным настроением, уже готовая рассказать птенцу о том, что случилось. Рыжий мальчик заходит следом и сразу замечает неладное. Оборачивается на Куникудзуши, чья улыбка быстро сползла с лица. В его глазах разбивается хрусталь, собирается дымка, взгляд нечёткий. Появляется ком в горле и неприятные солёные дорожки на щеках. Фрукты падают из рук, и кукла быстро подходит к телу птенца. Голубоглазый не может его остановить. Рука повисла в воздухе, не успев вмешаться в ситуацию.
—Ты обещал мне, так очнись! Ты говорил, что мы стали семьёй!–кукла кричала, рвала голос. Рыжий мальчик стоял позади, ожидая, когда Куникудзуши перестанет надрываться. Парень ещё не знал, что спутник не понимает значения смерти.
Мальчик кашляет в кулак, грустно смотрит в пол, после чего обнимает куклу со спины, из-за чего отчаянный вопль замирает. После него идут лишь слёзы. Куникудзуши держится за собственные плечи и что-то бубнит под нос. Горячие угли пожирают его изнутри. Как птенец мог? Он обещал, он предал! А рыжий мальчик в какой-то момент сел рядом и взял за руку.
—Он не виноват. На самом деле он не хотел тебя оставлять, ты же знаешь это.–куклу возмущают эти слова.
—Неправда! Если бы у него было желание, он бы никогда не оставил меня!–брови изогнуты к переносице. Рыжему мальчику это не нравится, и он расправляет чужое лицо в эмоцию непонимания.
—Смерть не зависит от нас,–вздыхает мальчик, и в его голубых глазах пропадает какая-то искра. Куникудзуши так удивлён этой пропажей, что на секунду забывает о происходящем.
—Ты тоже обещал, что будешь рядом всегда!
—Я буду. Просто иногда тебе нужно будет подождать меня.
Кукла недоверчиво смотрит на чужую ладонь, которую сжимает в своей, и кивает. Поглаживает большим пальцем родинку. Он верит.
Рыжий мальчик погиб не слишком позднее птенца. И Куникудзуши был так опустошён этим событием, что желал сгореть вместе с ними, но у него почему-то не вышло.
Уходя от горящих обломков, под ногами он замечает пробегающего рыжего котёнка. Кукла без имени не придаёт ему значения, но после того, как эта малявка бегает за ним день и ночь, становится добрее. Его взгляд больше не раздражён, ему не хочется прогнать животное куда подальше. Кукла позволяет котёнку спать в тканях одежды. Путешествует с ним по островам Инадзумы, прежде чем решает уплыть навсегда.
Этот рыжий придурок делал так… ещё несколько раз, и каждый из них Скарамучча лелеял в памяти долгие годы, прижимая руки к груди. Эти глаза, которые были даже большим показателем знакомого, чем волосы, преследовали его. В какой-то момент он так и не появился. Скарамучча решил, что голубоглазый больше не хочет его видеть.
Обида и непонимание затмили всё то, что было раньше. Куклой двигала злоба, а в груди был пожар. Каждый раз, роняя слёзы над собственной картиной того самого мальчишки, хотелось забыть глаза. Как постыдно! Шестой Предвестник льёт слёзы по тому, кто его бросил! По тому, из-за кого щёки горят и нельзя никуда выйти, потому что Шестой Предвестник должен быть сильнее, чем думают окружающие.
На каком-то мероприятии Сказителю было поручено присмотреть товарищей для будущих походов в бездну. Те, кто по его мнению смогли бы обучиться сложному мастерству, подписывали односторонний договор о своей кончине.
Шестой Предвестник уныло осмотрел кандидатов, как вдруг глаза, словно море, посмотрели в душу. В эту секунду Скарамучче показалось, что его видели насквозь. Что все его мысли были вывернуты на всеобщее обозрение. Но ведь это были глаза без искры.
Кукла не стала показывать на него. Не хотелось, что бы юноша попал в бездну на верную смерть. Большая часть коллег не возвращалась оттуда. Скарамучча не признал бы, но не мог допустить этого. А потом эта бестия стала Одиннадцатым Предвестником.
Скарамучча не понимал, за что его Рыжему мальчику это наказание. Служить Царице – наказание. Быть предвестником – ещё хуже. Это значило слишком много ужаса, и Сказитель не понимал, почему его голубоглазый мальчик согласился взять этот титул.
А зачем он сам согласился?
Уже и не важно.
Тарталья, Чайлд, Аякс. Слишком много имён у него появилось. Скарамучча даже сначала не хотел их запоминать. Это словно значило, что это не его мальчик больше. Но ведь не в этом дело, так ведь?
Сказитель слышал, как Чайлд жаловался, что его презирает Шестой Предвестник. Даже отношение Арлекино к нему его не заботило. Даже собственный номер. Шестого это злило. Например, чужие руки, спрятанные под чёрными перчатками. Под ними не видно, есть ли родинка между большим и указательным пальцем. Зато веснушки на лице остались на прежних местах. А на шее появилась новая, словно показывая Скарамучче, что это всё-таки новое обличие. Что не появился он сразу, потому что просто не смог бы найти его в таком большом регионе, как Снежная. Детей не пускают во дворец.
Скарамучча его прощает.
—Никогда бы не подумал, что ты рисуешь,–воодушевлённо говорит Тарталья. Он разбирает рисунки Скарамуччи, а тот смотрит с другого края комнаты и не может вымолвить ни слова. Под всеми его работами лежит та самая. Та, которую он может рисовать снова и снова, лишь бы не забыть, как выглядят его глаза. Теперь глаза Аякса.
—Почему он… так похож на меня?–тихо спрашивает Чайлд и поджимает губу. Сердце словно уходит в пятки. Откуда Скарамучча мог знать, как выглядят еле заметные шрамы на лице, родинка на руке, если дата рисунка была написана… сотню лет назад.
Сказитель закрывает глаза, когда встречается взглядом с чужими. Там уже словно разлился океан, моря будет мало, дабы описать их. Почему-то кукла готова к худшему, но ничего страшного не случается.
Тарталья стянул перчатки, сравнивая с рисунком. Скарамучча не мог противиться самому себе. Мысли только о том, как давно он не видел своего мальчика, как давно не держал его руки. Кукла забыла, когда стала считать голубоглазого своим.
Аякс с задержанным дыханием наблюдал на тем, как Сказитель с невозможной тоской и нежностью смотрел на его ладони. Скарамучча держался за них, дыша так медленно, как только мог, чтобы не делать лишних движений.
—Я так скучал,–вздыхает Сказитель. Глаза снова мокрые, но сейчас он не плачет. Аякс легонько держится за чужие руки. Он не болеет, стоит рядом в человеческом обличии. И, о Боже, этот парень действительно упрямо находится с ним всегда.
Следующий раз, когда они остались вдвоём наедине, был не скоро. Тарталья ломал голову, почему его симпатия была принята так просто. Ведь Шестой Предвестник был той ещё шишкой! Все только и говорили о том, какой он безжалостный и расчётливый. Как все его не любили и боялись попасть под его командование. Но пока они сидят рядом бок о бок, Аякс не видит в нем ничего из вышеперечисленного. Вместо этого Скарамучча, опираясь на его плечо, выводит кистью силуэты, о которых говорит. Кукла посчитала, что они знакомы достаточно, чтобы напомнить Чайлду о его обещании. Рыжий мальчик выслушивает и улыбается.
Спустя какое-то время Аякс понял, что Скарамучча говорил всё, как есть. Тарталья всю жизнь всматривался в толпу, ища кого-то, хотя сам не знал кого. Чувствовал дежавю при каждом взгляде синих глаз после их первой встречи, и рядом было так просто, словно они знакомы вечность. Хоть Сказитель и был груб первое время.
Третий раз был самым неожиданным для Скарамуччи. Вот они сидят над приказом Царицы и обдумывают стратегию общего задания, которое должно было вступить в силу через семь дней. А через пару секунд Аякс слишком интересуется его волосами, наматывая их себе на палец. Этот жест тут же заставляет смутиться, и Сказитель сначала пытается убрать чужую ладонь. Но Чайлд не сдаётся. В его глазах видно хорошее настроение, которое явно не хотелось портить работой. Ладонь Скарамуччи перехватывается, а после кукла чувствует, как обветренные губы оказываются поверх собственных.
Он никогда такого не делал, но жест ощущался так правильно, воздушно, знакомо, что Сказителю казалось, что он вот-вот растает. Любимые руки, что придерживали его, заставляли пьянеть, хотя Скарамучча не любил пить алкоголь. Но на сей раз ему нравилось это ощущение куда больше. Кукла обвилась вокруг чужой шеи, словно змея, не позволяя отстраниться надолго, забывая, что смертным нужен воздух. Но Аякс напоминать об этом не стал, он лишь повиновался чужому желанию. Обнимал крепче, потому что Сказитель требовал этого через каждый поцелуй.
Жар от углей словно заставил голову кипеть. Скарамучча готов был рыдать от такого количества проявления любви. Он никогда так сильно его не чувствовал. И дыхания на шее никогда не чувствовал, и рук блуждающих по телу тоже. Это всё было ново, и всё ему ужасно нравилось. Кукла зарывалась в чужие волосы и требовала больше, потому что ему всё мало. Словно это заполняло пустоту на месте сердца. Но что Скара мог сказать точно, так это то, что в груди у Чайлда тоже есть угольки, и они у него тоже горели. Аякс целовал его везде, и это всё, что Сказитель смог запомнить, пока на утро картинка не начала восстанавливаться.
Главным воспоминанием конечно стали глаза. С совершенно новой эмоцией, заточенной в глубине моря. Скарамучча не станет этого рисовать. Это только его глаза.
Когда они встречаются в Сумеру, у водопада за городом, Странник не может смотреть на него снова. Ему стыдно за то, как он несправедливо поступил с Аяксом, с самим собой. Но Тарталья словно расцветает на глазах.
—Мне кажется, что мы где-то встречались,–говорит Чайлд. Странник оборачивается, удивлённо моргая.
—Я не уверен,–качает он головой.
—Нет, я помню свои обещания,–улыбается Аякс. Он видит, как Странник его разглядывает. В прошлый раз ему пришлось рассказывать Тарталье всё с самого начала… а теперь он сам всё помнит. Что это за чудо?
—И ты его явно сдержал,–улыбается кукла, прикрывая шляпой своё явное смущение.
Аякс держит за руку, отвечая на вопросы, пока Странник не свыкается с
мыслью к концу дня. И держит все остальные дни после.
