Фотография на память

      Покои Князя Демонов были богато украшены дорогой мебелью с резными узорами, полы устланы коврами и повсюду расставлены свечи, что сейчас были полностью потушены и только луна, бросавшая свои бледные отблески сквозь открытую балконную дверь и незадёрнутые шторы, что мягко колыхались на слабом ночном ветру, освещала широкую кровать с балдахином, который сейчас был собран и не скрывал двух фигур, сплетённых в чувственном поцелуе.       Часть верхних одежд уже лежала ненужной тканью на полу, недалеко от кровати, словно её скинули на ходу и в спешке, явно не заботясь о приличиях или её состоянии. Здесь же лежали и сапоги – белые, простые и на небольшом каблучке, и чёрные, чьи цепочки безвольно касались ковра и не звенели привычной нежной мелодией.       Сбивчивое дыхание и первый тихий стон от поцелуев в шею нарушают устоявшуюся тишину, и Се Лянь слегка запрокидывает голову, открывая больше места для работы. Он прикусывает губу, когда чужие прохладные руки оглаживают его тело под тонкой тканью нижних одежд, а мягкие губы терзают нежную кожу шеи, оставляя на ней первые бутоны засосов. Он тихо вздыхает от этой близости, от первого раза, когда его касаются так: так чувственно и нежно, и вместе с тем – с несдержанным желанием и голодным блеском в тёмном глазу, что кажется чернее ночи. Хуа Чэн спускается поцелуями ниже, распахивая белые одежды и открывая вид на загорелую кожу и подтянутый торс, касаясь ямки между ключиц и целуя прямо над сердцем. С губ срывается несдержанный вздох от подобных ласк, и Се Лянь подавляет желание прикрыть покрасневшие щёки руками. Он имеет представление, что такое секс, – в конце концов, у него есть Интернет, – но смотреть на экране и чувствовать в реальности, на самом себе – совершенно разные вещи. Он слабо представлял, насколько это будет приятно, насколько он будет смущаться или наслаждаться процессом. Се Лянь был уверен, что будет чувствовать волнение или нервозность от первой близости с другим человеком, но сейчас…он понимает, что не боится, что хочет продолжить и дойти до самого главного. Просыпается чувство любопытства, невольно заставляющее задуматься – а как это будет?       Но Князь демонов успешно заставляет его отвлечься от этих размышлений, когда касается губами сосков и мягко накрывает их, лаская языком и слегка царапая зубами. Се Лянь выгибается в его руках, подставляясь под прикосновения, и сладко стонет от неожиданной чувствительности в таком месте. Он кладет руку на чужую голову, зарываясь пальцами в чёрные волосы и притягивая Хуа Чэна ближе, наслаждаясь его прикосновениями. Демон тихо хмыкает, продолжая свои ласки и двигаясь вниз, целуя живот, что вздрагивает под его руками, и сверху слышится судорожный вздох, когда он целует у самой кромки штанов, что почти не скрывают возбуждения своего владельца.       Се Лянь тянет его к себе, и Хуа Чэн подчиняется, отвечая на поцелуй и раздвигая языком чужие губы, проглатывая тихий удивлённый стон. Се Лянь прикрывает глаза, во всю наслаждаясь поцелуем и ощущением другого тела над собой. Он прижимает демона к себе сильнее, невольно вскидывая бедра, и по коже бегут мурашки, когда он слышит низкий, протяжный стон Хуа Чэна прямо у своего уха. Се Лянь шумно дышит, когда демон углубляет поцелуй, отказываясь отстраняться так скоро, и комкает в руках чужие одежды, понимая, как ему это нравится. Нравится быть с Хуа Чэном в этот момент, что именно этот человек стал тем, кто открыл в нём это желание и помогает его удовлетворить.       Поцелуй всё же приходится разорвать, потому что, если Хуа Чэну и не нужно дышать, то Се Лянь прямо сейчас нуждается в глотке воздуха. Он поднимает глаза, сталкиваясь с тяжёлым взглядом демона, и чувствует лёгкую гордость от того, как покраснели чужие губы от длительных поцелуев.       Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, не проронив ни слова, словно пытаясь осознать, насколько далеко они зашли. Хуа Чэн подносит руку к его лицу, убирая мешающиеся прядки, – волосы Се Ляня растрепались и рассыпались по простыням, не стеснённые причёской и дорогой заколкой, что сейчас одиноко лежит на небольшом столике, – Хуа Чэн убрал её почти сразу, стоило им переступить порог его спальни, и зарылся пальцами в длинные русые волосы, притягивая для очередного поцелуя. Се Лянь тянется за этим прикосновением, прижимаясь щекой к прохладной ладони, и слегка краснеет, когда демон поглаживает её большим пальцем.       — Волнуешься? – его голос едва ли громче шёпота, чтобы не разрушить ту интимную атмосферу, что окутала их, словно большое мягкое одеяло.       Се Лянь кладёт руки ему на плечи, поигрывая с отворотами распахнутых нижних одежд, и мотает головой.       — Не очень, – честно отвечает он, а уголки губ трогает нежная улыбка, когда Хуа Чэн наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку. – Даже если это мой первый раз.       Он почему-то считает необходимым озвучить это, не столько затем, чтобы демон был с ним нежнее, сколько потому, что хочет, чтобы Хуа Чэн знал, насколько для него важна эта близость и то, что именно демон будет первым человеком, прикоснувшимся к его телу в таком ключе.       С губ Хуа Чэна срывается сбивчивый вздох, словно он не ожидал услышать это от Се Ляня, и демон невольно отводит взгляд.       — Мой тоже.       Се Лянь в изумлении поднимает брови, внезапно понимая, почему Хуа Чэн так нервничал после того случая на террасе и почему так боялся прикоснуться к нему. Сердце громко бьётся от той нежности, что теплится в его душе, когда он рядом с Хуа Чэном.       — Получается, мы первые друг у друга, – тихо произносит он с каким-то волнением в голосе. – Но…разве у тебя никого не было?       Хуа Чэн, кажется, удивлён его предположением, но лишь недоумённо пожимает плечами, продолжая играть с длинными русыми локонами.       — А почему должен был быть?       Не должен, но Се Лянь всё равно хочет озвучить свои мысли, даже если после слов демона они уже не имеют смысла.       — Ну, ты же демон…и живешь как минимум шестьсот лет, – он понимает, как, должно быть, странно это звучит, но образ демонов-искусителей из разного рода фольклора настолько прочно укрепился в его голове, что ему просто необходимо развеять это заблуждение. – Неужели за столько лет ты никогда не хотел этого?       — Нет. Я ещё не встречал человека, который привлёк бы меня настолько, чтобы я захотел лечь с ним в постель.       Се Лянь кажется слегка шокированным этим фактом. За шестьсот лет, и ни одного человека, который мог бы ему понравиться? Должно быть, затворнический образ жизни Хуа Чэна сильно повлиял на его способность доверять людям.       — А я тебя привлекаю? – робко спрашивает он, слегка краснея от собственной смелости.       Хуа Чэн молчит, и это время кажется Се Ляню вечностью. Он коротко вздыхает, когда демон наклоняется, чтобы оставить на его губах лёгкий поцелуй. Хуа Чэн отстраняется, но лишь на какие-то жалкие пару сантиметров, и смотрит ему в глаза, не давая отвести взгляд.       — А от тебя я глаз оторвать не могу.       Се Лянь поражённо вздыхает, совершенно не ожидав услышать от демона столь откровенное признание, и сокращает разделяющие их сантиметры, притягивая Хуа Чэна для глубокого, чувственного поцелуя. Он зарывается пальцами в его волосы, уже сам не даёт отстраниться, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность за искренность Хуа Чэна, за то, что он доверился ему.       Демон томно стонет в его губы, целуя медленней, но глубже, восхищённый чужой самоотдачей. Он боялся признаться в первую очередь себе, что Се Лянь его привлекает, что ему удалось зародить в душе демона такие чувства, но почему-то, когда Се Лянь спросил его об этом, ответ дался так легко, словно Хуа Чэн ни на мгновение не сомневался в его правильности.       Он вздрагивает, когда чужие руки скользят под белые одежды на спину, слегка царапая ноготками бледную кожу, и шумно выдыхает в поцелуй, отрываясь от заласканных губ и в очередной раз припадая к уже помеченной им же шее, перекрывая собственные поцелуи и укусы новыми, ощущая, как Се Лянь изгибается навстречу его прикосновениям, позволяя делать всё, что ему захочется.       В конечном итоге Се Лянь стягивает с него такие мешающиеся сейчас одежды, оглаживая сильные мышцы рук, наслаждаясь тем, как они напрягаются под его руками. Хуа Чэн проделывает то же самое и касается ладонью кромки чужих штанов, словно спрашивая разрешения. На щёки ложится стыдливый румянец, но Се Лянь всё равно кивает, позволяя демону избавить себя от последнего слоя одежд, оставляя полностью обнажённым. Он хочет свести ноги от непривычной, столь открытой наготы, но Хуа Чэн не даёт ему и шанса, касаясь нежной кожи бёдер и поглаживая её, слегка сжимая. Се Лянь стонет, когда он спускается ниже, в опасной близости от его возбуждения и обнажённых ягодиц, Хуа Чэн исследует его тело, словно ему неведом стыд, пытаясь узнать, каких мест лучше коснуться, чтобы доставить Се Ляню наслаждение.       Он наклоняется, целуя его колено, и ведёт дорожку поцелуев ниже, осторожно прикусывая в некоторых местах, проверяя реакцию. И она оказывается именно такой, какую он и ожидал: Се Лянь стонет, прикрывая лицо рукой и стыдливо отворачиваясь, не в силах выносить столь близкий контакт, но и не просит остановиться, ведомый любопытством и желанием закончить начатое.       Хуа Чэн, наконец, поднимает голову от его ног, – Се Лянь даже не представлял, что они могут быть такими чувствительными, – и бросает взгляд на чужое лицо, на покрасневшие в смущении щёки и прикрытые в наслаждении глаза. Он убирает руку Се Ляня, открывая вид на покусанные губы и заставляя посмотреть на себя.       — Всё в порядке? – участливо интересуется демон, замечая, как от подобного вопроса Се Лянь неловко отводит взгляд.       — Да, – кротко вздыхает он, притягивая Хуа Чэна для поцелуя, медленного и интимного, в попытке успокоиться и расслабиться.       Хуа Чэн потворствует ему, – как оказалось, целоваться демону очень понравилось, – и вместе с тем тихо щёлкает пальцами. Се Лянь отрывается от его губ, с интересом переводя взгляд на чужую руку, и краснеет пуще прежнего, когда видит в ней небольшой флакон с маслом.       Одно дело доставлять удовольствие самому себе, когда никто не становится свидетелем твоей похоти, и совсем другое – когда это делает другой человек, касаясь интимных мест там, где до него не касался ещё никто. Се Лянь смущённо стонет, отворачиваясь, когда первый палец, основательно смоченный маслом, проникает внутрь, исследуя его тело и мягко растягивая. Ему приятно, но ужасно, ужасно стыдно, и Хуа Чэн замечает его состояние, склоняясь над ним и покрывая лицо и шею успокаивающими поцелуями. Это действительно помогает, и Се Лянь расслабляется, только сейчас заметив, что всё это время сжимал ногами бёдра Хуа Чэна, и расставляет их шире, позволяя демону продолжить начатое.       Сейчас, когда Хуа Чэн больше не встречает сопротивления, он вставляет второй палец, чуть сильнее разрабатывая мышцы и оглаживая мягкие стенки, срывая с губ Се Ляня тихие вздохи, которые он больше не пытается скрыть. Он сжимает чужие предплечья, впиваясь в кожу тупыми ногтями, и высоко стонет, когда Хуа Чэн задевает особенно чувствительное место внутри, замечая его реакцию и продолжая массировать его кончиками пальцев. Се Лянь тихо скулит, зажмуриваясь от новых ощущений, и Хуа Чэн накрывает его губы поцелуем, глотая его стоны.       Демон не оставляет без внимания ни сантиметра его тела, действуя аккуратно, но уверенно, раз за разом срывая с чужих губ судорожные вздохи, подтверждающие, что он всё делает правильно. Се Лянь выгибается в его руках, невольно насаживаясь на пальцы сильнее, – он упустил из виду, когда демон успел добавить третий, – и едва не задыхается от переполняющих его ощущений. Он не думал, что прикосновения другого человека могут быть настолько приятными, что от поцелуев будут неметь губы, но всё равно будет хотеться ещё, что он вообще позволит хоть кому-то увидеть его таким. Хуа Чэн, кажется, полностью игнорирует собственное возбуждение, и Се Лянь слегка завидует его выдержке. Демон, кажется, намерен довести его до состояния стонущего от наслаждения месива только руками и поцелуями, что, надо сказать, у него неплохо получается.       Се Лянь зарывается пальцами в его волосы, – растрёпанные им же, – и притягивает Хуа Чэна к себе, отрывая от зацеловывания своей груди, касается его губ своими, выпрашивая поцелуй и тут же его получая, но он не длится долго, потому что Се Лянь отстраняется, с пылким румянцем на щеках встречая взгляд Хуа Чэна.       — Ты…ты уже можешь, – он едва способен смотреть демону в лицо, не то что произнести эту фразу более прямолинейно и откровенно, но Хуа Чэн понимает его и так, глубоко вздыхая и глядя на Се Ляня чуть ли не с благоговением, смешанным в тёмной радужке с абсолютным желанием.       Демон кивает, приподнимаясь и вытаскивая пальцы, слыша чужой тихий стон и избавляясь от последнего слоя одежд, и Се Лянь стремительно краснеет, отводя взгляд, только чтобы не смотреть туда. Если сначала его одолевало смущение из-за собственной наготы, то теперь он едва может смотреть на Хуа Чэна между его ног. Глубокий низкий стон вырывает его из стыдливой паники, и Се Лянь невольно переводит взгляд на демона, что касается себя, смазывая маслом по всей длине. Он тихо вздыхает, отчего-то заворожённый этой картиной, но тут Хуа Чэн сжимает его бедра, скользя по ним влажными руками, и Се Лянь вдруг пугается, зажимаясь, когда головка члена касается его входа.       Демон проявляет просто чудеса выдержки, шумно вздыхая и наклоняясь к нему, чтобы утянуть в мягкий, невинный поцелуй, прошептать на ушко нежности и слова похвалы, и Се Лянь обвивает его плечи руками, расслабляясь и позволяя Хуа Чэну медленно войти до конца. С губ срывается громкий стон, когда член растягивает его изнутри, а бедра демона касаются его собственных.       Он так близко. Хуа Чэн так близко, как никто до него. Се Лянь может чувствовать его возбуждение внутри себя, слышать его тихие несдержанные вздохи и низкие стоны, что распаляют Се Ляня не хуже поцелуев, может дотрагиваться до прохладной кожи, что нагревается от его прикосновений и краснеет маленькими царапинками от его ноготков, может чувствовать его мышцы, твёрдые и напряжённые, чувствовать на себе силу его рук и вес над своим телом, когда Хуа Чэн наклоняется за поцелуем, а его длинные волосы чёрным пологом скрывают их лица от остального мира. То, как Хуа Чэн его касается, – нежно и аккуратно, сдерживая себя, чтобы случайно не сделать больно, – как постоянно интересуется его состоянием, спрашивает разрешения, потому что хочет, что Се Лянь испытывал только приятные ощущения. Всё это заставляет сердце Се Ляня радостно биться от нежности и удовольствия, смешанные в его крови в причудливый коктейль.       Хуа Чэн начинает двигаться, сначала медленно, внимательно следя за эмоциями на лице Се Ляня, и лишь когда видит запрокинутую в наслаждении голову и приоткрытые от стонов губы, позволяет себе ускориться и хоть немного позаботиться о собственном возбуждении. Он сжимает в руках мягкие бёдра, слегка приподнимая их над кроватью и входя особенно глубоко. Наградой за старания ему служит резкий вскрик от попадания по простате, и Хуа Чэн продолжает двигаться под этим углом, раз за разом выбивая из чужих лёгких несдержанные вздохи и высокие стоны.       Длинные русые волосы разметались по подушкам, несколько прядок щекотно ложатся на лицо и покрасневшие щёки, и Хуа Чэн заботливо убирает их, проводя кончиками пальцев по разгорячённой коже и наклоняясь для поцелуя, глубокого и страстного, жадного и кусачего, потому что он в какой-то момент перестаёт контролировать себя, задевая клыками чужие мягкие губы. Се Лянь стонет в его поцелуй, подаваясь навстречу сильным, размеренным толчкам, испытывая невероятную и неизвестную доселе палитру эмоций и ощущений. Хуа Чэн глубоко внутри, раз за разом входит в него, не отстраняясь и придавливая к кровати собственным весом, и Се Лянь поражён тому, насколько это оказывается приятно. Насколько приятно расслабиться в чужих руках, зная, что они не причинят вреда, что в объятиях демона безопасно. Это откровение столь невероятно, что любой другой, услышав такие слова от Се Ляня, покрутил бы пальцем у виска, потому что считается, что демонам доверять нельзя, что они приносят только боль и страдания, потому что сами прошли через них и не знают другого языка общения.       Но демону перед ним, демону, который прикасается к нему так трепетно и желанно, который целует его искусанные губы, чтобы отвлечь от смущения и вместе с тем – выразить свои чувства и свою признательность, – этому демону Се Лянь доверяет всецело. Потому что человек, который хотел бы ему навредить, не был бы с ним так нежен и чуток, не пытался бы доставить удовольствие впереди своего собственного, не произносил бы его имени на ухо тихо, с придыханием, оно бы не слетало с его губ в низком стоне, когда ему самому уже тяжело было бы сдерживать собственное возбуждение.       Но Хуа Чэн именно такой, и Се Лянь не устаёт благодарить судьбу за то, что ему так повезло с партнёром. Хотя дело, конечно, не только в сексе, но ему сейчас сложно сосредоточиться на чём-то большем, чем сильные движения внутри, подталкивающие его к пику наслаждения, и обрывистые поцелуи, потому что Се Лянь всё время прерывается на очередные стоны или вздохи, что не прекращают литься с его губ. Он уверен, что оставил пару царапин на чужой спине, но смущаться собственной несдержанности он будет позже. Прямо сейчас он просто хочет, чтобы демон был рядом и не переставал его касаться.       Хуа Чэн и не собирается, прикусывая губу, когда Се Лянь сжимает его в себе, и ловит его губы в поцелуй, необходимый ему так же, как людям – дыхание. Его разум покрыт густым туманом похоти и удовольствия, но он заставляет себя смотреть сквозь него, чтобы не сорваться и не причинить Се Ляню боль. Он поражён тем, как человек отзывается на его прикосновения, как сам притягивает его ближе, целует и даёт себя касаться так откровенно, как Хуа Чэну не доводилось ещё никогда. Хуа Чэн поражён тем, как он сдаëтся на его милость, отдаёт контроль в его руки, словно безраздельно доверяет. И такое отношение и непоколебимая уверенность Се Ляня в том, что он не причинит ему вреда, трогает его до глубины души. Хуа Чэн не знает, чем заслужил всё это, но безмерно благодарен Се Ляню за то, что он дал ему возможность почувствовать это, окунуться в эти эмоции, как в глубокое море, что нежно обволакивает его со всех сторон и не даёт дышать.       И Хуа Чэн делает единственное от него зависящее – отвечает на его чувства и желания, даёт ему то, чего он хочет, ускоряясь и вместе с тем кладя ладонь на его член, чуть сжимая и проводя по всей длине. Се Лянь ахает, потрясённый неожиданным прикосновением, и высоко стонет, чувствуя скорое приближение оргазма.       — Сань Лан…       Это единственное предупреждение, которое он получает, прежде чем Се Лянь выгибается в его руках, сжимая в себе член и раскрывая губы в беззвучном стоне. Он доходит до пика, и слабость вперемешку с сытым удовольствием растекается по его телу, и Се Лянь тихо скулит, когда Хуа Чэн продолжает двигаться в нём, сжимая в сильных ладонях мягкие бёдра и наклоняясь, чтобы прикусить кожу на шее. Се Лянь не сдерживает смущённого стона, когда демон изливается внутрь, а его низкий голос восхитительной мелодией звучит у его уха.       Какое-то время ни один из них не двигается, но Хуа Чэн всё же приподнимается на локтях, заглядывая в чужое раскрасневшееся лицо, и касается тёплой щеки носом, невинно потираясь, и позволяет улыбке тронуть его губы, когда слышит в ответ тихий, робкий смех. Се Лянь поворачивает голову, и его тут же утягивают в медленный, чувственный поцелуй, совсем невинный и не имеющий ничего общего со всеми предыдущими. Время от времени они прерываются, чтобы посмотреть друг другу в глаза и улыбнуться, но вскоре один из них снова подаётся вперед, и другой встречает его на полпути, целуя, словно в первый раз.       И пусть Се Лянь отчасти всё ещё чувствует смущение, но куда сильнее в его душе разливается счастье от единения с другим человеком, от интимности и сокровенности происходящего. Он больше не боится того, что испытывает рядом с Хуа Чэном, более того – он безмерно рад, что демон доверился ему, что отпустил себя и сделал то, что должен был сделать ещё тогда на террасе.       Он вплетает пальцы в чёрные волосы, что сейчас находятся в очаровательном беспорядке, и лениво перебирает их, осторожно распутывая. Касается тонкого ремешка повязки и благоразумно отводит руку в сторону, понимая, что сейчас не время, да и Хуа Чэн вряд ли готов открыться настолько, чтобы показать ему этот шрам. Се Лянь уже уловил, что у демона странные отношения с собственной самооценкой, особенно что касается внешности, поэтому даже не собирается просить его снять повязку. Это было бы очень нетактично с его стороны.       Хуа Чэн чуть улыбается на прикосновения и наклоняется, чтобы оставить лёгкие поцелуи-бабочки на его подбородке и щеках, чувствуя невиданное доселе удовольствие от того, что доставляет его кому-то другому. Просто смотреть на Се Ляня в его руках, на его покрасневшие щёки и обкусанные губы, на глубокие медовые глаза, в которых искрится счастье и нежность, кажется ему настоящим подарком, посланным судьбой. Се Лянь такой открытый, такой честный и добрый, что рядом с ним Хуа Чэн начинает чувствовать потребность отвечать тем же, так же дарить ласку и окутывать его заботой, потому что Се Лянь этого заслуживает. Он как маленький лучик солнца в тёмном царстве Хуа Чэна, и демон не боится ослепнуть ещё раз, лишь бы только не отрывать от него взгляда.       Время, посвящённое медленным поцелуям и тёплым объятиям проходит незаметно и в то же время длится, кажется, целую вечность, прежде чем Хуа Чэн отстраняется, падая на кровать рядом с Се Лянем и накрывая их обоих тонким покрывалом, чтобы не сгонять приятное тепло прохладным ночным воздухом. Он поворачивается к нему лицом, невесомо поглаживая обнажённое плечо и коротко вздыхает, а комната погружается в гнетущую тишину. Разом наваливается осознание того, что они сделали, и нежная пелена удовольствия рассеивается, словно туман поутру.       — Зря мы это сделали, – уже после говорит Се Лянь, безучастно глядя куда-то вверх, чувствуя на себе чужой взгляд. Улыбка стёрлась с его лица, стоило мыслям прийти в порядок, и душу сдавил груз вины.       Его фраза повисает в воздухе, но Се Лянь не осмеливается посмотреть на демона, боясь увидеть его реакцию на свои слова.       — Пожалуй.       Это всё, что в конечном итоге отвечает ему Хуа Чэн, и Се Лянь не выдерживает, поворачиваясь к нему. По взгляду демона почти ничего нельзя понять, он даже не смотрит на него, прикрыв глаз и рисуя на его коже только ему понятные узоры. Его прикосновения такие же неуверенные и осторожные, как и в самом начале, и Се Лянь тоскливо улыбается, чувствуя безграничную нежность к этому человеку.       Се Лянь тянется к нему, кладя руку на щеку и поглаживая её большим пальцем, привлекая к себе внимание. Стоит Хуа Чэну поднять взгляд – и он целует его, медленно, почти робко, и сердце болезненно сжимается, когда Хуа Чэн отвечает так же мягко, сминая его губы в ласковом поцелуе, словно только и ждал, что Се Лянь сейчас заберёт свои слова назад.       — Даже если и зря, я не жалею, – в конце концов произносит демон. – В любом случае, уже через два дня ты будешь дома.       Меланхоличное настроение как ветром сдуло, и Се Лянь приподнимается на локтях, неверяще глядя на Хуа Чэна. Уже? Погодите, так скоро? Но разве не Хуа Чэн ещё полчаса назад спрашивал его, хочет ли он остаться?       И Се Лянь вдруг понимает, что не готов.       — Ты…уверен?       — Да. Если я правильно во всем разобрался, через два дня на той же улице откроется портал, который должен перенести тебя примерно в то же время и место, откуда ты и пришел, – тихо и почти безэмоционально произносит Хуа Чэн, глядя куда угодно, но только не Се Ляню в глаза. – Скоро ты вернёшься домой.       Последняя фраза сказана совсем шёпотом, и Се Лянь бы не услышал её, если бы не смотрел на Хуа Чэна столь внимательно.       Конечно, когда демон задавал ему тот вопрос в саду, он уже знал, что не имеет значения, каким будет ответ Се Ляня, он сделает всё, чтобы этот человек вернулся обратно. Хуа Чэн просто хотел узнать, представить на мгновение, что было бы, будь у них чуть больше времени вместе, не будь у Се Ляня возможности вновь оказаться в своём времени – ужасно эгоистичная мысль с его стороны, но он просто хотел хоть раз подумать о себе самом, о том, чего хочет именно он – какое будущее он хочет. И с кем.       Поэтому позволил себе спросить, поэтому так боялся ответа и вместе с тем – безумно его ждал. Но всё, что принес ему этот вопрос – искреннюю радость, что шла рука об руку с непередаваемой грустью и болью, потому что он не хотел расставаться с Се Лянем, не сейчас. Ещё немного, пусть у них будет ещё немного времени, а не какие-то жалкие два дня.       Демон зажмуривается, стараясь отогнать отравляющие разум мысли, но безуспешно. Они уже прочно пустили корни в его сердце, мёртвом уже как шестьсот лет, но таком живом прямо сейчас.       — Вот как, – спустя долгое молчание отвечает Се Лянь и поджимает губы, отворачиваясь.       Это нечестно, просто нечестно. В тот момент, когда он впервые влюбился, когда его впервые по-настоящему полюбили, он должен покинуть этого человека. Должен расстаться с ним, отделенный сотнями лет одиночества. Он не хочет, чтобы Хуа Чэн снова был одинок. Он чувствует себя предателем, что сначала выудил из демона все эти эмоции, заставил испытать их, а потом растоптал, разорвал в руках, как бесполезный мусор.       Се Лянь чувствует укол вины, понимая, что не должен был позволять себе влюбляться в Хуа Чэна, и тем более – влюблять его в себя. Это чистой воды эгоизм с его стороны, но он просто ничего не мог поделать. Было так приятно чувствовать это внимание, этот плохо скрытый интерес со стороны Хуа Чэна, который, хоть большую часть времени и притворялся безразличным – на самом деле был как открытая книга, которую впервые взяли в руки.       — Се Лянь, ты…не хочешь возвращаться?       В голосе Хуа Чэна сквозило удивление и плохо скрытая надежда. Надежда на то, что Се Лянь останется, что не вернётся домой и проживет свою жизнь рядом с демоном. И это убивало. Се Лянь чувствовал себя таким виноватым. Если бы он был осторожен, если бы держал дистанцию, Хуа Чэн бы не влюбился в него. Возможно, так ему было бы лучше, ведь, в конце концов, он привык к подобному образу жизни и был явно не готов к тому, что кто-то резко ворвётся в его рутинные будни и заставит чувствовать все эти доселе неизвестные ему эмоции, что сначала приносили неуверенную радость, а теперь – тупую боль и обиду.       — Я хочу, но… Сань Лан, я не хочу оставлять тебя, – он чувствует, как первые слезы скапливаются в уголках глаз, и прижимается к чужой груди, пряча покрасневшее лицо и собственную слабость. – Мы ведь больше никогда не увидимся. Когда я вернусь в своё время, ты будешь уже…ты уже умрешь, Сань Лан.       Он почти шепчет, но Хуа Чэн слышит отчётливо, едва заметно вздрагивая. Точно. Если он переживал о том, что просто больше никогда не увидит этого человека, то сам Се Лянь думал о его смерти, такой далёкой, но, кажется, неизбежной. Хуа Чэн коротко вздыхает, обнимая Се Ляня и поглаживая его по спине в успокаивающем жесте.       — Всё будет в порядке. Тебе не нужно переживать за меня, Се Лянь. У тебя вся жизнь впереди, – «а я уже и так много прожил». Он не говорит этого, не хочет делать больно ни Се Ляню, ни себе. Думать о собственной смерти тяжелее, чем он себе представлял. Особенно теперь, когда есть тот, кто будет по нему скорбеть.       — Но ты будешь один, Сань Лан! – Се Лянь не выдерживает, поднимая голову от чужой груди, а в глазах блестят слезы. Знал бы он, как красив даже сейчас, обуреваемый печалью и горем от чувства несправедливости. – Я знаю, ты привык так жить, но я просто не могу представить, как можно не сойти с ума от такого долгого одиночества. Я…я не хочу этого для тебя.       Хуа Чэн тихо вздыхает, позволяя маленькой улыбке тронуть свои губы. Он не может не чувствовать, как нежность затапливает его сердце от чужих слов. Се Лянь так заботится о нем, хотя они знакомы всего ничего. Переживает настолько, что даже допускает мысль о том, чтобы остаться. Но Хуа Чэн этого не допустит. Не важно, что в конечном итоге решит Се Лянь, он отправит его домой. Так будет правильно.       Даже если это разобьёт ему сердце.       — Не волнуйся, – его голос мягок, и Се Лянь не понимает, почему демон так спокоен. – Твоë место там, моë – здесь. Мы не можем…погоди-ка минуту.       Он вдруг обрывается на середине своей успокаивающей речи, и его взгляд мечется из стороны в сторону, словно демону только что пришла на ум какая-то мысль. Се Лянь немного оживляется, неуверенно наблюдая, как крутятся шестерёнки в его голове.       — Я знаю, что можно сделать, Се Лянь, – наконец произносит Хуа Чэн, а его взгляд горит решимостью. – Есть один способ, как сделать так, чтобы я точно дожил до твоего времени.       Се Лянь резко садится на кровати, едва не сбрасывая с себя тонкое покрывало. Он не ослышался? Хуа Чэн может сделать так, чтобы они встретились в будущем? Если это действительно так…Се Лянь чувствует, как учащённо бьётся сердце, довольное такой новостью. Да, для Хуа Чэна всё ещё пройдёт просто невообразимое количество времени, но он хотя бы будет жив. Это ли не самое главное?       Хуа Чэн садится напротив, на мгновение сжимая что-то в ладони, и Се Лянь видит слабое мерцание, после чего его взору предстает тонкое серебряное кольцо на цепочке, простое, но даже невооружённым глазом видно, что оно очень дорогое и качественное.       Демон протягивает руки и застёгивает цепочку на его шее, и дрожь в его руках не остаётся незамеченной. Хуа Чэн как будто боится отпускать это кольцо, но все же пересиливает себя и отстраняется.       — Что это, Сань Лан? – интересуется Се Лянь, беря в ладонь лёгкое украшение, чувствуя кожей холод металла.       — Мой прах.       Се Лянь замирает, на мгновение задерживая дыхание. В одном из своих экскурсов в историю Хуа Чэн рассказывал ему о свойствах демонического праха. Это буквально его жизнь, само его существование, и Се Лянь держит его на своей ладони.       — Сань Лан, я не могу его взять. Это слишком большая ответственность, – он мотает головой, пытаясь расстегнуть цепочку, но его запястья перехватывают, убирая подальше от шеи. Хуа Чэн берет его ладони в свои и коротко целует, едва не вызывая у Се Ляня сердечный приступ этим чувственным жестом.       — Возьми его, я прошу тебя, – голос Хуа Чэна всë так же тих, но теперь демон полностью уверен в том, что говорит. – Если ты заберёшь его с собой в будущее, я не смогу умереть, сколько меня не убивай. Если мой прах будет у тебя, я не исчезну, и мы сможем встретиться через тысячу, хоть через две тысячи лет.       Се Лянь поджимает губы, отводя взгляд, а сердце сковывает неуверенность вперемешку с непрошеной надеждой. Забирать с собой прах Хуа Чэна слишком рискованно, а что, если он его потеряет или сломает? Как он будет жить дальше, зная, что своими руками убил дорогого ему человека? Как Хуа Чэн вообще может быть так спокоен, передавая ему свой прах — буквально отдавая в руки Се Ляня всю свою жизнь целиком.       Сильнейший демон, чьё имя боятся произносить Небеса, бесстрашно вверяет простому человеку свою душу, зная, что тот обязательно защитит её. Защитит его самого, будет охранять его жизнь целое тысячелетие.       Се Лянь едва не плачет от такого безграничного доверия, словно Хуа Чэн ни на мгновение не сомневается, что он сбережёт его кольцо. Се Лянь не сдерживается, высказывая все свои опасения Хуа Чэну, но тот лишь улыбается.       — Не бойся ты так, не сломаешь ты его и не потеряешь.       — Как ты можешь быть в этом уверен? Это же не просто безделушка, которую не жалко. Это твоя жизнь, Сань Лан, я так не могу.       — Именно, это не просто безделушка. Думаешь, прах демона можно так просто сломать? – Хуа Чэн улыбается, наблюдая за неуверенностью на чужом лице. Се Лянь так беспокоится о нем, так переживает, что не сбережёт его жизнь. Хуа Чэн смотрит на него и поражается счастью, которое приносит мысль о том, что впервые кого-то волнует его судьба.       — Все равно, Сань Лан, – Се Лянь уже не знает, что сказать, как убедить демона, что отдавать ему свой прах слишком рискованно. Кажется, тот намерен игнорировать любые его доводы. – А если он нечаянно сгорит? Это же прах, он, должно быть, легко воспламеняется…       Хуа Чэн не сдерживается и смеётся, с нежностью глядя на него, а Се Лянь, даже в такой ситуации, на мгновение отвлекается на мысль о том, как демону идёт улыбка. Хуа Чэн кажется ему необыкновенно красивым в собственной безусловной уверенности.       — Он не сгорит, не переживай ты так, – с весельем в голосе произносит Хуа Чэн, наклоняясь, чтобы поцеловать Се Ляня в лоб. Он вдруг чувствует переполняющую его радость от того, что выход всё-таки есть. Пусть ему и придётся немного подождать. – Если ты не собираешься прыгать с ним в жерло вулкана, то ничего не случится.       Се Лянь поджимает губы, немного успокоенный таким ответом, но теперь его мучают другие мысли.       — Даже если так, Сань Лан, ты уверен, что это хорошая идея? Ведь это для меня пройдет всего пара дней или недель, но для тебя это будут столетия. Ты уверен, что всё ещё будешь…захочешь быть со мной спустя столько времени?       Он не решается произнести «любить меня», потому что он не настолько самонадеян, чтобы называть их нынешние отношения любовью. Во всяком случае, он не может говорить за Хуа Чэна, даже если сердцем чувствует, что его любят. Но Се Лянь не имеет права говорить эти слова за него.       — Уверен, – легко отвечает демон, но под серьезным взглядом немного сбавляет обороты. – Се Лянь, я знаю себя. Я знаю, что такое жить веками только с одной целью.       Се Лянь вздрагивает, когда Хуа Чэн не напрямую сравнивает его с наследным принцем. Вдруг вспоминается та молитва, что он произнёс в одиноком храме на краю Призрачного города. Молитва о счастье для одного демона.       Неужели ему самому суждено её исполнить?       — Хорошо, – всё ещё находясь в лёгком шоке отвечает он. – Но, Сань Лан, обещай мне, что если ты захочешь быть с кем-то другим, то заберёшь его у меня.       Хуа Чэн, кажется, хочет что-то возразить, но все же сдаётся, послушно кивая и тепло улыбаясь.       — Обещаю.       Он уже знает, что обещание выполнять не придётся.

***

      Следующие два дня они почти не отходят друг от друга, проводя всё время вместе, с довольно частой периодичностью прерываясь на объятия и поцелуи. Или на кое-что более интимное. Они завтракают, обедают и ужинают вместе, вместе лежат на кровати в обнимку, нежась во внимании друг друга, и вместе гуляют по резиденции и даже за её пределами – на холме, где стоит храм, но в этот раз они до него не доходят.       Это чем-то напоминает Се Ляню расставание с родственниками в аэропорту, когда вот-вот уже надо уходить и ждёт на взлётной полосе самолёт, а тебя всё не отпускают, обнимая и целуя на прощание.       Хуа Чэн становится гораздо более разговорчивым, он так часто улыбается, окрылённый новыми чувствами, что распустили целые сады в его сердце, что Се Лянь не может на него, такого красивого, насмотреться и вместе с тем едва сдерживает слёзы. Иногда они всё же пробиваются сквозь его показную – только на этот раз – беззаботность, но тут же оказываются заботливо стёрты чужими прохладными пальцами, что нежно поглаживают его щёки, а губы касаются лба в лёгком поцелуе.       Се Лянь не понимает, когда Хуа Чэн научился быть таким внимательным и тактильным, как за такой поистине короткий срок стал столь чутким и открытым? Хотя, кажется, он всегда таким был, просто рядом не было того, кому он мог бы доверить все свои чувства. Вместо этого подобные черты характера проявлялись в других его поступках: в создании города, в постройке детского дома, в возведении храма умершему божеству, в его умеренном гостеприимстве и отсутствии бессмысленной жестокости по отношению к кому бы то ни было. В самом его существовании. Разве то, что он до сих пор жив, – не прямое свидетельство его преданности и искренней, чистой любви?       Как-то Се Лянь задавался вопросом, каково это – быть любимым таким человеком?       Кажется, теперь он знает ответ.       Это потрясающе. До яркого смеха и нежных улыбок, потому что Хуа Чэну понравилось целоваться, а в особенности – целовать его щёки и зажмуренные в удовольствии глаза. Возможно, Се Лянь должен был бы чувствовать небольшой дискомфорт от того, что кто-то теперь постоянно рядом, чего раньше никогда не происходило, но он не испытывает ничего, кроме счастья и почти детского восторга, и с удовольствием падает в ставшие родными объятия.       И пусть это всё ещё далеко от настоящих отношений и любви в привычном всем понимании, но даже эти два дня кажутся ему искренней, чем годы в браке. Потому что за это время, пускай и такое короткое, Хуа Чэн ни разу не заикнулся о том, чтобы забрать свой прах обратно. Эта мысль, кажется, даже не приходила ему в голову, словно для него было так естественно – безраздельно отдать свою жизнь в чужие руки.       Се Лянь не уверен, хватило ли бы ему смелости, будь он на месте Хуа Чэна, сделать то же самое, но, кажется, это просто всё те же безрассудство и непоколебимая уверенность в собственных силах, что однажды позволили демону вызвать на бой тридцать три небожителя, а совсем недавно – угрожать ещё одному в своей же резиденции. И если сначала Се Лянь думал, что Хуа Чэн просто не дорожит своей жизнью, – иначе не стал бы ввязываться в столь опасные авантюры, пускай и вышел из них живым, – то сейчас он понимает, что уверенность Хуа Чэна проистекает не из его самовлюблённости, а из необходимости и желания защитить другого человека.       В первый раз он защищал честь своего бога, поруганную и растоптанную в грязи, – и вышел победителем, заставив небожителей бояться произносить его имя. Он пошёл на это, потому что считал, что если не сможет одолеть их, отомстить за оскорбления, что они нанесли его божеству, то недостоин и быть рядом с принцем, слабый и бесполезный.       Во второй раз он угрожал богу войны просто за то, что тот заинтересовался присутствием человека в его резиденции, и увидел в Мингуане потенциальную опасность, но не для себя – для Се Ляня. Может, неосознанно, но он почувствовал потребность закрыть его собой, не дать генералу подойти ближе или тем более узнать, что здесь на самом деле происходит. Он даже был готов вступить с ним в бой, последствия которого могли бы быть ужасающими, если бы сам небожитель не пошёл на попятную, чтобы не ввязываться в лишние неприятности. Но Хуа Чэн как будто и не думал об этом, как всегда демонстрируя непоколебимую уверенность и силу.       Ведь если он не будет сильным, то не сможет защитить то, что ему дорого.       И осознав это, Се Лянь не понимает, как такого самоотверженного человека можно называть злым и жестоким, как можно окроплять его имя бесчестными оскорблениями и сплетнями, не имеющими ничего общего с реальностью? Се Лянь видел и читал о вещах много, много хуже, начиная от терактов и заканчивая мировыми войнами, и Хуа Чэн, по сравнению со всеми этими убийцами и расчётливыми преступниками – просто рыцарь в сияющих серебром доспехах. Конечно, в этом времени свои реалии, но даже так считать Хуа Чэна плохим человеком просто потому, что он демон – ужасно несправедливо.       И Се Лянь рад, что ему удалось это в Хуа Чэне увидеть, что его не обманула его холодная и неприветливая маска молодого господина и властителя города, маска бездушного и бессердечного демона, которую Хуа Чэн старательно носил уже не одно столетие, кажется, просто по привычке и не видя смысла что-то менять.       Хуа Чэн был не первым человеком в его жизни, которого Се Ляню удалось разговорить или с которым он смог подружиться, – открытый характер вкупе с врождённым добродушием исправно делали своё дело, – но по какой-то причине именно этот демон стал его точкой невозврата, пройдя которую он пересёк черту между дружбой и влюблённостью.       И Се Лянь ни капли об этом не жалеет.       Солнце клонится к закату, – точнее, клонилось бы, если бы в Призрачном городе не властвовала вечная ночь, – и Се Лянь слегка ускоренным шагом идёт по коридорам поместья, намереваясь вернуться в спальню Князя демонов, с которым он не расставался почти ни на минуту за эти два дня. Сейчас же Хуа Чэн отлучился на полчаса, чтобы проверить территорию вокруг портала и удостовериться, что никто любопытный не сунет туда свой нос. Се Лянь был практически возмущён тем, что демон сам пошёл туда, а не отправил того же Инь Юя, но вслух, естественно, ничего не сказал. Он понимал, что Хуа Чэн хочет лично убедиться, что всё пройдёт, как надо, что Се Ляня не выкинет чёрти куда, переступи он порог барьера.       Поэтому спокойно, – не очень, – ждал его в резиденции: сначала в саду, потом в главном зале, а сейчас решил пойти прямо в его покои, подозревая, что после встречи они так или иначе отправятся туда. Се Лянь поднимается по лестнице, сворачивая за угол, где находятся чужие комнаты, и почти лоб в лоб сталкивается с падшим богом, что так же вздрагивает от неожиданности, тут же извиняясь перед человеком за это недоразумение.       — Ах, нет, вы не должны извиняться, – неловко качает головой Се Лянь, поправляя одежды. – Я не смотрел по сторонам и не услышал, что вы идёте.       — И всё же, мне тоже следовало быть осторожнее, – голос Инь Юя из-под маски звучит слегка приглушенно. Он на мгновение замолкает, прежде чем озвучить свою просьбу. – Господин, у вас есть минута? Хуа Чэнчжу ещё не вернулся, – тут же добавляет он, когда видит, что человек собирается что-то сказать.       Се Лянь закрывает рот, ощущая на щеках тёплый румянец от того, что его разгадали вот так просто, и коротко кивает, внезапно заинтересовавшись, что помощнику Хуа Чэна нужно от него.       Инь Юй бросает на него быстрый взгляд и задаёт темп, неторопливо идя вдоль по коридору, ведущему к покоям демона и дальше – наружу, на небольшой балкон, откуда прекрасно видно внутренний двор поместья.       — Вы о чём-то хотели со мной поговорить? – неуверенно начинает Се Лянь, слегка смутившись чужого молчания.       Сбоку слышится короткий вздох, какое-то движение привлекает внимание человека, и он в изумлении распахивает глаза, когда его спутник снимает с лица извечную маску, что теперь покоится в его руке. А у Се Ляня появляется возможность рассмотреть падшего бога: он оказывается довольно миловидным, с аккуратными чертами лица и ясными глазами, но при этом ничем особенным не выделяется – красивый, но совершенно обычный человек. Идеальная внешность, чтобы остаться незамеченным и слиться с толпой, вот только в таком случае неясно, зачем ему нужна маска.       Кажется, этот вопрос всё же срывается с его губ, и Се Лянь потрясённо замолкает, ругая себя за несдержанность.       Инь Юй, однако, реагирует довольно спокойно (по правде говоря, Се Лянь не может представить его разъярённым или злым).       — Я ношу её, чтобы меня никто не узнал. Как вы сами знаете, в резиденции господина Хуа гостями, пусть и нежелательными, бывают даже небожители, и не ровен час, как они меня узнают. Я не стыжусь того, что работаю на Князя демонов, – уточняет Инь Юй до того, как Се Лянь успевает открыть рот. – Просто не хочу лишних проблем и не люблю, когда меня трогают не по делу. Господин Хуа не плохой человек, я уверен, вы и сами лучше меня убедились в этом, но у него сложный характер. Он нелюдим и избегает общения с кем бы то ни было, потому что никому не доверяет.       Они доходят до конца коридора и Инь Юй открывает двери на балкон, пропуская Се Ляня вперёд. Он уже был здесь однажды, когда ему в очередной раз наскучило сидеть в своей комнате, и, как и тогда, сейчас Се Лянь вновь восхищается видом на внутренний двор и небольшой сад, простенький, но уютный (как Се Лянь узнал чуть позже, сад с глициниями был виден только из покоев Хуа Чэна). Он проходит вперёд, облокачиваясь на деревянные перила и глядя на эту красоту словно в последний раз.       — Но вам он доверился, – тихо произносит Инь Юй, и Се Лянь едва не вздрагивает от звука его голоса. Он вспоминает, о чём была предыдущая реплика бога, и сосредотачивается на разговоре, понимая, что сейчас может услышать что-то важное. – Я работаю у него не одно десятилетие и ещё ни разу не видел, чтобы он столько улыбался или смеялся, как рядом с вами.       Се Лянь отводит взгляд, слегка смущённый этими словами, однако на губы ложится робкая улыбка от переполняющего его счастья.       — Обычно это были только злые усмешки или подначки, но никогда ничего искреннего. Я настолько привык к этому, что забыл, что он тоже человек, которому свойственна не только грубость и жестокость. Поэтому я был очень удивлён тому, как он изменился после вашего появления. Сначала, честно говоря, меня немного напрягало ваше поведение, я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то обращался с Хуа Чэнчжу так бесцеремонно, – на этих словах Се Лянь пристыженно опускает голову, чувствуя, как краснеют в смущении и неловкости щёки. – Но позже я понял, что именно это и нужно было, чтобы заставить его вести себя иначе. Честно говоря, вы были нетипичным случаем: ничего не требовали, не подлизывались, не пытались его разозлить и не боялись. Вы вели себя с ним, как равный, были честны в своих желаниях, и Хуа Чэнчжу это понравилось.       Се Лянь замечает, что всё это время задерживал дыхание, только когда становится уже нечем дышать. Он заставляет себя расслабиться, поджимая губы и поднимая взгляд на Инь Юя. Отчего-то он чувствует боль в сердце после чужих слов, даже если они, кажется, были призваны утешить его.       — Господин, – бог привлекает его внимание, и Се Лянь кивает, давая понять, что слушает. – Я рад, что волею случая вы оказались здесь. Произошедшее всё ещё в высшей степени странно, но благодаря вам господин Хуа впервые начал думать о себе и открылся другому человеку. Я не знаю, заметили ли вы, но вы очень сильно повлияли на него. И это само по себе удивительно. Эта вещь на вашей шее, – рука Се Ляня мгновенно накрывает спрятанное под одеждой кольцо. Он испугался того, что Инь Юй знает о прахе. – Берегите её, прошу вас. Наверное, нечестно с моей стороны говорить подобное, но Хуа Чэнчжу не вынесет предательства. Не от вас. Вы дали ему надежду – и вам же отвечать за её исполнение.       Се Лянь невольно вздрагивает, поражённый поучительным тоном Инь Юя и ещё больше – его заботой о своём господине. Небожитель обыкновенно немногословен и тих, чётко выполняет требующуюся от него работу, но на самом деле искренне переживает за Хуа Чэна, никогда не желая ему зла. Он ни за что не скажет это демону вслух, но решается сказать Се Ляню – единственному человеку, которому его господин доверяет. И это доверие в глазах Инь Юя ценнее любых сокровищ.       И сейчас, глядя на человека и явно смутив его своей искренностью, он видит, что Се Лянь это понимает.       — Я…я знаю это. Но спасибо за ваши слова – я их запомню, – мягко кивает Се Лянь, чуть улыбаясь. Он понимает, что взвалил на себя определённую ответственность, и со своей стороны сделает всё, что от него потребуется, однако остальное будет зависеть от Хуа Чэна – захочет ли он всё ещё быть вместе с ним через тысячу лет или нет, не пожалеет ли о том, что отдал свой прах и лишился возможности умереть раньше.       Но это уже не Се Ляню решать и явно не сейчас.       Инь Юй, кажется, хочет сказать что-то ещё, но вдруг замирает, поднеся два пальца к виску, и его лицо принимает бесстрастное выражение.       — Господин Хуа вернулся. Он сказал, что будет ждать вас в своих покоях. Вам не стоит задерживаться. Спасибо, что выслушали меня.       С этими словами он коротко кланяется, надевая маску и первым выходя с балкона, тут же исчезая в одном из коридоров. Се Лянь слегка удивлённо смотрит ему вслед, заторможено кивая, и собирается с мыслями, только когда на другом конце коридора видит высокую фигуру в красном, идущую прямо к нему.       На губы ложится лёгкая улыбка, словно и не было этого разговора, – хотя Се Лянь вряд ли забудет о нём в ближайшее время, – и он выходит с балкона, прикрывая за собой двери, и сталкивается с демоном на полпути, тут же оказавшись заключённым в объятия, а макушки касается быстрый поцелуй.       — Прости, если задержался, хотел всё проверить лично, – голос демона тих и мягок, и Се Лянь почему-то чувствует себя невероятно счастливым.       Он привстаёт на носочки, слегка запрокидывая голову и касаясь чужих губ в медленном поцелуе, на который ему тут же отвечают. Он даже не думал, что целоваться может быть так приятно.       — Всё в порядке, Сань Лан. Ты столько для меня делаешь, разве я могу злиться?       Улыбка Хуа Чэна маленькая, даже робкая, словно он не привык, что к нему относятся с такой теплотой и пониманием. Он действительно не привык, поэтому Се Лянь считает своим долгом исправить это ужасное недоразумение.       Они перемещаются в покои Хуа Чэна, только чтобы провести весь вечер, – их последний вечер в этом месте, – в объятиях друг друга. Се Лянь чувствует себя полностью удовлетворённым и даже немного сонным после того, как его основательно зацеловали и заласкали везде, где только можно, но запрещает себе засыпать — у него нет на это времени. Поэтому он отвлекает себя бесцельными разговорами, короткими поцелуями и тихими смешками – чем угодно, лишь бы не потратить столь драгоценные несколько часов на бесполезный сон. И Хуа Чэн ему в этом с радостью потворствует, даже не догадываясь о скрытом смысле этих действий.       — Сань Лан.       — М?       — А как…как относятся в твоём времени к отношениям между людьми одного пола?       Они лежат на кровати, едва прикрытые тонким покрывалом, а Се Лянь удобно устроился на чужой груди, поигрывая с длинными чёрными локонами. Его вопрос, кажется, на мгновение сбивает Хуа Чэна с толку, словно он явно не ожидал услышать что-то подобное.       — Да нормально, вроде как. У многих императоров и королей есть гаремы с наложницами и наложниками, так что никого это особенно не смущает, – он пожимает плечами, чуть приподнимаясь, чтобы поцеловать шею Се Ляня, заботливо покрытую его следами. – А что, у вас с этим есть проблемы?       — Не то что бы проблемы, просто в некоторых странах это запрещено. Да и гаремов сейчас ни у кого нет.       Хуа Чэн понятливо мычит, невесомо поглаживая чужую мягкую кожу, что вмиг покрывается мурашками от его прикосновений. Се Лянь почти тает под его руками, от того уровня нежности, которым демон одаривает его почти все эти два дня.       — А знаешь, как в моём времени называют мужчину, который предпочитает других мужчин? – интересуется Хуа Чэн, слегка вскидывая голову, чтобы заглянуть в его глаза. Се Лянь знает, но тем не менее отрицательно мотает головой. – Обрезанный рукав. Догадываешься, почему?       И снова отрицательный взмах головой, хотя и это Се Ляню прекрасно известно. Просто ему уж очень нравится слушать, как Хуа Чэн рассказывает, а моментов, когда демон сам становится инициатором подобных разговоров – уж слишком мало, поэтому Се Лянь не перебивает и внимательно слушает, на мгновение прикрывая глаза, когда Хуа Чэн начинает ненавязчиво поглаживать его по спине.       — Когда-то давно у одного императора был любовник, с которым они часто проводили ночи вместе. После одной из таких ночей император, проснувшись первым, увидел, что его любовник спит на рукаве его одеяния, и чтобы не беспокоить сон любимого, отрезал рукав своих одежд и лишь потом встал, – Хуа Чэн рассказывает историю тихо и мягко, словно мать, читающая ребёнку сказку перед сном, и Се Лянь невольно утопает в этом голосе, думая, что мог бы слушать его вечно. – И после этого людей, состоящих в таких отношениях, стали называть «обрезанными рукавами».       — Занятно, – улыбается Се Лянь, наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на чужой щеке. В его времени есть более лаконичное слово для описания подобного рода предпочтений, но старый вариант Се Ляню кажется более романтичным и душевным.       Ему кажется, что при иных обстоятельствах Хуа Чэн мог бы встречаться как с женщинами, так и с мужчинами, – что называется, кого первее встретит и с кем больше понравится. Но так уж вышло, что его первым и, если верить словам демона, единственным партнёром стал Се Лянь, и даже если он сам не понимает, как человек может сохранять преданность кому-то одному в течение столь долгого времени, он почему-то уверен, что Хуа Чэну это удастся.       Он надеется на это, потому что точно не разлюбит демона так быстро — у него просто не будет на это времени.       Се Лянь коротко вздыхает, отодвигая на задний план тревогу и чувство безысходности и неотвратимости грядущего, и сильнее прижимается к Хуа Чэну, побуждая обнять его крепче и поцеловать глубже, нежнее, давая понять, что ему остро необходима подобная ласка. И демон понимает всё без слов, приподнимая его голову для поцелуя и накрывая чужие губы своими, сминая их в медленном, чувственном касании, а сам не может оторваться от его тела, не может перестать гладить и обнимать, замечая, как Се Ляню это нравится.

***

      Шум городских улиц за спиной кажется каким-то ненастоящим, почти неразборчивым, словно доносится из-под толщи воды. Демоны всё так же живут своей посмертной жизнью, о чём-то разговаривают, о чём-то спорят, порой срываясь на довольно витиеватые оскорбления, но сейчас Се Ляню нет до них никакого дела. Он слышит лишь шум своей крови в ушах и суматошное биение сердца, что не может поверить в увиденное.       В том же переулке, на той же улице, в том же районе города он вновь стоит перед открытым порталом, что должен вернуть его домой. На нём снова его одежда, от которой он, по правде говоря, уже немного отвык, на шее снова висит фотоаппарат, а волосы, собранные в хвост, частично спрятаны под кепкой. Всё ровно так же, как и почти три недели назад, когда он впервые очутился на территории Призрачного города.       Вот только теперь в кармане брюк спрятана дорогая заколка, а за спиной стоит демон, что напряжён едва ли не больше, чем он сам, а сердце болит от горечи неминуемой разлуки. Грудь сдавливает от страха и неуверенности, словно ему предстоит очнуться от долгого сна, такого тёплого и приятного, что его окончание кажется пыткой. Хочется надеяться, что всё это неправда, что ничего не изменится, что сейчас он откроет глаза и снова окажется в постели вместе с Князем демонов, что уходить никуда не придётся.       Се Лянь поджимает губы, зажмуриваясь и стараясь игнорировать тихий гул, что издаёт портал, соединяющий прошлое и настоящее. Он не хочет, не хочет, не хочет. Это нечестно, это просто нечестно заставлять его делать такой выбор. Да, когда он вернётся, то вскоре встретит Хуа Чэна, – цепочка на его шее прямое тому подтверждение, – и, казалось бы, чего проще, но ему всё равно страшно, но уже не за себя, даже если мысли о том, что ничего не получится, всё ещё терзают его душу даже после заверений демона. У него просто не укладывается в голове, что за один его шаг, за одну секунду, что ему на это потребуется, пройдет целое тысячелетие, в один миг сменится несколько эпох, умрут и родятся сотни тысяч людей, отстроятся и разрушатся города. Всё ещё будет жить один демон, чья судьба изменится и не поменяется одновременно за этот кратчайший промежуток времени.       Это осознание, эти размышления пугают Се Ляня чуть ли не до дрожи, но его состояние вовремя замечают, и он не успевает опомниться, как его заключают в мягкие, крепкие объятия, прижимая к себе. Се Лянь не выдерживает, разворачиваясь к демону и пряча лицо в его груди, подавляя слёзы, что так и грозятся соскользнуть с покрасневших уголков глаз.       — Тише, не бойся, – голос Хуа Чэна как всегда мягок, он заботливо поглаживает Се Ляня по голове, целуя его волосы и висок. – Всё будет хорошо.       — Откуда у тебя всегда эта уверенность? – почти раздражённо шепчет Се Лянь, чужими стараниями всё же немного расслабляясь. Сложно оставаться на взводе, когда о тебе так заботятся.       Хуа Чэн низко смеётся, приподнимая его голову и покрывая щёки поцелуями, под которые Се Лянь довольно подставляется.       — Потому что у меня нет причин сомневаться. За свою судьбу ответственен только я сам, и сейчас она в твоих руках, – он накрывает ладонью кольцо с прахом, спрятанное под чужой одеждой, зная, что Се Лянь его понял. – До тех пор, пока эта вещь у тебя, – его голос едва ли громче шепота, и Се Лянь ловит каждое слово. – У нас всегда будет возможность встретиться. Верь мне, А-Лянь.       Нежное обращение заставляет щёки ярко вспыхнуть, и Се Лянь робко улыбается, заставляя себя кивнуть, не отводя влюблённого взгляда от демона напротив. Интересно, изменится ли он внешне за эту тысячу лет? А так ли он выглядел лет четыреста, пятьсот назад, когда только получил титул Князя демонов? Если ответ на второй вопрос Се Лянь уж точно никогда не узнает, то проверить первый вариант ему под силу. Надо лишь немного подождать.       Хуа Чэн приподнимает его голову, накрывая губы чувственным, прощальным поцелуем, крепко прижимая Се Ляня к себе и не давая отстраниться ни на миг. Он уже знает, что такое — жить сотни лет с мыслями об одном человеке, но даже так понимает, что следующие века станут для него испытанием, потому что в этот раз у него будет цель, будет причина столь долгого ожидания. Ему нужно будет лишь закрыть глаз и в следующий миг он уже снова увидит Се Ляня.       Надо лишь немного подождать.       Поцелуй затягивается, и по загорелым щекам всё же текут первые слёзы, но Хуа Чэн не даёт этому продлиться дольше. Он приоткрывает глаз, глядя поверх головы Се Ляня на мерцающий портал, что грозится закрыться в любую минуту, – вот уж кто точно не будет ждать, пока они налюбуются друг другом, – и решается. Хуа Чэн делает глубокий вдох, словно это может помочь ему собраться, и резко толкает Се Ляня, мысленно извиняясь перед ним за такое обращение, но что-то подсказывало, что ему всё ещё потребуется время, чтобы убедить человека уйти.       Расширенные в изумлении глаза, подёрнутые прохладным блеском слёз, и неслышное «нет», которое Хуа Чэн может прочитать лишь по губам, служат ему последним воспоминанием, прежде чем Се Лянь исчезает в портале, что захлопывается сразу же, стоит ему переступить его порог.       Мгновение на улице смертельно тихо, словно все жители города разом исчезли, но тут же гул бесчисленных голосов снова насыщает воздух, разрывая тишину извечной суетой. Хуа Чэн ещё какое-то время стоит неподвижно, глядя туда, где минуту назад исчез единственный человек, которого он впустил в свою жизнь, и зажмуривается, силясь справиться с резким чувством одиночества, что накрыло его, словно цунами – прибрежный город. Годами мёртвое сердце неожиданно сжимается не то от боли, не то от тёплого, словно летнее солнце и чужие объятия, счастья, но ощущение такое резкое и такое быстрое, что демон не успевает разобрать, чем оно было. Он смотрит на свои руки, на своё тело, понимая, что всё ещё жив, что всё ещё существует, несмотря на то, как далеко за пределами разумного его прах, и облегчённо улыбается. Вот и всё. Всё получилось. Се Лянь дома, а кольцо с заключённым в нём существованием демона – в будущем. И сам Хуа Чэн, возможно, уже встретился с Се Лянем снова, а может, вот-вот встретится.       Ему надо лишь немного подождать.

***

      Он едва не спотыкается и не падает на спину, когда оказывается по ту сторону портала. То, как резко его оттолкнули, как бесцеремонно, даже не дав нормально попрощаться – всё это вызывает недоумение и гнев, но сильнее всего – печаль. Возможно, Хуа Чэн понимал, что Се Лянь будет тянуть время, прежде чем уйти, и решил всё сделать быстро, пока проход случайно не закрылся. Се Лянь не винит его, но всё равно чувствует некоторую обиду.       Вдруг он спохватывается, касаясь шеи и нащупывая там цепочку, ведёт ниже, только чтобы найти там всё то же серебряное кольцо, нетронутое и такое же блестящее, а из груди вырывается облегчённый вздох. С прахом Хуа Чэна ничего не случилось. Хуа Чэн жив.       Это осознание обрушивается на него, словно снег на голову, и Се Лянь не сдерживается, позволяя слезам медленно окрасить его щёки. Сколько…сколько же лет прошло, когда он сделал этот шаг? Как быстро всё изменилось для него, пока весь остальной мир переживал это веками?       Он смотрит на кольцо на своей ладони, такое прохладное и яркое даже в приглушённой темноте, и заставляет себя поверить, что вот-вот снова увидит демона. Подождать ещё неделю, пока не закончится экспедиция, и он увидит его.       Точно, экспедиция.       Се Лянь резко вырывается из своих печальных мыслей, озираясь по сторонам, пытаясь понять, где оказался, и чувствует, что у него словно камень с души упал, когда замечает те же покрытые пеплом стены храма, те же фрески и полуразрушенные постаменты. Даже коридор, что в прошлый раз казался Се Ляню ненормально длинным, сейчас не превышает четырех метров – видимо, тогда на него влияла магия другого мира, искажая пространство.       Се Лянь позволяет себе расслабиться хотя бы ненадолго. Он действительно здесь, действительно в том же месте, где и должен быть. Осталось только определить, когда, ведь если он пропал больше, чем на несколько часов, то никак не сможет объяснить, где находился всё это время.       Он несмело выходит из коридора, замечая лежащий на полу кейс с инструментами и собственную сумку, и быстро прячет заколку в один из её карманов, чтобы никто не дай бог не заметил.       — Эй, Се Лянь, ты скоро?       Снаружи раздаётся знакомый голос, резко врываясь в мёртвую тишину храма, и Се Лянь едва не подпрыгивает на месте от испуга. Кажется, он появился как раз вовремя, ведь его пропажу, судя по всему, ещё не заметили.       — Да, я… – попытка сделать более глубокий вдох, чтобы ответить, оканчивается надрывным кашлем от попавших в горло песчинок пепла. Чёрт возьми, он совсем забыл, что выбросил маску ещё в первые минуты на улице Призрачного города.       Се Лянь прикрывает нос и рот рукой, но этого всё равно оказывается недостаточно, и он не может остановить приступ, до слёз зажмуриваясь от неприятных ощущений, и поэтому не замечает, как кто-то подходит вплотную, выругавшись, и протягивает ему новую маску, буквально впихивая её в руки.       — Се Лянь, чёрт возьми, ты где свою маску посеял? Помереть хочешь? – раздражённый голос складывается в сознании в образ Му Цина – его коллегу и друга ещё со времен института, и Се Лянь всё же соображает, что от него требуется, надевая маску и делая, наконец, глубокий вдох.       — С-спасибо, – хрипит он, вытирая костяшками пальцев слёзы от кашля, что не успели сорваться с уголков глаз. – Я свою, кажется, обронил.       Му Цин смотрит на него, приподняв бровь, и Се Лянь даже представляет, о чём он думает, но мужчина какое-то время молчит, просто сверля его взглядом, и Се Лянь благодарен за эту передышку. Все события шли друг за другом слишком быстро, и он едва успевал перестроиться: вот он только что вышел из портала, отделяющего прошлое и будущее, а вот уже через три минуты разговаривает с Му Цином. Се Ляню нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок.       — У тебя что-то случилось? – подаёт голос Му Цин, и, хоть из-за маски он звучит приглушённо, Се Лянь улавливает мелькнувшее в нём подозрение.       — Да нет, вроде, а что?       — Не знаю, выглядишь как-то странно.       Се Лянь удивлённо приподнимает брови, с некоторой паникой оглядывая себя, но не находит ничего подозрительного. Он мог бы списать замешательство Му Цина на любовные отметины на своей шее, но Хуа Чэн заботливо вылечил их, чтобы ни у кого из посторонних не возникло вопросов. И если сначала Се Лянь был против этой идеи, то сейчас он безумно благодарен демону за настойчивость.       Он открывает рот, чтобы сказать что-то в своё оправдание, как Му Цин просто машет рукой, закрывая тему.       — А, плевать, показалось. Ты ещё не закончил на сегодня? Уже солнце почти село, пора возвращаться.       Солнце. Се Лянь не видел солнца почти месяц и уже в какой-то степени отвык от него.       Он заторможенно кивает Му Цину, быстро собирая свои вещи и выходя из храма вместе с ним, тут же зажмуриваясь, когда бледный луч светит ему прямо в лицо. Мгновение Се Лянь почти ничего не видит, неожиданно ослеплённый, но стоит немного проморгаться и опустить голову, скрывшись за козырьком кепки, как зрение постепенно возвращается. Он игнорирует вопросительный взгляд Му Цина, уверенно шагая дальше, даже если само нахождение здесь кажется ему сюрреалистичным и неправильным. Се Лянь вскидывает голову, глядя на невероятно огромную по своим размерам гору, потрясённо вздыхая под маской.       Здесь, больше полутора тысяч лет назад, Хуа Чэн сражался с сотней демонов за право стать сильнейшим из них и здесь же вознёсся, принеся кровавую жертву и спасая невинные жизни.       Удивительно стоять на этом месте, зная, что здесь произошло, но быть не в силах рассказать об этом хоть кому-нибудь без риска попасть в психбольницу. Се Лянь невесело усмехается своим мыслям, вздыхая и от того явственно ощущая холод кольца, прижатого к его груди одеждой. Всего неделя. Ему нужно лишь отработать неделю, и он сможет вернуться в цивилизацию, чтобы попробовать хоть как-то поискать Хуа Чэна. Он надеется, что в Интернете найдёт хоть какую-то информацию о демоне, новую, а не ту, что ему и так известна.       Му Цин снова зовёт его, и Се Лянь понимает, что засмотрелся, отстав от товарища. Он несмело улыбается под маской, чувствуя на языке привкус скорой встречи, и догоняет мужчину, отворачиваясь от солнца и позволяя ему светить себе в спину.       Неделя действительно проходит быстро, ведь Се Лянь загружает себя работой, чтобы не допускать лишних и таких отвлекающих сейчас мыслей, всё, лишь бы не думать о демоне дольше положенного. Он замечает, что эффект заклинания пока что не исчез, хотя некоторые надписи всё же читаются с трудом, – скорее всего, это объясняется тем, что язык Уюна старше того, на котором говорил Хуа Чэн, – но Се Лянь всё равно умудряется записать всё, что только можно, ведь грех упускать такую возможность. Потом придётся притворяться, что это всё перевёл он сам, но до этого ещё нужно дожить, а сейчас он пользуется новообретёными знаниями, чтобы в считанные минуты расшифровывать если не всё, то хотя бы часть текстов. Поэтому он вызвался работать в одиночку, чтобы не шокировать никого своими поразительными познаниями древних мёртвых языков.       Он расчищает храмы, читает таблички с выгравированной на них историей государства, находя в них то, что как-то рассказал ему Хуа Чэн, когда объяснял, откуда взялся Бай Усянь, вот только это имя на фресках даже не упоминается, как будто сама земля стыдилась того чудовищного преступления, что он совершил, и стёрла его слоем пепла. Удивительно складывать то, что считал вымыслом, с реальностью, но именно этим Се Лянь и занимается, осознавая, что он, возможно, единственный, кто будет знать правду об этом месте, и эти мысли его как радовали, так и печалили. Ему было приятно, что он единственный посвящен в эти тайны, в эту историю, которая по какой-то причине стёрлась из людской памяти, но в то же время он чувствовал невероятную грусть от того, что всё, чем когда-то жил Хуа Чэн, – всё, чему Се Лянь стал свидетелем, – кануло в Лету. Это, наверное, огромный минус истории: ты всё видишь, всё изучаешь, но при этом понятия не имеешь о том, чем жили люди в прошлом, как они жили, чего хотели и что любили, на что надеялись. Осознаёшь, что всё это уже не имеет смысла, ведь все эти люди мертвы.       С каждой подобной мыслью, что атакует его разум, с каждым чувством отчаяния, что накрывает его во время нахождения в этом месте, Се Лянь невольно касается спрятанного под одеждой кольца, словно раз за разом проверяя, что оно на месте, что никуда не делось и что всё это не сон. Интересно, чувствует ли Хуа Чэн, когда Се Лянь касается его праха. Возможно, чувствовал бы, не будь они разделены сотнями лет.       Хотя нет. Если Хуа Чэн всё ещё жив, – а он должен быть, – значит, чувствует. Прямо сейчас, в этом времени, в этом веке. Совсем рядом, отделённый от него уже не годами, а лишь километрами. Нужно лишь пережить эту неделю, и Се Лянь сможет его поискать.       Уже сидя в самолёте и глядя, как под ним раскинулась горная цепь, теряясь в облаках, словно в снегу, Се Лянь позволяет себе облегчённо выдохнуть, даже если грудь всё ещё сковывает от ожидания. Он выуживает из-под одежды тонкую цепочку и рассматривает кольцо, сквозь которое яркими бликами светит солнце, и подносит его к губам, оставляя невесомый поцелуй и слегка краснея от собственной шалости. Се Лянь надеется, что Хуа Чэн это почувствовал. Если демон действительно не отступил от своего слова и остался верен ему после стольких лет одиночества, то, наверное, очень соскучился по поцелуям. Се Лянь помнит, что демону уж очень нравилось целоваться. И он обязательно восполнит этот пробел.       Нужно лишь ещё немного подождать.