Краска жизни

शिवो महेश्वरश्शंभ पिनाकी शशिशेखरः । वामदेवो विरूपाक्षः कपर्दी नीललोहितः ॥ १ ॥

Клифаграми, 1957 год. Прошло семь лет после того, как госпожа Басу приказала семье Мадан переселиться в деревню Клифаграми. Это красочное, красивое место находилось за огромными скалами гор и вереницей лес, в несколько сотен километров от разящей роскошью и нищетой Калькутты. Деревня, откуда родом выходили все знатные кшатрийцы — раджи, воины и правители — была известна благодаря тому, что здесь родилась вся семья Басу с незапамятных времён. Хоть и власть Басу была заключена в Калькутте, как в экономическом, торговом и политическом центре, многие из побочной ветви знатного рода всё ещё жили в деревне, помогая народу, живущему там. Ах, эта деревня славилась своими необычными фестивалями и ярмарками! Сколько настоящей индийской культуры было заложено в этом местечке! Сколько красок в дар привнесло каждое живое существо этой деревне! Она росла подобно чампе — такая же тонкая, такая же красивая, такая же цветущая и вместе с тем… Очень хрупкая, будто бы хрустальная, кропотливо ручной работы, ваза, над которой день и ночь творил самый искусный, самый талантливый во всей Индии — стеклодув из семьи Мадан. Вовсю украшенная аметистами, кое-где были вкраплены рубины, сапфирами изображены мелкие, микроскопические орнаменты, и, в завершении всего, обрамлены в оконцовке золотыми камнями на прозрачном хрустале. Она сияла и манила многих людей, звала их любоваться ею. Это ведь просто длинная ваза! Но не просто так ведь обращали внимание на неё. Это ведь неудивительно, потому что эта ваза уже более девяноста лет хранится в Мемориале Виктории. Как жаль, что именно в этом асурском (Ах, простите, господа британцы, что до сих пор считают, что Индия им всё ещё должна что-то и даже больше, чем просто много, хоть и обрела независимость в тысяча девятьсот пятидесятом году!) английском Тадж-Махале мирно покоится эта ваза. Она по праву должна быть в индийском Тадж-Махале, а лучше было бы, если бы она находилась у махараджей влиятельной дюжины. В конце концов, эта ваза была сделана на заказ от некогда бывшей махарани Западной Бенгалии — из знатного рода Видия Басу… Она этой вазой хотела показать всем сплоченность именно четырёх преданных знатных семей из влиятельной дюжины: как знак того, что они намного крепче, намного богаче, намного ближе к народу и Богине Кали, и, как ни странно, намного благородные. Неслучайно были подобраны камни на вазе: аметисты как красивейший благородный и властвующий цвет, олицетворяют род Басу; рубины, как символ цвета семьи ведающих и мудрейших Дубей; сапфиры, что принадлежали клану Шарма; золотые камни, что являлись тотемным обозначением ещё одной семьи из влиятельной дюжины — династия Рай из касты кшатриев, в бывшем — воинов. Как жаль, что талантливый стеклодув был убит из-за своей сестры, что втянула всю свою семью в британо-индийский конфликт и, тем самым, подставила бывших махарани Басу и махараджа Раджа Дубея. Казалось бы, талантливейшая художница и поэтесса, умелая танцовщица и писала музыку, что дала начало развитию популярности культуры и искусства не только Калькутты, но и всей Индии, так легко была обманута врагами. Ну какие могут быть золотые горы и обещанная независимость стране от англичан за какие-то там расписанные огромных размеров картины с сюжетами индийских богов или декоративные индийские изделия с историческими и религиозными значениями, за которые можно было продать за миллионы фунтов стерлингов и этим обеспечивать индийский народ? Мадан была впечатлена западной культурой и модернизацией искусства в Калькутте от англичан, которые неизбежно влекли за собой глобальное изменение традиционного индийского общества и разрушение древнейших устоев. Это было грубой ошибкой…

***

Калькутта. Резиденция Басу. 1895 год. Громкий, агрессивный стук каблуков в закрытом кабинете доходил, наверное, до прекрасных гималайских гор. Впрочем, это не мешало махарани Бенгалии продолжать всё ещё ходить из стороны в сторону по комнате: её неимоверно раздражало игнорирование и возмущало опоздание от людей. В данной ситуации она видела лишь опоздание. — Да где же они, эти проклятые асуры! — закричала женщина, останавливаясь в центре кабинете и приставив обе руки по бокам. Одета она роскошно: на ней сияло сиреневое сари, украшенными белыми кружевами. Ручная работа на заказ, придуманный гениальным художником и сшитый искусным мастером-швеёй. Что были за люди, женщина не знала, но семья Мадан советовала ей заказать у них самые красивейшие сари, о которых мечтают все знатные женщины, и заверила, что она не пожалеет, когда увидит, какие образы они будут придумывать и создавать для рода Басу, и даже намекала, что возможно она захочет спонсировать их, чтобы те продолжали работать на одну из семей дюжины. Как жаль, что она больше не захочет у них что-то взять. Поправив паллу сари она потерла напряженную переносицу: — Я так больше не могу. Где их носит! Мне час назад передали, что её нашли! — Видия, спокойно, — женщина и не заметила, как вошёл в её кабинет статный, высокий мужчина в бордовом дорогом одеянии, — Только что видел повозку у дверей. Времени мало, надо успеть всё обсудить прежде чем разойдёмся снова на несколько недель. — Радж, ты пришёл вовремя… — Видия вздохнула, а затем ровным, серьёзным голосом продолжила, — Значит она здесь. Не могу поверить. — Я тоже, — Радж присел на небольшой фиолетовый диван, подставив локоть на спинку, — Если бы не британцы, их можно было бы попросту обезглавить на ритуале поклонения Махакали. — Не их, а её, — уточнила махарани, — Насчёт брата ещё неизвестно, все утверждают, что он не связан с этими, — она очень хотела выругаться, но осеклась, — англичанами. — Камал Рай ещё не прибыл? — выгнув бровь и сложив пальцы в кулак, спросил Радж. — Вот-вот должен приехать, — Видия, утихомирив свой нрав, отвернулась и прошла к рабочему столу, — Камал обязан быть здесь и рассказать о том, что происходит, и лишь потом позовём эту. Дубей кивнул в ответ и уставился на дверь, из которой он вошёл в кабинет. Видия лишь закатила глаза, про себя отметив, что как будто если пристально смотреть на дверь дольше пяти секунд, то там внезапно появится Рай как по волшебству. А может его брахманское чутье не подводит и действительно там появится Рай? Впрочем Радж выглядел подавленным и хмурым, словно хотел бы побыстрее закончить с этой подставой и уйти к себе домой отдохнуть. Но отдохнуть не получится: слишком велика ответственность перед сотнями индийцев и… Собственной жизнью. Видия постукивала пальцами по столу: её уже начала раздражать даже мелкая пылинка, которую служанка не удосужилась убрать, раздражало присутствие бумаг и документов, чернил и конвертов, которые надо разобрать. Даже письма от английских лордов, которых она называла сукиными детьми и асурами, показались ей не самым худшим, чем нынешняя ситуация. Радж, недолго просидев, встал и подошёл к балкону, который находился за спиной Басу. Вид с балкона был отличным, ему открывалась вся Калькутта, если не учесть, что повсюду развевались английские флаги. Глядя на флаги, Радж поморщился, как если бы увидел буйвола на рынке, который внезапно начал делать свои большие дела. Впрочем, он заставал картину и похуже вместе с Видией, особенно пожар в их тайной общей резиденции всей дюжины в Гималаях. Сколько они будут терпеть англичан? Сколько они будут проливать кровь невинных жителей? Как выдворить англичан прочь? Неужели их история не учит? Ещё несколько сотен лет назад они терроризировали Францию, а теперь решили взять Индию? Будь оно проклято! — Уже два века подряд эти англичане живут на наших землях! — внезапно крикнула Видия, по-видимому, теряя терпение, — Два века подряд! — Басу, Махакали так не оставит, — махарадж повернулся к ней, — За терпение всегда воздается награда. — И эта награда — убитые индийцы?! — капля безумия Махадеви таилась в Видии. Но разве она не права? — Видия… Басу промолчала, скрестив руки. Меньше всего хотелось спорить с Раджем, ведь надо было поберечь силы для более значимого спора, чем этот. Мужчина устало вздохнул и начал крутить фамильное кольцо на пальце в попытке немного расслабиться. Раздался стук в дверь и, услышав сухой тон женского голоса «войдите», зашёл мужчина средних лет, в золотом одеянии и красивом зеленом шёлковом дупатто, а на поясе у него красовался роскошный кинжал. Сам он выглядел статно в своём спортивном телосложении и в завершении всего на его лице красовалась борода. — Господин Дубей, госпожа Басу, я точно леопард мчался к вам, надеюсь не опоздал сильно, — чуть тихо усмехнулся, но видно было по его учащённому дыханию, что действительно бежал со всех ног, точно леопард. Не зря тотемное животное его семьи. Мужчина опустился в лёгком поклоне. — Господин Рай, ты вовремя, но ради святого Шивы, где был так долго? — привстав со стола спросила Басу. Несмотря на своды индийских правил и этикета эти люди позволяли себе разговаривать неформально: слишком много всего взвалилось на их плечи, чтобы тратить время на традиционные поклонения, но тем не менее до открытых разговоров никогда не доходило, ведь каждый занимал свою выгоду в стране. — Госпожа Шарма задержала меня. Попросила передать Вам конверт. — Камал протянул ей на стол золотой конверт с синей печатью и соколом из воска. Видия кивнула и убрала конверт в ящик стола. — Как она и все остальные? — спросил Дубей. — С ней всё хорошо, если не считать потери знатного рода Шарма. А что до остальных: с ними лучшие врачи семьи Прасад. — словно оратор Камал отчитывался перед Басу. Неудивительно, ведь его семья веками управляла делами дюжины и вечно помогала роду Басу распределять те или иные обязанности, касающихся их дел. Что до семьи Прасад — она была чуть беднее Басу, Дубеев, Рай, Шарма и Ткахуров, но тем не менее благодаря ей медицина в Индии мало-мальски развивалась. Однако недавний инцидент с поджогом в гималайской резиденции у них остановился процесс передачи лекарств индийскому народу асурскими англичанами. — У семьи Прасад также другая проблема: торговые пути и получение медикаментов из империи Цин были урезаны этими… Асурами. — Тц! — цокнула Видия, — Этому не бывать! Российская и Германская империи и Французская республика успешно заставили Японскую империю вернуть полуостров к Цину. — И это было настоящим унижением для Японской империи, — поддержал Радж, — Но это не отменяет того, что у Англии есть свои интересы к империи Цин. — Я предложил подождать, ведь у нас на кону много жертв, а потом подумать, как получать новые медикаменты в обход торговых путей и при этом не попасться на глаза королевы Виктории, — отметил Рай, а затем поинтересовался, — Видия, как ты? Басу покрутила на палец один из выбившихся её кудрей. Она не расслышала его вопроса, попала в раздумье: что-то в этой ситуации смущало поведение главенствующих иностранных семей. Чуйка властвующей никогда не подводила, а недавние слова её дочери, будущей наследницы Басу, Радха, о том, что Российской империи не стоит доверять, лишь насторожили. Её брови нахмурились и это заметил Рай. — Видия? — переспросил с неким беспокойством. — Знаете, господа, — Видия подняла свои глаза на мужчин, — я думаю русскому императору Николаю II не стоит давать козыри, связанные с Индией, — будто бы констатировав факт, — Он предоставил империи Цин заём в сто пятьдесят миллионов рублей под четыре процента годовых. Это немыслимый ход! Как бы мы не пожалели. Радж удивился. — Но, Видия, императору очень нравится Индия, — поймав возмущенный взгляд Басу он всё равно продолжил, — Тем более, когда он был ещё цесаревичем, посещал Калькутту, Бомбей, Дели. Интересовался богом Вишну, спрашивал о Шиве, узнавал о Шакти. У меня сложилось хорошее впечатление о нём и он нам может помочь в борьбе с Англией, если хотим вернуть свои земли. Пора искать виновных и наказать их. — Это всё потому что ты ведающий, из касты брахманов, а не кшатриев. И тем более мне сообщали, что он всё время смотрит на Запад. — Но если Российская империя… — То-то один русский художник написал скандальную картину и передал куда?! Верно, в Мемориале Виктории! О чём это говорит? Дубей замолчал, отводя взгляд в сторону стола: она была права, он лишь ведающий, хоть и махарадж вместе с Видией во главе Бенгалии. Да и напрашивался вопрос: что может дать влиятельная дюжина Николаю II, если тот согласится им помочь? Они в бедственном положении. Басу взглянула на Камала, ожидая от него то ли подтверждения своих слов, то ли другого мнения на этот счёт. Мужчина в ответ лишь пожал плечами и спустя несколько секунд заговорил: — Из-за того, что эти англичане за нами наблюдают и не дают всем встречаться в официальных сборах, у меня нет безграничных возможностей узнать, какова ситуация в других государствах, — мужчина поджал губы, а затем будто что-то вспомнил и продолжил, — Кстати, мне передали, что Российская империя в конце этого года по инициативе русского графа будет основан Русско-Китайский банк. Это всё, что мне удалось узнать. — Хм, так быстро? Спасибо, что рассказал, — заявила Видия, Камал в ответ слегка поклонился. — Рам сказал что-то такое, мол, северные земли будут пересекаться с западными, — всё это время молчаливый Радж вдруг заявил о словах своего брата, — Якобы это будет началом ужасных распрей и кровавых морей. Видия на редкость была удивлена словами махараджа: ей никогда не доводилось выслушивать слова его брата касательно политики, этим занимались лишь кшатрийцы вроде семьи Рай и рода Басу. — И почему же ты сейчас только сказал? Северные — Российская империя, западные — Королевство Великобритания. Ты только что подтвердил мои догадки… — Догадки имеют свойство быть ошибочными, — сказал Рай, пытаясь поддержать глав двух семей, — У нас мало времени, англичане могут понять, что что-то здесь не то и снова… Убьют нас. Басу помрачнела. Она снова вспомнила о том, как чуть ли не попалась под обстрел. Еще секунда и она бы… Нет, ей не хотелось даже думать об этом! Чтобы Басу да боялась этих захватчиков?! Она пойдёт на всё, чтобы помочь своему народу и если бы перед ней поставили бы ультиматум «Войди в огонь и этим спасёшь народ», то она войдёт в огонь. Только вопрос: позволит ли её женская гордость, нрав Басу и кровь Махадеви Кали это? Дубей, кривив рот и нахмурив брови, сверлил взглядом на Камала, а тот, напротив, незаметно показал ухмылку, а в его глазах плясали асуры. Видии не понравилось это переглядывание между собой на мгновение: что же между ними? Будто бы не поделили чего-то, но её уже дальше не волновало и она потёрла ладони, а затем заговорила: — Пора приводить сюда эту проклятую суку! — уже не сдержавшись она выругалась. Видия позвала служанку, веля ей привести предательницу. Обойдя стол она повернулась к Раджу и Камалу, раскинув руки в обе стороны: — Я всё ещё не могу поверить, что она так легко нас сдала! Мужчины сочувственно посмотрели на неё так, что Басу стало противно от их жалости. Можно подумать, Видия что ль виновата в этом? Рай заговорил: — У меня есть доказательство: её письмо британскому графу. Басу и Дубей замолчали, а затем кивнули головой, давая понять, что ему стоит показать письмо. Рай выудил из накидки смятое письмо, явно не успевшее побывать в огне. По всей видимости предательница, что написала это, во всяком случае понимала — её повесят за это. Видия взяла письмо: на нём был красивый выверенный и каллиграфический почерк, и… Печать с изображением падмы? От Мадан? Как смехотворно, лотос… Дубей подошёл и наклонился к ней, чтобы прочесть.

ነፎልሦልይጠፊህ ናየልዋ የዐኸርፔይየና.

— Ха, Роксберг? Неужели… — нервно усмехаясь, выпалила Басу. — Что за?.. — Дубей был в ужасе, глядя на Рай. Тот пожал плечами. — Понимаю ваше возмущение, сам был удивлён не менее вас. Граф Роксберг был на редкость умным и хитрым человеком: именно он продумал дворцовые интриги так тонко, что влиятельной дюжине уже не было места для власти. Многие не могли продвинуться дальше, многие потеряли богатства и многие не знали как с этим справиться. В народе Бенгалии даже ходила молва: «Идти к Роксбергу всё равно, что добровольно идти на смерть». Мелкая, неприятная дрожь скользила по телу Басу, но нашла в себе силы дочитать вслух.

ጸ ርኸልሦነ ፎልጠ ከየሀ በሀሃዘዐህ ፎርፐየይሃይ ዐ ፐዐጠ, ናሏይ ዘልጰዐሏጸፐርጸ ዐርፐልበሪዘፊይ ሃበይዘፊ ሀ ናበልፎፊ ፎበሀጸፐይበሪዘዐህ ሏሬሦሀዘፊ, ዘዐ ፎንልጠይዘ ርሏይየሦሀፐይ ርበዐፎዐ, ሃፐዐ ከየሀ ፎፊከዐበዘይዘሀሀ ዘልሠሀጰ ሏዐናዐፎዐየይዘዘዐርፐይህ ርፐየልዘይ ፔነሏይፐ ሏልየዐፎልዘል ዘይንልፎሀርሀጠዐርፐሪ ሀ ርፎዐፔዐሏል, ል ጠዘይ ሀ ጠዐይህ ርይጠሪይ — ፔይንናየልዘሀሃዘፊይ ፎዐንጠዐሦዘዐርፐሀ. ኸልኸ ሏዐፎይየይዘዘፊህ ሃይበዐፎይኸ ንዘልፐዘዐናዐ የዐሏል ፔልርነ ሀ ጰየልዘሀፐይበሪ ኸነበሪፐነየፊ ንልከልሏዘዐህ ፔይዘናልበሀሀ ርዐ ርፎዐይህ ርፐዐየዐዘፊ ናልየልዘፐሀየነሬ, ሃፐዐ ጠዐናነ ርዐፐየነሏዘሀሃልፐሪ ር ፎልጠሀ ፎ ከዐበዘዐህ ጠይየይ ሀ ከዐጠዐናልፐሪ, ይርበሀ ጓፐዐ ፔነሏይፐ ዘይዐፔጰዐሏሀጠዐ ከዐሏከሀርሪ: የሀሠሀጠል ጠልሏልዘ

На последней строчке Видия с агрессией смяла письмо, а Дубей лишь прикрыл лицо рукой. — Тц! И теперь граф станет герцогом! — цокнула Басу. За дверями послышался скрип. — Она здесь, — заговорил Дубей, — Если честно, я не знаю, что она может сказать в своё оправдание. — И не нужно, она ведь понимает, что ей только на плаху идти, — перебил Рай. Дубей кивнул ему в знак согласия: в конце концов предателям здесь не место и если бы не англичане, то Ришиму и её семью попросту бы вырезали без зазрения совести. Был бы для них девиз — «Сами виноваты». — Я давно подозревала, что эта виновница передавала британцам секретную информацию о внутренних делах Индии и выдавала наши планы, — Видия сжала кулак ещё сильнее так, что были видны белые костяшки её пальцев, — Многолетняя верность обернулась изменой! Басу перешла на крик. Она была зла на неё, но ещё сильнее она злилась на себя: в конце концов Ришима ей была не только верной слугой и советницей, но и близкой подругой, в которой Видия находила простую женскую поддержку и дружескую опору. Она хотела объяснений от неё, понять, зачем она так поступила, но не могла принять того, что её близкая подруга переступила через свои собственные принципы, предала индийский народ, наплевала на традиции и культуру. Это подло, это… Несправедливо. За звуками скрипа дверей в кабинет зашла служанка кшатрийки. Басу дала знак и за служанкой вошли двое мужчин из касты шудра, одетых в черные одежды. На голове у них красовалась белая, простая чалма. Верные слуги Видии Басу, что всегда выполняли её приказы, а иногда — её дочерей, если на то требует ситуация. Чуть поклоняясь их госпоже они опустили взгляд, ведь не по положению в индийском обществе смотреть на знатную женщину. Их сильные руки сжимали женщину, красота внешности которой Видия бы проиграла, по бокам, не оставляя ей возможности сопротивляться, хотя сама пленница вряд ли хотела как-то брыкаться или спасаться, напротив, она в этой позиции ощущала себя ещё более уязвимой, беззащитной и… Оскорблённой? — Ришима Мадан, — заговорила Басу, глядя на свою уже бывшую подругу, — Рада тебя видеть. Последние слова были произнесены с некой иронией, однако пленница не отреагировала на её до боли родной голос, который стал чужим для неё. Она опустила голову вниз, сидя на коленях, и по обе стороны её держали телохранители Басу, напротив госпожи. А рядом с госпожой по обе стороны стояли Дубей и Рай — красивая картина. Если бы здесь присутствовал и господин Шарма… Точно бы выглядели роскошно, как верные слуги народа, как та ваза, что создал брат Ришимы… Как интересно, ещё месяц назад Мадан всегда была рядом со своей госпожой. Что пошло не так? Сидящая за своим массивным рабочим столом Видия жестом привлекла к себе внимание одного из слуг и приказала им держать Ришиму перед ней так, чтобы её взгляд был направлен только на госпожу. Стоящий по правую сторону пленницы мужчина лишь сглотнул и молча выполнил приказ: он руками схватил челюсть Мадан и направил её к госпоже. По лицу женщины было видно, что она прошла через тяжелые испытания — её одежда, некогда яркая и роскошная, была потрёпанной и бледной, в застывшей крови, а лицо — усталое, измождённое. Глаза, некогда покрытые слезами, говорили о её печали, наивности и… Сожалении? Она видела госпожу — ей было стыдно смотреть прямо в глаза Видии. Аура некогда атмосферная и роскошная в интерьере теперь была сменена на холодную и мрачную. Всё это напоминало место допроса. Всё только подчеркивало власть и контроль госпожи над бывшей подругой. — У тебя есть что сказать? — спросила Видия, ожидая от неё объяснений. Ришима молчала. — Госпожа Мадан, ругать Вас бессмысленно, но просто объясните: зачем всё это затеяли? — скрестив руки за спиной, подал голос Дубей, зачем-то ухмыльнувшись. В этой напряженной обстановке каждая секунда казалась вечностью. Пленница испытывала боль, как моральную, так и эмоциональную, но она старалась сохранять самообладание и не сворачиваться под давлением. Молчала. Как будто уже рассказывала им когда-то, а они забыли. — Сколько будете молчать? У нас нет в запасе вечности, — заявил Рай, крепко держа кинжал. — Тц! Просто скажи уже! — закричав, встала Видия, опершись руками на стол, — Или язык прикусила, подруга?! Было ли это намеренно или же было случайно, когда Басу произнесла слово «подруга», но зелёные глаза Мадан покрылись слезами, вот-вот готовые скатиться по её белоснежному, пусть и в синяках, лицу. Не выдержав взгляда госпожи, она еле слышно произнесла: — Мне… нечего сказать, — слёзы предательски вышли из глаз, — Я… хотела как лучше. Видия промолчала и, поджав губы, слегка опустила голову и видела перед собой лишь стол, усеянный конвертами. Как бы ей хотелось видеть перед собой не разбросанные конверты, а карту с изображением Индии: где страна больше не являлась британской колонией, где границы восстановлены и чья территориальная целостность осталась как прежде, где дюжина вновь и вновь будет нести закон и порядок, останется верной и преданной, а не погрязшую в интригах, безверии, измен и невежества… Господин Рай позволил себе на миг быть бестактным и положил ладонь на левое плечо Басу в знак поддержки, но женщина не реагировала. Слишком велика боль предательства, настолько, что ты просто стоишь и не знаешь, что делать. Мгновенную тишину нарушил Рай: — Тогда думаю тебе есть, что сказать на это, — кшатриец показал перед Мадан её конверт с каллиграфическим почерком, — Как это получилось? — Я… хотела спасти народ… — И поэтому сдала дюжину? — вскинув брови в удивлении задал Дубей. — Они обещали не трогать Вас… — ответила пленница, не переставая плакать. — Ришима, какие асуры тебя укусили?! Как ты могла позволить этим сукиным детям обмануть себя?! Крик Басу будто бы вывел из ужасного состояния пленницу. Слёзы перестали течь, а поджавшие губы чуть приоткрылись. — Я говорила тебе… Что не согласна с тобой. — Госпожа! — заткнула Видия. Мадан резко остановилась, с ужасом глядя на госпожу: перед ней уже не бывшая подруга, а действительно госпожа Басу. Что ж, время принять всё как есть: — Извините, госпожа Басу. — Тц! И это повод сближаться с тварями?! — Это намного лучше, чем выдавать невинных девушек из дюжины замуж за англичан. Вмешался Радж: — Тебе ли судить, как решает Тёмная Мать? — Разве ты не шактистка? — скахал Рай, — Или уже стала настикой? — Махакали наказала меня давным-давно… — Ришима подняла свои глаза на мужчин, — Она отвернулась от меня и… — Давным-давно это когда?! — перебила Видия, — Когда мы уехали в Гималаи?! -… Когда начались восстания, — продолжила Мадан, — Я хотела спасти народ и дюжину. Граф Роксберг заметил меня и обещал подарить независимость стране взамен на то, что я буду объединять английскую и индийскую культуру. Видия скрестила руки на груди. Она знала, на что шла Ришима, но не ожидала, что та свернётся с истинного пути. После восстания, когда Бенгалия была под жёстким колониальным гнётом англичан, Ришима стала часто общаться с представителем британской стороны — графом Роксбергом с целью выудить что-то, что является слабостью королевства Великобритании. Изначально это было связано с её стремлением сохранить и распространить индийскую культуру, которая была на волоске от смешения с западными идеями, но постепенно она погрузилась в мир английского общества. Она начала принимать западные обычаи и идеи, что вызвала недовольство махарани Басу, которая видела это как предательство культуры и народа Индии. — Возомнила себя кшатрийкой? — на лице Басу красовалась грустная ухмылка, — Ты? Осознаёшь? На что шла? — Да. — последовал уверенный ответ Мадан. — Пустое обещание заморочило тебе голову… Благодаря тебе мы потеряли многих людей. — На твоих руках много крови. Ты положила начало Кали-Юги, — сказал Радж, — Кто ещё знает об этом? — Синг в курсе? — спросил Рай. Трое людей пристально смотрели в глаза Ришимы. — Никто не в курсе. Это было моим решением. — Ха! — похлопала в ладоши Видия, — Ну конечно, конечно, твой брат же ничего не в курсе, хотя он должен отвечать за тебя. Жаль, обряд Сати не провести. Ты понимаешь? Ришима злобно улыбнулась, а в её глазах виднелся блеск розовых искр. На неё это не похоже. Радж заметил это и недоверчиво отступился на шаг, чуть коснувшись рукой на правое плечо Видии. Та посмотрела на него и отвернулась. — Вам тоже обряд Сати не помешал бы, — заявила Мадан, — В конце концов, мы обе без мужей. — Прикуси язык! С кем разговариваешь?! — разозлилась Басу. — С госпожой Басу разговариваю, не так ли? Я лично считаю, что пора объединяться! — Ты! Лично так считаешь! А считает ли так индийский народ, о котором ты так печёшься сердобольно?! Мадан взглянула на глиняную вазу и декоративный шандал, расположенные по правую сторону от Раджа, и глаза вновь заискрились оранжевым цветом. На ухо Басу прошептал Рай: — Она сходит с ума! Видия с недоумением отступила назад, и раздался треск предметов. Радж вовремя отвернулся от вазы и шандала, прикрыв рукой свою голову. Басу закричала от испуга, а Рай схватился за кинжал и зарычал: — Что ты творишь?! Мадан задёрнула головой и телохранители отпрянули к входной двери, будто бы их руки обожглись обо что-то горячее. — Я? Ничего… — она повернула набок так, точно вязанная кукла, у которой голова была непрочно пришита к шее, — Вернее спросить, что со мной?.. С балкона внезапно пронесся порыв сильнейшего ветра, заставляя окна трещать и занавески развеваться, словно живые. Люди едва удерживались на ногах, цепляясь за всё, что только могло служить точкой опоры. Двери стонали под напором мощного воздуха, как будто сопротивляясь попыткам открыться. Внутри комнаты всё было в хаосе: стопки книг вылетали из полок, страницы иллюстрированных альбомов летели во все стороны, конверты разлетались по комнате, раскрывая свои секретные записи. Радж пытался прикрыть Видию накидкой, чтобы осколки стекла разбитых ваз и окон не попадали на неё, Камал же, в свою очередь, пытался пробраться к Ришиме. Мадан не двигалась, оставалась, на их взгляд, спокойной. Или мёртвой? В кабинете стал появляться запах терпкой гнили. Рай задохнулся и начал кашлять, держа рукой своё горло. В конце концов, он упал на одно колено, продолжая беспрестанно кряхтеть и задыхаться. — Хватит! Останови это! — кричала Видия, которая была за спиной у ведающего. Из её глаз полились слёзы. То были слёзы испуга. — Откуда такая вонь?! — возмутился Радж, всё ещё прикрывая Басу, — Вы! — обратился к телохранителям, — Остановите её! Но её телохранители будто не слышали никого, они сидели у двери как вкопанные. Рай стал бледнее обычного, будто вот-вот умрёт. Басу нервничала: она знала, что Мадан владела способностями и контролировала их, но в этот раз это было что-то непохожее. Бывшая подруга не рассказывала ей, что делать в таких случаях — это были дела её семьи. Руки дрожали, голова начала трещать от звуков ветра, разносящего по кабинету и сметающего на своём пути все вещи, что находились в её кабинете. Ришима сидела, как кукла — неподвижна и молчалива, и всё смотрела куда-то на балкон. Тут её глаза залились красным цветом, и за балконом разлился мощный ливень. Дубей с Басу обернулись на звук ливня, а затем друг на друга: оба понимали, еще пара минут и Калькутта будет затоплена. Нужно что-то решить, найти выход из этой ситуации. Вдруг в глазах Видии промелькнул блеск. Она о чём-то догадалась. Потянула легонько за дупатто мужчины, что прикрывал её: — Радж, Радж… — заговорила шёпотом. — Всё будет хорошо, она успокоится сейчас… — а у самого в голосе сквозили сомнения. — Прочитай мантру, пожалуйста, — попросила Видия. Радж резко обернулся к Басу: — Что? Какую ещё мантру?! — Она вскользь говорила как-то, что её семья всегда читает мантры! Якобы это их успокаивает! — Но какую именно?! — возмущался Дубей, — У нас тысячи мантр! — Не знаю я! Быстрее! Камал умрёт вот-вот! На лбу у Раджа проступал пот от нервов, зубы нещадно стучали. Он не знал, какая мантра подойдёт сюда. Стоял бы тут его брат Рам, тот вызвал бы бхутов. А ему что делать-то? Только мантры читать?! Он обернулся к Ришиме: она всё ещё сидит. — Сиди за мной и никуда не отставай, — сказал Басу. Та быстро кивала головой. — Я попробую прочитать тантру Махакали. Радж и сам не бы уверен, насколько это решение поможет остановить Ришиму, но если Видия так сказала, значит она знает, как выйти из этой ситуации. Он протянул руку, на пальце которой красовалось ритуальное кольцо его рода, к потолку, будто бы к небу, и его голос, подобно ливню за разбитыми окнами кабинета, начал литься рекой: — Тобой рождена вся эта Вселенная… Вой ветра понемногу стихал… — Тобой сотворён этот мир… Ветер исчез, а вещи, конверты, книги, осколки разбитых окон и посуды гулким хором опустили на пол. Видия руками закрыла себе уши, боясь поднять взгляд на Раджа и Ришиму. — Ты всегда пожираешь его в конце. Глаза пленницы заметно потускнели. Неужели тантра помогла остановить? Но ливень за окном ещё идёт… — Ты проявляешься в виде разрушительной силы. Камал Рай перестал кашлять, медленно приходя в себя. Бледнота постепенно покидала его тело, сменяя на смуглый тон кожи. Тяжко вздыхая, он медленно ползал к Дубею и Басу. Женщина протянула руку Камалу и, когда тот взял её, потянула к себе. — Ты в порядке? — спросила полушёпотом Басу. — Уже лучше, благодаря Дубею, — мужчина жадно дышал, будто бы ему перекрыли кислород. — Тёмная Мать, Мать Раздора, Мать Времени… — продолжал читать Радж, — Ты великая ночь окончательного растворения и ужасная ночь заблуждения… По мере прочтения мантры Махакали Мадан будто постепенно стала живой. Басу всё ещё внимательно следила за всеми: за Камалом, что лежал и приходил в себя у её ног; Дубей, что старался сосредоточенно читать мантру; Ришима, что медленно выходила из транса. И в этот момент скопления событий на балкон залез мангуст — фамильяр Ришимы. Он зарычал и забежал в кабинет к Мадан, но резко остановился, поджав под себя свой золотой и пушистый хвост, будто испугался чего-то. Радж сбился: ему осталось прочесть всего-то три строчки! Мангуст внезапно обернулся к ним. Они насторожились, ожидая его нападения. — Асуры! Сейчас нападёт на нас! — закричал Радж. Однако, вместо того чтобы напасть на людей, мангуст… Заплакал. Что застало врасплох остальных. Ришима встала и не сдвинулась с места, всё ещё, как кукла, была не в себе. Мангуст всё ещё плакал, подходя к Раджу, рыча и издавая вопли, будто выражал свою тревогу. Понимая, что Радж боится мангуста, он подошёл к Камалу и начал ласкаться головой к его руке, пачкая её слезами. — Что это с ним? Что происходит?! — недоумевал Камал. — Нет… — заговорила Видия. — Что? — обернулся Радж к ней. — Нет, нет… — В чём дело, Видия?! — закричал кшатриец. — Эти слёзы… Она сейчас убьёт себя! Радж, продолжай читать мантру! — взмолила Басу. Мангуст отвлёкся от Камала и кинулся в руки женщине. Дубей, как по щелчку пальцев, продолжал читать мантру с того момента, откуда сбился: — Ты ужасна, ты наивысшая владычица, служить тебе — наша главная цель… Ришиму начало покачивать из стороны в сторону, будто не могла стоять на ногах, а телохранители, что сидели у входа как вкопанные, наконец очнулись. Они резко встали, стремясь схватить Мадан, но Басу жестом приказала им остановиться и не сдвинуться с места. Мангуст дрожал и плакал на руках у неё, Басу поглаживала его золотистую мордочку, приговаривая «Всё хорошо». — Помоги детям своим, о Многоликая, укажи верный путь к свободе… — ливень за окном испарился, будто он и не появлялся никогда… - Пусть все реки крови стекаются к тебе… Ом! — закончил прочитать свою мантру Радж. Всё осталось как прежде, разве что кроме хаоса, царящего в кабинете, помутневшего Камала, испуганной Видии со зверьком на руках и чуть-чуть ожившей, но всё ещё молчаливой пленницы, и диким зловонием, исходящей от неё. Басу заметила небольшой дым за спиной бывшей подруги и заорала что есть силы: — Вы, — обратилась к слугам, — остановите её! Она сжигает себя заживо! Слуги только собрались к Ришима, как та подняла руку и жестом отмахнула в сторону и они по направлению руки влетели со всей силы в книжный шкаф. Радж от шока поднялся, с удивлением глядя на слуг, что потеряли сознание. Махарани застыла от ужаса. — Не подходите к ней, похоже это обряд Сати… — заявил Рай. — Вы правы, — внезапно подала голос пленница, — Мне суждено гореть ещё тогда, когда муж погиб у меня на глазах… — Ришима, хватит! — женщина хотела как-то остановить её, — Это не решение проблем. Наконец у ног Мадан полыхал огонь, но она даже не кричала от боли. Как будто все чувства, что были у неё, забрали боги. — Вас не волнуют чувства других людей, моя дорогая Басу… — продолжила пленница, — Вас не волнуют, что будет делать будущая жена английского лорда… — Хватит! Я сделаю по-другому, только не сжигай себя! — Вы обманываете, госпожа… Ради цели Вы пойдёте на всё, конечно, но если это касается Вас. — Ришима! — махарани с визгом кинула мангуста куда-то в сторону. Огонь уже покрыл всё тело пленницы. — Все ваши решения приведут во мрак… — продолжала говорить куда-то в пустоту, не обращая внимания на ожоги от невесть откуда-то взявшегося огня. Радж дёрнул за плечо Басу, взглядом показывая, что это выбор Мадан. — Её всё равно должны были наказать за измену, Видия. Она остановилась. Показалось ли мужчинам, что у махарани показались слёзы на глазах или нет, этого не было видно. В конце концов на её глазах происходил ужасающий обряд. Мангуст начал вертеться и крутиться вокруг Видии: слёз у него не осталось и он перешёл на яростный рык, прося и умоляя её спасти хозяйку — оставалось считанные секунды до конца обряда и послышался голос уже сгоревшего тела: — Дюж… Ид… к концу… Ваш… Р… Проклят… — Ты! Прокляла нас?! — возмущалась Видия, но тела уже не было, как и огня. В ответ лишь гробовая тишина да мерные вздохи её слуг. Мангуст сжался у ног махарани: он тихо скулил и дрожал. — Это было не проклятие, — сказал Радж, — То было скорее предостережение… Женщина махнула рукой, отвернувшись от всех. Прежняя злость вновь сквозила её тело. Дубей помог Камалу встать на ноги и справился о его здоровье. — Я в порядке, спасибо, господин Дубей, — Рай посмотрел на Видию, — Госпожа Басу, что Вы будете делать? Под этим вопросом скрывалось другое: что Басу делать с семьёй Мадан? Загонит всех в тюрьму за измену? Но за остальными следили и докладывали, что они ничего запретного не совершали… Ришима сожгла себя в знак верности? Или то была её поддержка запретного британцами обряда Сати? Любое решение для махарани было сложным, причиняло ей боль, но она кшатрийка, из рода властвующих, и должна защитить свою Бенгалию и народ от этого предательства. На её стороне справедливость, а Мадан, которая должна была поддерживать культуру Индии, помогать ведающим и властвующим, предала всех. Сжав руки в кулак и сдерживая злость и разочарование она выдала. — Я дам объявление, что семья Мадан отныне не существует. Радж встрепенулся: — Но, госпожа Басу, без этой семьи культура и искусство будут навеки забыты! — А она забыла о своём предназначении! — крикнула махарани. Вновь сцепились львица с тигром. Глава рода Рай решил промолчать в этой ситуации: как велели боги — и наследник ведающих, и наследница властвующих были правы. Но у них разные взгляды, разные устои, как они могут сладить друг с другом? — Тц, разумеется, я не убиваю всех! — цокнула Басу, — Чего стоит одна эта сгоревшая жизнь на миллион индийцев?! — Они — суть нашего союза, равноправие! Место Ришимы возглавит Синг! — Он жалок и слаб, а их дети найдут выход из ситуации. Моё объявление, считай, пожалование для них. — Вспомни, что она сказала в момент смерти! Дюжина идёт к концу! Без этой семьи Басу потеряет репутацию! — Ты смеешь ставить под сомнение репутацию Басу, господин Дубей?! Радж замолк в удивлении. «Господин Дубей», не «Радж» как было прежде. — Нет, госпожа Басу, — он направился к выходу, — Вы знаете, что и как делать. Мне пора в Калигхат. — дверь за ним захлопнулась. Видия со вздохом села на софу рядом с перевёрнутым столом, который Мадан исскусно снесла с помощью ветра. Стоящий всё это время в стороне Рай решил заговорить: — Господин Дубей по-своему прав, госпожа Видия. Как представитель касты кшатриев я бы посоветовал оставить семью в живых, но Вам виднее, — Басу не смотрела в его сторону: слишком подавлена была она под грузом чувств разочарования к Мадан и обиды на Раджа. Рай продолжил, — Я пойду. Хорошего Вам дня. Поклонился и вышел вслед за Раджем. Осталась одна махарани Бенгалии наедине с этим хаосом в кабинете вместе с мангустом. — Может ты выйдешь уже?! — обратилась к мангусту. Он резко вскочил с пола и спрятался под шкаф, — О, Тёмная Мать… За что мне это всё! «Хочешь сказать Басу без каких-то хранителей не смогут править дальше?!» — промелькнули мысли у женщины, — «Ты наследник ведающих или кто?! Как у тебя язык повернулся говорить так про властвующих?» Она тяжело вздохнула: перепалка ни к чему, есть дела поважнее. Взгляд упал на лежащую бумагу. «Надо достать чернила и написать об этом» подумала она и взяла их. Удобно расположившись на софе она принялась совершить задуманное:

Семье Мадан. Я обращаюсь к вам и с важным сообщением. В связи с государственной изменой вашего члена семьи Ришимы принято решение, что Ваша семья больше не являетесь хранителями культуры и искусства Бенгалии, и отныне вы не будете помогать ведающим и властвующим. Ваши имена отныне и навсегда не будут звучать в истории народа. Ришима Мадан по собственному желанию была сожжена. Правом рода Басу, данным мне Махадеви Кали, я запрещаю вам быть рядом с видными деятелями влиятельной дюжины. С уважением, Махарани Бенгалии, глава рода Басу, Видия Басу.

Сложила бумагу с написанным в трубочку, завязала прочно, а затем повернулась к мангусту, всё это время спрятавшийся под шкафом и изредка поглядывая на неё и поскуливая: — Ты, иди сюда! — он вышел, — возьми это и передай своим. — Р-р-рр… — зарычал мангуст. — Вон отсюда! «Возможно, граф Роксберг и непричастен к этому, и королева Виктория не издала указ наёмникам сжечь резиденцию. Не может быть так просто… Здесь много врагов!». С этими мыслями Видия Басу покинула кабинет.

***

— В общем, так оно и произошло, — сказала маленькая девочка лет семи. — Я тоже такое видел, но это такое странное… — мальчик почесал голову, как будто ленясь пересказывать увиденное. — Дети, а какой была наша пра-прабабушка? — спросила Рохан. Дети не поняли о чём спрашивала мама, — Ну я имею ввиду, в каком состоянии она была? Подавленной? Дерзкой? — Она была… — только девочка хотела ответить, как перебил её мальчик. — Тупой! — … не в себе, — продолжила девочка. — Шиа, не выражайся! Сколько раз я тебе говорил?! — закричал Празад на мальчика — Но, папа, я сказал как есть… — склонил голову сын. — Он прав, папа! — пыталась поддержать брата девочка, — Она просто пришла и сожгла себя! Ну не тупость ли? — И ты, Кала, не должна выражаться так же, как и твой брат, поняла меня? — учил отец и её. Рохан тихо засмеялась, глядя как её муж из-за всех сил пытался отучить их от нелестных выражений. Она сама понимала, что вот эти откуда ни взявшие выражения дети нахватались от отца. Тот каждый день, если не час, когда что-то шло не так, начинал ругаться вроде «Тупые!» или «Как же надоело, тво…» и останавливался под грозным взглядом танцовщицы. Видимо, Клифаграми так повлиял на него. «Когда я его встретила, он был таким тихим, что хотелось стукнуть чем-нибудь его…» — так рассказывала Рохан своим детям на вопрос о том, какие чувства вызывал Празад, когда впервые встретила его, на что отец детей, удивлённо вскинув брови, не понимал, что оно значит. Когда он её впервые увидел, гуляя с братом, главой семьи Тхакур, как она танцевала на одной из улиц Калькутты во время Лакшми-Пуджи, то просто остановился посреди тротуара и заворожённо смотрел на неё. Красивее этой уличной танцовщицы не было даже среди девушек дюжины. Может быть, Джотсана могла поравняться с ней, но красота рода Басу — это нечто само собой разумеющееся, а девушки семьи Шарма могли бы проиграть Рохан. Точно скульптура Богини, о которой слагали индийские легенды, внешность которой многие не могли воплотить в точности. Взгляд Празада не ускользнул от Тхакура, которому не понравилось то мимолётное влечение брата к какой-то танцовщице. «Ты — наш семейный брахман. Без тебя влияние Тхакуров как лояльной касты брахманов ослабеет. Запомни это.» говорил это своему брату, но разве можно идти против судьбы? — Да, папа, я поняла, — не выдержав замечаний отца Кала надула губы, но затем что-то заметила за его спиной, — О, там бхут! — Кала, не обманывай меня, — Празад знал повадки своих детей. Каждый раз, когда он их учил, воспитывал или объяснял последствия своих решений, те от скуки начинали придумывать нечто, дабы отвлечь отца на ненужные вещи и чтобы он забыл, за какие ошибки их ругал. Ведь любил их больше собственной жизни, — Я знаю тебя, ты не любишь, когда я тебя учу, но будь добра, послушай меня… — Нет, там бхут, я правду говорю! — закричала Кала. Празад больше не мог видеть искалеченные души людей: связь с Тёмной Матерью была потеряна, когда он отказался от своей фамилии в пользу своей жизни и дхармы — Папа, я тоже вижу бхута, — сказал Шиа, подтверждая слова сестры. Отец тяжко вздохнул: больше всего в жизни ему не хотелось, чтобы его дети унаследовали такой дар. Он был уверен, что раз потерял связь с богиней, то и способности не перейдут по наследству. В конце концов, контролировать и держать в руках такой дар очень тяжело. Бесконечные головные боли, вой искалеченных душ из тёмного измерения, понимать, где реальность, а где — потусторонний мир, а самое худшее — это слышать тысячи просьб и мольбы бхутов о помощи и спасении. Но кровь брахманского рода Тхакур давала о себе знать. Ему выпала нелёгкая доля: он, сам не видя бхутов, должен научить детей. Но, хвала Махакали, дети были умными и схватывали всё на лету, хоть и с виду они были жуткими непоседами. — Опишите бхута, дети мои, — попросил отец и присел на корточки перед ними, находясь на уровне их глаз, чтобы им было удобно смотреть и слушать его. Жестом показывая Рохан выйти из дома, жена слегка игриво поклонилась и с хитрой улыбкой вышла, оставляя за собой шлейф сладкой корицы и каких-то древесных нот. Она прекрасно знала, что в зелёной традиционной одежде из шёлка, усыпанной белыми камнями, купленными на каком-то рынке неподалёку, она была красивой. В конце концов, ей сегодня предстояло провести красочный фестиваль, где будут танцевать её ученицы, которых она обучала красивым индийским танцам. «Вот женщина!» — подумал Празад, почесывая бороду, и, усмехнувшись про себя, взял себя в руки и давай как сверлить суровым, присущим отцам, взглядом на Шиа и Калу. — Кала, ты первая начинай, — велел Тхакур. — Я вижу, что он… — А почему она первая, а не я? — возразил Шиа. — Потому что во-первых Кала — девочка, а девочкам надо уступать, во-вторых — не перебивай отца, в-третьих, пока ты будешь препираться, этот бхут успеет тебя поглотить и от тебя живого места не останется. Мальчик проглотил слова. — Да, я понял, сначала уступаем место женщинам, — повернулся к Кале, — Но я всё равно отвечаю за тебя. — Нет, братец, за меня отвечает папа, — улыбнулась девочка. — Верно, — поддержал дочь, — А когда меня не станет, тогда и сможешь отвечать за неё. Кала позволила себе дерзость перебить отца. — У меня вообще-то будет муж к тому времени! — распахнула своими тёмно-карими глазами девочка. Шиа скривил рот от этих слов. — Я так понимаю, у нас бхут просто нас слушает или вы опять меня обманули?! — разозлился мужчина. — Нет, он здесь, на редкость спокойный, не то, что был три дня назад, — уверенно ответил Шиа. — Да? А я ведь спрашивал Калу, а не тебя… — он снова вздохнул. — Но там ещё второй за ним, вот он злой почему-то, — ответила Кала. — Хорошо, а теперь скажите, что нужно сделать дальше? Помните чему я учил? — Надо послушать, что говорят нам, — сказала девочка. — А потом решить: гнать или просто душить, — продолжил Шиа. — А помогать когда? — спросил Празад, скрестив руки. — Помогать по необходимости и когда есть силы, — ответила Кала. — Да и надо понять, хороший бхут или нет. Празад встал и со словами «А теперь делайте как надо» отошёл на два шага назад. Хоть он и не видел душ, однако на подсознании знал, как их гнать без вреда своему здоровью. — Спокойного бхута оставляю на Калу, злого — на Шиа. Поняли? Дети синхронно кивнули головой. Спокойный бхут просто наблюдал за ним своими красными светящимся глазами, оставляя за собой ворох гнили и мертвечины со стен комнаты. Видно, умер недавно насильственной смертью. Сначала шипел и хрипел, затем замолкал, будто ожидая чего-то. Маленькая девочка не впервые сталкивалась с ними, наоборот, она уже была рождена в округе бхутов, отчего и надо было защищать её с помощью анортозита. Нелёгкая доля для Калы, но брату повезло: как и у всех детей брахманов, он стал замечать их в шесть лет. Поначалу он испугался, когда тёмным вечером, рядом с холмом деревни Клифаграми, где играли остальные дети, в том числе, и сестра, увидел нечто омерзительное, похожее на тело: изо рта пускались слюни, а руки, словно старые, сухие ветки, тянулись к нему, ноги, что были ватными, смердящими, касаясь травы так, что вмиг покрывалось кровью. Хруст костей, что когда-то были в недвижном положении, пробирался до ушей мальчика и оставлял на теле противные мурашки. Неясные звуки, невнятные речи, которые он так и не разобрал из кровавых уст бхута, (а может, просто не хотел слушать?), ужасали его, ибо голос искалеченной души был таким страшным, таким мерзким, таким… Отвратительным. Ты-ы-ы не смож-ж-жешь… Н-н-н-икогда… Никого-о-о-о… Защитит-т-т-ь… — такими были тогдашние слова бхута. Но вовремя подоспевшая к нему Кала сумела выгнать горестного бхута со словами «Прочь, не трогай моего братика! Тёмная Мать покарает тебя!» без помощи отца. Брат лишь прошептал что-то невнятное и кинулся прочь в лес. К счастью, сейчас, в свои десять лет, Шиа привык видеть нечисть и отделять реальность от потустороннего и ему было в радость помогать сестре, если та угодит в ловушку бхутов. К несчастью, дети в деревне сторонились их. Было ли то дело в бхутах, что постоянно приходили к Кале и Шиа, или дело в их стремительном развитии, ведь они рано начали писать, читать и думать, или же дело было в простой зависти? Хоть семья и относилась к касте вайшьев, она была благосклонна к касте шудр и неприкасаемых, если те, конечно, не переступали за черту зла, старалась ценить их труд. Последователи шактизма, что уважали другие религии, читали и могли петь гимны другим богам. Несомненно они были другими в глазах остальных жителей. Кала не торопилась гнать бхута, что следил за нею и её братом. Она терпеливо ждала, как и учил отец. «Сначала дождись, что скажет бхут, а потом делай как надо» крутила в своей памяти, но эта нечисть не торопилась сказать что либо. Зато стоящий за ним другой бхут начал свирепствовать, покрывая комнату кровавым туманом, рычать и хрустеть костлявыми пальцами, а затем… Кинулся к Кале. — Нет! Стой! — закричал Шиа, но Кала даже не дрогнула, сразу вытянула руку вперёд и сжала кулак, как будто бы схватила чьё-то горло в воздухе, и бхут замер, хватя руками своё горло, задыхаясь собственной слюной, а затем, упав на колени, изо рта хлынула чёрная, как смоль, жидкость с характерным трупным запахом, отчего брат зажал себе нос, чтоб не вздохнуть его. Искалеченная душа рухнула всем телом на пол, а затем исчезла, словно её и не было в комнате. Празад внимательно следил за действиями дочки и поражался: «Можно же… научить дочь.». Шиа взглянул на Калу: её карие глаза, как и прежде, выражали детскую наивность, будто злой бхут — это простая игрушка, которую в любой момент можно было выкинуть. Девочка обернулась к мальчику: — Братец, прости пожалуйста, что выгнала твоего, — извинившись, они кинулась к нему, обняв его за спиной, отчего тот засмеялся. — Да ничего, он таким резким был, что не вовремя не среагировал. — Тц! Шиа, ну будь мужчиной! — критиковал отец, а затем успокоился, — Расправишься с оставшимся бхутом? Шиа кивнул и обернулся к нечисти: та всё ещё не двигалась. — Если он молчит и не двигается, помнишь, что надо делать? — спросил мужчина. — Да, надо позвать его и спросить, в чём дело, — уверенно ответил. — Тогда вперёд. Мальчик чуть толкнул Калу, взглядом показывая, чтобы та отошла к отцу. Она выполнила просьбу, сразу оказавшись рядом с папой. Шиа снова повернулся к бхуту и позвал его. — Ну же, я здесь. Нечисть с недоверием посмотрела на него: только что перед была сцена удушья другого бхута Калой, а что сделает этот маленький темноволосый мальчик? Точно не будет выслушивать её исповедь о том, как трагично умерла и теперь находится в Тамас-Витала. Кто бы что не рассказывал, кто бы как не кричал о том, что Махадева Шива дарит покой всем заблудшим душам, но в этом тёмном измерении отыскать его очень сложно: ворох мыслей и воспоминаний разом проносятся в призрачной голове, напоминая о несправедливости и насилии, о бедах и разочарованиях, и нет ни места приятным грёзам прожитых дней. — Молчишь? Тогда… Бхут встрепенулся, прося Шиа ничего не делать, и тот остановился, едва не вытягивая руку вперёд. Празад, что внимательно следил за движениями мальчика, удивлённо вскинул брови, а затем подошёл к кожаному дивану, заваленного кучей подушек, стоящему за его спиной, и сел на него, похлопывая рукой по нему, приглашая сесть в него дочку. — Давай, Шиа, ты сможешь, — поддержал отец, — Ну а мы будем наблюдать за тобой, — он взъерошил тёмные волосы дочки, на что та недовольно пискнула. Сын улыбнулся папе. Бхут вылез со стены и опустился вниз, не касаясь пола, словно боясь залить его кровью, всем своим видом показывая, что зла не желает, но… Душу ведь что-то терзает? — Я… Приш-ш-шёл… П-п-поговорить… — Поговорить? О чём? — поинтересовался Шиа. — Ты… Не… Прог-г-гонишь меня?.. — инородный звук его голоса неприятно резал уши, но к этому потустороннему надо привыкать. — Нет. Зрачки бхута расширились от удивления. — Два человека уже прогоняли меня… — Я слушаю тебя, — и мальчик вспомнил и другие наставления отца. «Хочешь, чтобы бхут тебе доверился, опустись на колени. Этим ты демонстрируешь готовность слушать его исповедь.». Что он так и сделал. Нечисть вскочила с ноги на ногу, радовалась, что кто-то готов её слушать. — Я думал… Что найду покой… — Да, покой не всегда можно найти сразу. — Я в-в-верил в Махадеву… Но сейчас… Я д-д-думаю, что моя вера угасла… Знаеш-ш-шь, Он — добрейший пастырь душам всем… Неизменяемый совсем — он отвлекся куда-то в пустоту. — Шива-аштоттара-шатанама-стотра? - Ты знаешь?.. Что ж… Э-это не так, как есть на самом деле. — А как? — спросил Шиа. У бхута не было лица, однако мальчик чувствовал, что он хитро улыбнулся ему. — Всё н-н-намного сложнее, чем я… Я представлял… В-в-всю жизнь я верил л-лишь ему… Но, умирая, не у-у-в-видел его, т-т-олько другого-о-о… С последним слогом прошлось эхо хриплого голоса по комнате, из-за которого Шиа чуть не стошнило от дрожи. «Терпи, терпи… Я должен быть лучшим.» — промелькнули мысли в голове мальчика. Бхут резко прилетел к маленькому брахману, отчего тот чуть не испугался, а Кала резко привстала с дивана, хотела кинуться к брату, но её удержал отец. Девочка взглянула на него: Празад махнул головой, показывая, что это лишь дело её брата и он должен с ним справиться сам. Шиа продолжал сидеть на коленях, видя перед собой искалеченную душу, еле-еле старался не дышать трупным воздухом, который распространяла нечисть. Бхут рассмеялся, а затем продолжил: — Э-э-этот древний Бог, что победил смерть, н-е-е-е я-я-явился за мной! Приш-ш-ш-шла л-л-лишь а-а-а-ватара-а-а-а! Рита… -Шива. Мальчик был удивлён: — Рита-Шива? У Махадевы? — он повернулся к отцу. Брахман Тхакур лишь отвёл взгляд, и Шиа вновь посмотрел на бхута, — Такого нет, неспокойная душа. - Ха-ха-ха-ха… — раздался противный смех, — А э-э-это ты спроси у своего отца… Бхут начал растворяться в воздухе: он заканчивал свою исповедь. Душа, что потеряла веру в бога Шивы, никогда не найдёт покой в его тёмном измерении и не очистится от греха, как настики. Мальчик хотел привстать, однако голос его остановил: — Б-бегите, дети Богини… Бе… ги… те… — сквозь его речь Шиа почувствовал его улыбку, но не хитрую, а явно означающую искренность, - С-с-спасибо… Что… В-в-в…с…шал меня-я-я… — Что? Даже не выгнал? — уточнил отец. Он выглядел нахмуренным. Мальчик не торопился ответить, — Шиа? В чём дело? Кала молчала. То ли она была умна и понимала, что брат не хотел рассказывать, то ли её подсознание подсказывало не мешать никому. — Он потерял веру в Бога, за что и не может найти покой, — Шиа почесал свою голову, — Но, похоже, он нашёл его, когда я выслушал его. Он поблагодарил меня и исчез сразу… — Ого, ты молодец! — похвалил отец. И было непонятно, сарказм это или всё было так на самом деле. — Эм, папа, это так? — спросил маленький брахман. — Конечно, это так. Вы оба молодцы! — он повернулся к Кале, — Ты запомнила, что он сделал? Девочка кивнула, не понимая его. — Это то, о чём я говорил Вам до этого. Выслушивая бхута без тени страха, мы этим помогаем им обрести покой, — начал объяснять, — Но не забывайте отличать их: среди них много и хороших, и плохих. — Понял, но папа, у Махадевы есть аватара Рита-Шива? Празад подозрительно сглотнул, и, недолго думая, ответил: — Не знаю такую аватару. Наверное бхут что-то напутал. — Но ты говорил, что бхуты не могут врать… — По крайней мере такого нет в Священных Ведах, — убедил отец, — Мне пора. Надо навестить вашего дядюшку, или хотите со мной? — улыбнулся детям. Кала смотрела на брата, умоляя сказать отцу, что не надо к дяде. Шиа, поймав намёк сестры, сказал: — А нам играть можно? Празад вдохнул. — Ах, ну тогда играйте, далеко только не ходите, — и вышел на улицу. Дети обернулись друг к другу, а затем, через несколько секунд, начали заливисто смеяться: — Пойдём на этот раз в лес, братец? — у сестрицы загорелись глаза. — Давай на гору, там вид отличный, заодно и на всех посмотрим: и на фестиваль, и на дядьку! — А давай! В индийской красочной деревне Клифаграми, среди живописных холмов и древних храмов, ловко лавируя между кирпичными, старинными домиками, обойдя всех людей, которые кричали вслед «Осторожнее!» и «Эй! Смотрите под ноги!» бежали брат и сестра. Они были лучшими друзьями и неразлучными компаньонами во всех своих приключениях, и этим ярким и солнечным утром, когда воздух пронизывал ароматами цветов и специй, Кала и Шиа решили отправиться на гору, которая располагалась неподалёку от их дома. На середине невысокой горы открывался великолепный вид на весь Клифаграми, и эта картина заставила их сердца биться быстрее. — Асуры, я забыла взять с собой бумаги! — закричала Кала. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Шиа, — И да, меня папа отругал за это, а ты чего ругаешься? Сестра присела на огромный горный валун, попутно показывая мальчику высунутый язык: — Меня папа не сможет отругать, он очень сильно меня любит, — улыбнулась она и продолжила, — А вообще, я хочу запечатлеть этот прекрасный вид на бумаге! — Ну-ну, уже весь дом в бумагах, отдыхай. Прошло уже несколько минут, как дети просто наслаждались чистым горным воздухом, как вдруг, о чём-то вспомнив, нарушила идиллию Кала: — Брат, а почему не сказал отцу, что бхут просил «бежать»? — она наклонила голову, ожидая ответа. Шиа закатил глаза: — Это уже четвёртый по счёту бхут, который просит нас бежать зачем-то, но папа сказал не обращать внимания, — повернулся к сестре, — Бхуты любят пугать таких, как мы, — и резко закричал. — ЭЙ! — подпрыгнула Кала, — Зачем так пугать?! Брат заливисто смеялся, держа себя за живот: — А-ха-ха-ха! Прости, хотел припугнуть тебя. — Ты! — она выставила руку вперёд, — Хочешь этого?! — Кала, ты серьёзно?! Бхуты?! — Да! — на пальцах красовалась чёрная тень, но нечистей не было ещё вокруг. — Ты не сможешь! — он отошёл назад, нервно хихикая, — Не сможешь же, да? — начал сомневаться. — Как знать? — злорадно улыбнулась, — Может быть да, может быть нет… — тени сгущались. — Хватит! Ты не можешь попусту растрачивать этой энергией, что дарует нам Тёмная Мать, — начал учить мальчик, а сам уж было притаился за горными камнями, которые необычным природным способом образовался навес. Кала устало отряхнула руку. — Подыграл бы лучше, — она надула губки, — Я ж не всерьёз. Шиа медленно отходил от навеса, всё ещё не доверяя ей: — Точно? — Да. — Тогда пошли отсюда. Он схватил её за маленькую ручку, которая едва помещалась в больших для его возраста ладонях. — А к кому пойдём? — еле плетясь за братом спросила Кала. — К дядюшке Анаиту. — Брат! Ну я не хочу! Давай к дяде Аши пойдём? — Что? — он через плечо посмотрел на неё: его гримаса была недовольной, — Я не хочу идти к этому старому кузнецу, а то начнёт учить меня как плавить металл. Кала засмеялась. — Аши молодой ещё, а вот Анаит — старый! — Ты слепая? Анаит красавец, каких Бенгалия не видала! — ворчал мальчик. — Нет, я про возраст, братец. — На это Шиа решил промолчать.

***

Бродя меж яркими улочками, вовсю рассыпанными декорациями, огнями и различными тканями, бывший брахман семьи Тхакур искал дом, в котором жила семья Анаита. Запах специй, гул голосов, звуки тантр, которые раздавались отовсюду в унисон — всё это не раздражало, побойтесь гнева богини Кали, скорее наоборот — давило и мешало держать себя в руках. Празад чувствовал себя не в своей тарелке: слишком много людей вокруг. Не пройти дальше. Фестиваль Ратха-Ятры в самом разгаре. Кругом воспевают божество Кришну. Тут он видит, как впереди, словно в ряд, встали баулы, играющие на флейте, а в начале этой вереницы — юный мальчик, что радостно пел «Харе Кришна, Харе Рама» и, махая руками влево и вправо, начинал пританцовывать. «Странно, что кришнаиты на флейте играют, а мальчик поёт» — с подозрением глянул на эту вереницу баулов, — «Ратны на них не хватает, она б научила их как делать правильно». Мимо него шли женщины с корзинами фруктов, проходили мужчины, что говорили про тяжкий труд в Бенгалии и его не ценят, то обсуждали планы о том, на ком женить своих сыновей, а иногда — проскальзывали разговоры о том, как нынче тяжело Западной Бенгалии без главных властвующих женщин рода Басу. Уже вот четыре года прошло с того момента, как они сбежали. Но куда? Зачем? Что их заставило так испугаться, что, не дёрнув и бровью, так тихо, так искусно оставить все дела и наследство неведомым асурам. Родовое гнездо властвующих — деревня Клифаграми — мало помалу стало меньше развиваться. Разве что существует благодаря фестивалям, проводимым чуть ли не раз в два месяца, помимо каждодневных священных дней, когда надо поминать богов. Рохан ждала писем от Джотсаны, но они не приходили. То ли Басу не хотела общаться с близкой знакомой, то ли просто Джотсана не хотела говорить, чтобы на Мадан не вышли враги её рода. А вся почесть рода властвующих досталась ведающим — Дубеям. Что же не позаботились перед побегом отдать всю свою власть целой династии кшатриев Рай — они их ведь вечные и близкие союзники, из такой же касты кшатриев? Ведающие не могут, не должны править! Даже сегодня, когда Шиа и Кала рассказали о видении прошлого века, на нём присутствовал бывший господин рода Рай. Хоть и Видия не слушала его, но она и не стала считать его за врага, как это было с Раджем Дубеем. К слову, о Радже… Невольные думы Празада прервал хруст откусанного яблока за спиной. Испуганно обернувшись он увидел перед собой высокого и накачанного амбала, в старом грязном фартуке, держа в руке красное яблоко. От него пахло дымом и сажей. — Харе Кришна, господин! — голос был дерзким. Точно оратор. — Харе Рама, господин Аши, — улыбнулся бывший брахман, — Не ожидал встретить тебя здесь. Разве ты сегодня не в кузнице? — Да ну? Да Кришна меня накажет, если не буду праздновать, — он снова откусил яблоко, — Кстати, будешь яблоко? Очень вкусное, сочное, спелое и… — Нет, спасибо, — остановил Празад, махнув рукой, — К слову, я иду к твоему отцу. Уголки губ Аши заметно опустились, а его ярко-зелёные глаза выдавали наигранную печаль: — Как смеешь отказаться от вкусного яблочка, а? Обижаешь меня, — он приложил яблоко к своим губам, едва вдыхая свежий аромат фрукта. Затем, с удовольствием, откусил кусочек яблока, наслаждаясь его сочностью и сладостью. — Пха-ха-ха, — засмеялся Празад, — Правда, не хочу. Спасибо. Аши быстро покачал головой, всем своим видом показывая, что Празад зря отказывается есть эти вкусные яблоки, что лежали рядом с ними, и сделал небольшой жест рукой, чтобы кинуть остаток от яблока в коробку для мусора. Яблоко парило в воздухе, выполняя красивую дугу, прежде чем оказаться внутри коробки. Мужчина наблюдал, как оно мягко приземлилось на остальные остатки фруктов, про себя отметив красочную смесь цветов и текстур внутри коробки. — Я тоже иду к нему, — поддержал собеседника, — Он вчера только вернулся. Глаза Празада округлились в удивлении: — А где был до этого? — но Аши прошёл мимо него, зовя его к нему домой. — Не поверишь, мужик, — он поджал губы, словно бы думая, стоит ли сказать дальше, — В резиденции Дубеев. — Опять?! — повысил тон Тхакур. — Тише, нас слышат. Празад заметил, что от его внезапного удивлённого крика на него смотрели все: мужчины, что были увлеченными разговором, женщины, что покупали фрукты у шатров, дети, что мешались под ногами мимо проходящих людей. Одна из них, одетая в дешёвое жёлтого цвета сари, подошла к Аши, и, чуть поклонившись, поднесла к нему плетённую корзину со сладостями: — Харе Кришна, господин Аши, — робко заявила она. Лицо её скрывала красная накидка, — Не желаете отведать расгуллу? Аши резко улыбнулся во все зубы: зрачки его глаз заблестели, а ровные, чёткие чёрные усы — резко поднялись наравне с губами вверх. — Харе… — он чуть не запнулся о рядом стоящий деревянный столб, что поддерживал шатёр с ювелирными украшениями, на что торговец этого маленького магазинчика разругался отборным индийским матом. Аши это не понравилось, — Что Вы себе позволяете в присутствии молодой девушки, ракшас?! — торговец замолчал, — Моли Тёмную Мать, чтобы не наказала тебя за невоспитанность! — амбал вновь повернулся к женщине, что предложила ему десерт, — Харе Рама! Ну конечно же не откажусь от такой вкусной расгуллы, которая поможет мне поднять настроение! — он взял с её корзины сладость и откусил её. — Приятного аппетита, господин, — молодая женщина улыбнулась, — Да благословит тебя Кришна и будет милостив к тебе. — Взаимно, — она застенчиво придерживала накидку у лица и ловко прошла мимо мужчин. Аши смотрел за ней вслед, видя как она скрывается между шатрами. Празад, наблюдав за этим, невольно ухмыльнулся. — Чего улыбаешься? — спросил Аши. — Да так, — брахман отвёл взгляд в сторону, — Нам ждать хороших новостей? — Новостей? — непонимающе вскинул бровь кузнец. — Ну? — Тхакур пошёл по улочке, — Она ведь тебе нравится? Или я ошибаюсь? Аши почесал свою лысую голову, шагая за своим другом. — Эта женщина? — уточнил амбал, — У неё отец такой гордый, что я уже не уверен в том, что он даст согласие мне. — О-ха! Так всё же хорошие новости будут! — Кхе-м, иди ты. Свернув за улицей им осталась прямая дорога к дому Анаита. — Кстати говоря, мне Аша сказала, что он был не в духе, — начал Аши, — Пять лет не трогали, а тут его выдернули, нарушая договорённость. — Но, кстати, откуда — начал шёпотом говорить Празад, — господину Девдасу знать, кто такой Анаит и зачем он ему понадобился? Меня этот вопрос уже давно мучает. В Клифаграми есть и другие брахманы. Тот же Махавир например. — Как откуда? Мой отец в своё время был отличным шпионом в Советском Союзе, чтобы очистить своё имя, — удивился Аши, — Или Рохан не рассказывала тебе о нём? — Рассказывала лишь о том, что в его теле, да и в твоём тоже, течёт кровь Дубеев, и чтобы скрыть это, он отправился туда, — ответил брахман. — Значит, я тебе расскажу: он ненавидит Раджа. Соответственно, его отец, — заулыбался во все зубы. Празад остановился. — Что?! Аши засмеялся. — А ты разве не задумывался, откуда у него такие дорогие Священные Веды? — он продолжил, — И почему мы все здесь? М? Условия здесь дороже, чем в том же Варанаси. Да и что стоит аренда кузницы! Пятьдесят рупий! — Я думал, госпожа Джотсана приказала нам остановиться здесь, чтобы на нас не вышли другие люди, — ответил Тхакур, — Только потом понял, что тут часть семьи Мадан живёт. — Нет, друг мой, — сказал Аши, — Джотсана не в курсе, кем является мой отец, но о нём знает Индира, — а затем задумался на миг, — А нет, я вру. Камал же знает, да и в конце-концов, Анаит и её брат тоже, потому она и позволила ему поселиться здесь. — О Тёмная мать, а почему тогда Анаит ненавидит род Дубеев, если сам же и является её частью? Я лишь думал, что он просто их дальний родственник, — спросил Празад. На полпути к дому Аши остановился и смотрел внимательно в глаза другу с высоты своего роста. — Наш дед не был настоящим мужчиной, — он ответил с самым серьёзным тоном и пошёл к едва-едва старому дому, а затем заметил женщину, которая вешала стиранное бельё, и ласковым голосом прокричал, — Сестрёнка, дождалась нас? — Доброго дня, госпожа Аша, — поклонился Празад. Худенькая, смуглая и не высокого роста женщина резко обернулась к мужчинам: — О, господа, вы пришли, — улыбнулась она, — Брат, снова был в кузнице? — Конечно, был, кто-то заказал два серпа, завтра заплатит, — ответил Аши, — Отец дома? — Да, но с ним это… — она замялась. — Что случилось, сестра? — С ним господин Камал Басу, — ответила Аша, — Папа сказал, пока не впускать никого в дом. Мужчины переглянулись. Ситуация явно была непростой. Первым начал Мадан. — Всё настолько плохо что-ль? — Я слышала их громкие споры. Папа кричал что-то вроде «Чокнутый род». — Какой род? — удивлённо переспросил Празад. Аша улыбнулась брахману. — Наверное мне не стоило так цитировать его слова, не так ли, Тхакур? — Сестрёнка, не начинай, он же член нашей семьи. — А я и не начинала, брат, — ответила серьёзней, — Впрочем, они не в духе. Празад недовольно осёкся. Он ли виноват, что семья Мадан больше не влиятельна? Но он понимал Ашу. Сестра-близнец Аши, что была талантливой поэтессой, которая могла бы стоять на один уровень с самим Рабиндранатом Тагором, известным поэтом и композитором Западной Бенгалии. Однако, живя в Клифаграми, она не могла сделать так, чтобы её произведения звучали из уст толпы, и с каждым днём она всё больше и больше тускнела. Болезнь искусства. Она такая ужасная. Ты в неё утонешь, даже не ступив и шагу. Она затягивает тебя в бездну страданий, страшных мыслей и чувства отчаяния. Она тебе говорит, что ты никто, что ты бесталанный, что ты… Не заслуживаешь быть творческим человеком. Только Аши смог стать известным кузнецом, хотя музыкальный слух у него то, что надо и мог бы стать баулом, он отдал предпочтение металлу. Он говорил «Чтобы гнуть металл, ему достаточно огня. Так и в жизни: чтобы люди жили дальше, им достаточно одной искры.». Непреклонный, каменный, порою даже живя без эмоций, этот человек находил радость и красоту во всём: в сплаве металла, над которым он работал; в небе замечал летающих птиц и отмечал их лёгкость полёта; в людях, что жили в этой деревне. Для бывшего Тхакура, повидавшего многое в влиятельной дюжине, оставалось загадкой то, что этот Аши, человек, прошедший через многое, до сих пор оставался светлым, чистым и… Добрым по отношению ко всем, в то время как Аша была хитроумной, гордой и, в меру, строгой женщиной, способной как убить, так и поддержать словами. Аша, выпрямив спину и взяв корзину для белья, устало вздохнула. — Я пойду, посмотрю что там. Аши, кивнув ей в след, повернулся к Празаду. — Ты не в обиде, же? Брахман лишь спокойно ответил. — Нет, что ты. Я понимаю её, — он неловко отвёл взгляд к окну дома Анаита, а затем понял, что ответ звучал неубедительно для Аши, — Да, почти. Я же по сути гость, ещё не познакомившись. Аши засмеялся. — Празад, ты муж моей кузины, а значит — часть нашей семьи. — Да я хотел как лучше… — Не обращай внимания. Моя сестрёнка просто… — он долго думал, что сказал дальше, — Забудь. — Я думаю, мне может домой? — пытался перевести тему брахман, — Я застал не лучший момент. — Чего это! — расставляя руки по бокам, воскликнул Аши, — А я хотел тебе предложить бокал вина. — Разве кришнаитам можно пить вино? — Мой папа брахман-шактист, а значит можно, — подмигнул кузнец, — И вообще: еда и напитки — самое лучшее, что вообще придумали во Вселенной. Из дома вышла Аша. — Заходите, отец вас ждёт. Я буду у соседки. Обещала подать фрукты, так что, не теряйте меня. Празад взял за руку Аши, останавливая его. Сказал тихим голосом. — Раз тема зашла о тиграх, то сразу скажу: моим детям пришло видение о Радже и как было в прошлом, и я об этом хотел поговорить с господином Анаитом… — Что ты сказал?! — скорчив недовольную гримасу, переспросил Аши, — И это в момент, когда отец приехал сюда из их резиденции? Что за совпадение?! — Нет же, они нашли рисунок Ришимы и случайно использовали свой дар. — Друг, у ведающих нет такого дара, как смотреть в прошлое. Кому как не тебе знать об этом? Празад отошёл. — Хочешь сказать, мои дети обманывают меня? Я не воспитывал их лгунами! — Полегче, я не это имел ввиду. Вчера Шиа рассказал мне о моей покойной матери, когда потрогал её обручальное кольцо. Оказывается, она была из рода Прасад. Так что, Празад, разберись с заскоками дара, это ненормально. Женщины должны видеть прошлое, а мужчины — будущее. — Он мне не говорил об этом… — Я это к тому, что дети умнее вас и знают, что прошлое должно остаться в прошлом, а не о том, что они обманщики или что похуже. Пойдём, поговорим об этом. Аши отворил дверь дома. В нос сразу же ударил запах благовоний. Коридор, в который они вошли, был обставлен дорогими полками с книгами и статуэтками, а на полу — вазами с растениями. В конце его стоял огромный сундук для гостей. Старая традиция, ибо хозяин его — сильнейший брахман, что помогал и помогает народу, живущему в этой деревне. Когда в этом месте празднуется свадьба или отмечают похороны, то брахману полагается возлагать дары: будь то это одежда или предметы быта, еда или что-то другое. Из комнаты слева по коридору доносился крик хозяина: — Если скажешь, где они находятся, то можно избежать проблем! — Даже если бы я знал, стал бы тебе говорить?! — раздался чужой бархатный голос. Зайдя в комнату, они увидели перед собой двух сидящих в креслах мужчин, о чём-то споря. Один из них, одетый как житель Клифаграми, в оранжевом шервани и чёрных брюках, удивлённо покосился на Празада: — Господин Тхакур?! — и резко обернулся к хозяину, — Так ты сдал меня?! — Успокойтесь, господин Камал, он больше не Тхакур. Это господин Мадан, — поправил его хозяин. В отличии от Камала Басу этот мужчина выглядел роскошно для деревни: одет он в золотые одеяния, со сверкающими украшениями. Всё это слегка прикрывала бордовая накидка из хлопка. Смуглый, высокий и коренастый мужчина, с голубыми глазами, с бородой и усами и слегка вьющимися до плеч волосами, где уже виднелась седина, в свои пятьдесят четыре года, он неплохо выглядел для брахмана. Таким был Анаит Мадан. По касте брахманы должны выглядеть бедно и заботиться только о своей духовности, но видимо кровь Дубеев даёт о себе знать. «После того, как узнал, кто его отец, теперь не могу избавиться от мысли, что передо мной и правда сидит Дубей, а не Мадан» — так думал Празад. — Здравствуйте, господин Басу, господин Мадан, — поклонился бывший брахман. Аши молча кивнул головой, — Камал, давно не виделись. Басу не понимал, что происходит: Празада искали по всей Индии, а он оставался всё это время здесь, в Клифаграми? — Давно ты здесь? — спросил Камал. — Уже семь лет тут живу, женился и сменил фамилию. Хочется быть дальше от дюжины, — ответил Празад. — Вот как, — он покосился на Анаита, — Как мир тесен-то оказывается, да? Мадан вычеркнули из истории дюжины, но дюжина всё равно крутится вокруг них? — с колкостью в голосе заявил Камал. — Не время для колкостей, Басу, — ровным тоном ответил Анаит, — Вы, — обратился к гостям, — Садитесь. Нам есть, что обсудить. — Не нам, а вам, дядя — поправил Басу, — Ты такой же, как и они, и я не собираюсь сидеть тут и болтать с вами, — он встал с кресла, готовясь к выходу. — Что, решил и вспомнить наши родственные связи? В последний раз ты называл меня дядей, когда я уехал из страны по политическим обстоятельствам, племянничек, — съязвил Анаит, — Знаешь же, что я хочу вас защитить, пока это ещё в моих силах как-то противостоять им. Басу поджал губы и, недолго думая, снова сел в кресло. «Асуры, если б не господин Аши, я б удивился, что он назвал его дядей…» — подумал Празад, глядя то на Мадан, то на Басу. Повисла неловкая тишина, и её нарушил сын хозяина: — Отец, в чём дело? Анаит нервно поджал губы, явно не торопясь рассказать о произошедшем. Камал ответил за него: — Ведающие не могут найти властвующих. — И? — вскинул бровь Аши, — Прошло четыре года, зачем искать? — Это большая ошибка, — встряхнулся Празад, — Два священных рода должны быть вместе! — Ха! Это говоришь ты? — закричал Анаит, — Тот, кто сам же не слышит Зова Матери?! Тхакур взглянул на хозяина: — Переходи к сути, что это значит? — Цикл жертвоприношений богине Кали начался, — ответил брахман, — Наступает Кали-Юга, последний период бытия мира, за которым следует разрушение, а затем — перерождение в новый мир. — Разве цикл не должен начаться позже? Лет через двадцать? — спросил Празад. Анаит развёл руки: — Ты такие странные вопросы задаёшь для того, кто тоже был брахманом. Вмешался Басу: — Подождите, то есть, Вы, господин Празад, не слышите Зова Матери? — Да, я не хотел делать то, что требовалось от меня, — ответил Тхакур. — И этим он привлёк проблемы, — продолжил хозяин. — Какие проблемы? — Знает ли твоя дочь, что делали предки Тхакуров? — Празад замолчал, — Когда ей расскажешь? — Дочь? — удивился Камал, — Празад, она что? Тхакур сдержанно кивнул. Басу молча посмотрел на него, а затем отвернулся с видом «Тогда всё понятно». — К тому же, о цикле. В прошлом месяце я подсказал Девдасу, что в Клифаграми есть мужчина по имени Санджи, — начал Анаит. — Это тот самый, который бьёт свою жену? — спросил Аши. — Да, сын мой, он самый, — ответил отец, — И вот, на прошлой неделе он уже был отдан богине. Первая жертва. «Мужчина». Цикл, как и сказал, начался. — Господин Мадан, но разве не Девдасу решать, кого в жертву приносить? — задал вопрос Празад. — Девдас с недавних пор плохо слышит голос Тёмной Матери, а Амриту только месяц назад исполнилось шесть лет, — немного погодя Анаит продолжил, — У Тхакуров не осталось брахманов, что поддерживают связь с богиней. Соответственно, из Дубеев остался я, вот и выдернули меня тогда. Празад сжал пальцами переносицу, переваривая информацию. Его брат предупреждал, чтобы он следовал правилам и сводам законов брахманов рода, а не бросаться в омут чувств. Но судьба сама решает, в кого ему влюбиться, а своих детей он всё равно в пекло не пустит, даже если в них — течёт кровь Тхакуров, древней брахманической семьи. Но она проклята жизнями жертв, что много столетий были отданы во благо Богине. И рассказать об этом детям, особенно своей дочери, он не решался. Уж лучше пусть будут детьми, а взрослые дела подождут. Сначала подрастут, а там видно будет. Хотя ещё месяц назад мать Рохан и Ратны и по совместительству младшая сестра Анаита, Пуджа Мадан, вызвала его на разговор наедине, где она ругала бывшего Тхакура: — Я не хочу вмешиваться в вашу семью. Это личное дело каждого, — учила женщина, — Но рано или поздно дети узнают подноготную ваших историй, учитывая их дар. Лучше сейчас рассказать и они будут готовы, чем потом ты жалеть будешь, когда они узнают обо всём невовремя. — Пуджа была на редкость скромной и тихой, в отличии от Мадан-старшего и её сестры-близнеца Лилавати, которая, напротив, была взбалмошной в свои в пятьдесят два года. Но Пуджа при этом, по-своему, защищала семью и могла остановить любые ссоры лишь одним жестом. Камал нервно теребил руки, вжался в кресло так, будто он находился не дома, а где-то в тёмном измерении, в котором окружали бхуты вокруг него. Аши тактично молчал: хоть и сын Анаита, но в отличии от него, он стал кришнаитом, что шло вразрез с популярными на тот момент религиями. По его мнению, божество Кришна — единственное, что его не пугает среди других божеств из-за отсутствия тёмных ритуалов. Тем не менее, он уважал людей с другими вероисповеданиями и сам не лез ссориться с ними, ибо понимал: он не всегда следовал учениям Кришны, например, сегодня он предложил Празаду выпить винца. Сам же он изредка посматривал на отца, что по-хозяйски закинув ногу на ногу и держа в руке золотой кубок с красным вином. Да, пути следования шактизму, религии о воспевании божественной женской энергии, позволяют в своём арсенале иметь красное вино. Внебрачный сын Раджа и девадаси, от которого она скрывалась многие годы, не был лишён роскоши, хотя как для брахмана деревни — это запретно, кроме влиятельных людей вроде Дубеев и Тхакур. Временами грубый, статный, но уравновешенный — то, что характеризовало Анаита, и этими качествами он явно отличался от других членов величественного рода. Было то дело в крови Мадан или же в воспитании его матери, но мужчина с самого детства ставил семью выше долга. Пройдя через многое добился высокого уважения, а потому персоной нон-грата он не считался в глазах Дубеев и те прибегали к нему за помощью, что ему это не нравится в силу своей ненависти к ним. Тишину нарушил скрип деревянной двери в коридоре: в дом вошла Аши. Анаит ласковым голосом подозвал её: — Дочка, милая, иди сюда. У дочери на руках была корзина с овощами, фруктами и несколькими ароматическими палочками, переданной от соседки в качестве праздничного дара, а потому слегка поклонилась перед всеми. — Да, отец. — Налей гостям чай и подай сладости, что я привёз вчера из Калькутты, и не забудь принести десерты, которые дали эти тигры. — Сейчас принесу, — она снова юркнула в коридор обратно. Хозяин продолжил разговор: — Прошу оставить эмоции при себе, они ни к чему сейчас, — он опередил взгляд Аши, который явно хотел перебить отца, — И не задавайте вопросов, — серьёзным тоном приказал. — Давно имеешь власть приказов? — ухмыльнулся Камал. — А Басу уже вернулись? — парировал Анаит, намекая на то, что не ему уже приказывать после побега его семьи. Мужчина недовольно скривил рот, но промолчал. — Нужны девять жертв. Так просит Махадеви Кали, — начал Мадан, — Без вас, — обратился к Камалу, — Эти жертвы ни к чему, нужна чистая кровь женщин Басу. Они пробудят Тёмную Мать. Проблема в том, что их нет на индийских землях, и где они находятся, конечно, знает Камал, — он слегка ухмыльнулся, покосившись на него. — Я уже говорил: даже если бы знал, всё равно бы их не выдал, — ответил Басу, — Я сам тут скрываюсь, а иногда — в других городах. Мне тоже непросто. — Не скажешь ты, тогда скажут точное место другие, и я знаю, кого, — хозяин повернул голову к Празаду. Тхакур осёкся. — Нет. — Что это значит? — спросил Басу, — Кого ты имеешь ввиду? Анаит тихо засмеялся: — Поможет ли твой будущий брахман мне? — Господин Мадан, при всём моём уважении к Вам, я не стану заставлять своего сына заниматься поиском пропавших Басу и рисковать его здоровьем, — ответил Празад. Камал удивлённо заявил: — Твой сын может видеть прошлое? — мужчина не хотел ответить. — Более того, и дочь его может видеть прошлое. Поразительная способность, не так ли? — Зачем ты рассказываешь мне? Не боишься, что я могу пойти к дюжине и выдать тайны Тхакура? — сказал Камал. — Я знаю, что Басу больше власти и долга любят семью и детей, и ты так же не поступишь, Камал, — пояснил хозяин, — К тому же, я знаю, что у тебя есть две дочери. Басу резко встал, но Анаит поднял руку вверх указательным пальцем: — Я. Сказал. Оставить. Эмоции. При. Себе. — отчеканил каждое слово. В комнате запахло вонью. Он призвал бхутов, чтобы находящиеся в этой комнате мужчины, наконец, остепенились и выслушали всё-таки старого брахмана. Празаду стало плохо. Было чувство, что как будто его побили молотком. Аши сидел неподвижно, явно привыкший к действиям отца. Камал же вжался в кресло: ему не нравились эти искалеченные души. Но ещё больше ему не нравилиось то, что он, как мужчина, не имеет веса, чтобы едко и колко поставить всех на место. Издавно сложилось, что в роде Басу сильными и главными являлись только женщины. Мужчины, как правило, рождались слабыми и бесхарактерными. В комнату вовремя зашла Аша, держа поднос с чашками чая и сладостями каджу-барфи и моханталь, которая просто спокойно сказала отцу: — Отец, ну что ты снова этих тварей призвал. Мне ж потом от их запаха не избавиться никак… Хозяин отпустил свою руку и бхуты за ним исчезли. — Это была необходимая мера, Аша. — Да, но всё же… — Молчать. Аша быстро раздала всем чай и поставила десерты на стол, расположенный в центре, вокруг которого и сидели мужчины, и спешно скрылась из комнаты. Анаит уже недовольным голосом снова продолжил прерванный монолог: — Первородная Яджна не задобрила Тёмную Мать. В мире одним за другим приходит разрушение. Дубеи без властвующих сходят с ума, впрочем, они и так были… — он сначала замолчал, а затем выругался, — Чокнутыми из-за того, что в них течёт кровь кшатриев династии Рай. На сына Девдаса, Амрита, лучше не надеяться, ибо каков раджа, таковы и его подданные. Нужно найти и вернуть в Калькутту Индиру и Джотсану любой ценой. Иначе быть краху и беспорядку в стране. Я не для того столько лет работал в других странах, чтобы потом Дубеи вертели мной как хотели. — Господин, но разве Индира Вам не сестра? Можно же поступить по другому, более мягко, — сказал Празад. Анаит покосился на Аши: — Ты что, рассказал да? — Был разговор и я посчитал нужным рассказать, — ответил Аши, — Да и мне тоже надо кое о чём с тобой говорить. — Что ж, отложим позже. Да, Индира мне сестра, но какой в этом толк, если она предала свой род? Я слышу вой искалеченных душ и уже вот месяц меня терзает пугающее чувство тревоги, — ответил Анаит, — И вчерашний разговор с Вималом Дубеем мне не понравился, хотя считал его… Ну, более близким. — Что за разговор, если не секрет? — спросил Басу, навострив уши, запивая чай. — Не знаю, угроза это или нет, но он сказал, что нам нужно готовиться, — вздохнул хозяин. Затем он медленно встал и подошёл к камину без огня, что стоял по правой стороне от его кресла. Над камином красовался длинный меч. Щедевр Аши Мадан. Выгравированное имя Анаита красовалось на нём, как бы заявляя что этот меч принадлежит только ему. Рукой он пригладил меч. Жирный намёк. — Неужели… Война? — шёпотом спросил Празад. — Не знаю, — сказал Анаит, — Но Дубеи славятся тем, что не прощают предательства. — Они не посмеют, я в этом уверен, — отрицал Тхакур, — Для них союз и честь превыше всего. — Ха, я бы не был уверен в этом, Празад, — возразил хозяин, — Об этом хорошо известно Басу, не так ли? Расскажешь в чём дело или нет? Хотя бы ответь: из-за чего властвующие сбежали? Камал поставил чашку чая на место, доедая десерт: с самого утра он ничего не брал в рот, узнав, что Анаит прибыл из резиденции влиятельной семьи и ждал его. Он покосился на камин и, чуть вздохнув, решил рассказать: — Девдас считает, что дитя смешанного брака станет причиной начала Кали-Юги и ему суждено родиться. Так сказала Махадеви Кали. — Что за дитя смешанного брака? — вскинул брови Аши, до этого терпеливо молчавший всё это время, пока наблюдал за ними. — Дитя Басу и Дубеев. Оно является мессией. Вестником последнего бытия мира. Явится в Кали-Югу. — Так просто можно не сойтись и ребёнок тогда не родится, — всплеснул руками ответил сын хозяина. — Что за бред ракшасов? Что за, мать их к асурам, смешанный брак?! — возмущался Анаит. — Да, было такое предзнаменование, — пояснил Празад, — Когда был семейным брахманом Тхакуров, то тогда в дюжине начался хаос из-за этой мессии. — Да, и мама боялась Девдаса. Она не хочет отдавать своих детей на закланье, — кивнув головой ответил Басу. Анаит показательно закатил глаза. — Вам ваши головы для чего нужны?! Басу и Тхакур резко посмотрели на него, а Аши прыснул в кулак, но затем заметив их взгляды, просто резко протянул руку к сладостям: — Я, пожалуй, поем каджу, больно вкусно выглядит. Не оторвать глаз, — и откусил его. Отец явно привык к тому, что его сын постоянно по поводу и без повода ест что попало, и даже в такой ситуации он не посчитал не лишним посмеяться над этим. Как только ещё не устал от такого сына? Впрочем, история молчит. Брахман продолжил: — Вам головы видимо не нужны, вы и пойдёте как жертвы цикла, она же вам для украшения только! Что такое этот ваш «смешанный брак» Басу и Дубеев?! — перешёл на крик, — Они такие же люди, как и Индира! Если на то пошло, то Кали-Юга давно началась! Но что-то её не видно! — При чём тут моя мама?! — возразил Басу. — Ай! — раздался мальчишеский крик где-то под окном. — Брат! Что с тобой?! — на этот раз девичий. Все разом, кроме Тхакура, оглянулись на окно. Празад сразу бежал к окну, явно понимая, что это его дети: — Вы! Что вы здесь делаете?! — и ринулся к двери. — О, как же они вовремя тут, — улыбнулся Анаит. Его мимика не понравилась сыну. — Отец, давайте отложим это? — Не влезай. Мужчина, сбежав из дома, заметил перед собой Шиа, стоящим на коленях и держащим руками собственные уши, а над ним стояла обеспокоенная Кала. Робким голосом и слезами на глазах она заговорила: — Папа, прости, мы… Просто не хотели мешать, ну и… Решили подслушать, и вот… Ему плохо стало. — Сын, что случилось? — он опустился на колени. Лицо сына было перекошено ужасом, как будто услышал или увидел нечто страшное. Потрогал его маленький лоб — жара нет. — П-папа, — голос был дрожащим, — Я… Увидел какого-то человека, который зачем-то поднял руки над головой, и, — зубы беспощадно стучали друг о друга. Из дома вышел Анаит, который удивился состоянию Шиа, — Он исчез, а я с-с-слышал его голос, но не разобрал речь, и вот… — Ты услышал Зов Махадеви, — закончил за Празада Анаит, на что тот недовольно фыркнул, — Весьма поздно услышал её. Шиа поднял свои глаза на дядю: он не мог поверить в то, что услышал её зов, ведь голос ему показался мужским. — Как много ты слышал? — спросил отец. — Она… Она сказала что-то вроде бегства из рода, — мальчик запинался, медленно приходя в себя, — Да, она сказала, что у меня есть право выбирать. Дальше не понял ничего, папа. — «Право выбирать» значит? — спросил брахман и нехотя покосился на опустившего на коленях перед сыном Тхакура, — Вот то, о чём я говорил. — Папа? — непонимающе спросила Кала. — Детям можно войти в дом? — проигнорировав вопрос дочери спросил Празад Анаита. Индийским детям запрещено вваливаться в дом брахмана без видимого на то разрешения. — Безусловно. Идём. Отец взял на руки Шиа: хоть он и тяжёлый, однако ему всегда нравилось держать и носить своих детей на руках. Рохан делала ему замечания, что он разбалует детей, если будет столько внимания уделять, а многие мужчины деревни не воспринимали Празада как одного из них. «Этим должны заниматься женщины, кто ты такой, чтобы столько времени уделять им?» — возмущались соседи. «Я тоже родитель» — он не понимал таких отцов, хотя… Отцы ли они? Он думал, что простые люди наоборот, уделяют своим детям много времени, даря им любовь и поддержку, в отличии от семей дюжины, что воспитывали дочерей в строгости и скромности перед ликами мужчин и сыновей в вседозволенности и неуважении к женщинам, несмотря на то, что шактизм этого не допускает. Он видел, как многие члены рода даже позволяли себе наглость, отринув совесть и честь, просто оскорблять своих жён на неофициальных приёмах молодых представителей дюжины, вместо того, чтобы просто промолчать. Один раз он уже поплатился за свои слова «Зачем обсуждать своих жён? Других тем нет?», когда Вимал Дубей, младший брат Девдаса, начал при всех мыть кости своей жене — бывшей наследницы Прасад, ныне Дубей — что она его раздражает своими просьбами о внимании к ней. «Если ты ещё раз заикнешься о том, что женщины — это и есть сила, дарованная мужчине, я устрою тебе такой ад, что Тамас-Витала покажется тебе раем» — так говорил Тхакуру его отец, имени которого он бы не предпочёл помнить, но зато запомнил, как его брат, нынешний глава его рода, просто стоял в стороне и наслаждался этим зрелищем. «Это так противно». «Это неуважительно!» «Это бессчестно!» Эти мысли раз за разом преследовали за Празадом на протяжении всей его жизни, до того, как встретил свою любовь. Были моменты, когда он даже сомневался в себе в том, что может он не такой, как все. «Может и правда это со мной что-то не так?!» Как можно сделать выбор и при этом не уважать его? Как можно жениться, а затем — унижать свою жену? Как устоять перед этими детскими глазами? Как рука может подняться в качестве пощёчины на сына в целях воспитания? Как пальцы могут тянуть силой за волосы дочери в наказание за непослушание? — Отец, пощадите… Я… Мгх… П-п-прошу прощения, — сквозь слёзы опираясь на кровать умолял маленький Тхакур лет девяти, — Я буду более прилежным… Ай! Обещаю… Бамбуковая палка вновь оказалась наверху, над головой маленького мальчика, что был лишь в одних штанах. — Ещё раз! — раздался грозный и злой голос его отца, — Я спрашиваю! Кто?! Разлил! Чай! На торжественном приёме семьи Рай?! — Я… — не переставая плакать от боли в спине ответил мальчик. — Хватит плакать! Ты наследник или кто?! — разъярённый вид отца, держащий бамбуковую палку, — А если ты бы разлил этот ублюдский чай на господина?! А?! Отвечай, Празад! — вновь была поднята рука. — Если бы я разлил, то мне не сносить головы! — закричал сын. Гулкий хлопок палки по спине и громкий крик из покоев младшего наследника были слышны по всему особняку, принадлежащему семье Тхакур. Но эти звуки никого не волнуют: ни служанок, что шептались по углам о том, что вот над бедным издеваются, ни телохранителей, что просто закрывали глаза на это, ни другим обитателям этого роскошного дома. Казалось, они были глухими, что не слышали звуков, немыми, что не могли говорить, и слепыми, что не могли видеть. Даже мать Празада не защищала сына. Лишь наблюдала за этим. Но что она могла поделать? Таково ведь индийское воспитание. За любой промах надо наказывать. Иначе — будут избалованными. Помимо этого она не совсем любила своих двух сыновей, хоть и носила и родила их она. На это сказался брак по расчёту — её выдали замуж насильно. Но разве материнское сердце не может не дрогнуть при виде ребёнка, которого избивают за непослушание? Наверное это не мать… Даже Махадеви Кали милостива к детям, хотя порой бывает гневлива, если те сходят с истинного пути… «Слишком… Больно…». — Спусти тон! Я не давал позволения кричать на меня! — снова со всей силы он снова отлупил по изуродованной спине мальчика. Так, что на месте, куда попал удар, образовалась кровь, — Разве наследник может повышать голос на старших по праву людей?! От отцовского крика мальчик аж замолчал и резко проглотил слёзы. Его как будто окатили ледяной водой в такую июльскую тропическую жару. По коже пробежали противные мурашки, в горле пересохло, а ноги отказывались слушаться, и он просто рухнул на колени. Взгляд его устремился где-то в пол, практически в пустоту. Он боялся гнева отца больше, чем богиню Кали. — Молчишь?! Совестно тебе да?! — и, замахнувшись, дал ему звонкую пощёчину по лицу. На щеке ребёнка остался яркий красный отпечаток отцовской ладони. «Наконец-то это закончилось…» — с облегчением подумал мальчик. Да, когда дело шло к пощёчине это означало лишь одно — он прекращает пытку воли. — Будешь знать как себя вести на следующем приёме, — и последовал громкий хлопок двери. В тот день никто не знал, что творилось на душе у мальчика. Кажется он рыдал навзрыд всю ночь. Одним моментом к нему зашла служанка. Успокоить его пришла? Нет, она приходила не для этого — дел и забот итак у неё было по горло, а возиться с ребёнком в её обязанности не входили. Няни не было в особняке: ушла домой, а его мать ушла спать пораньше, чтобы не пропустить утреннюю встречу женской половины — госпожи влиятельной дюжины. Служанка принесла ему сменную одежду на ночь и удалилась прочь, будто бы специально не замечала детские всхлипы наследника. Словно нарочно в особняке все притихли. К сожалению, мальчик не засыпал той ночью. Глядя на луну с окна, он тихо прошептал: — Махадева, если ты слышишь меня, помоги мне, пожалуйста… Но в ответ лишь тихий шелест листьев пальмы да мерный рокот влажного ветра, который охватывал и нанизывал тело каким-то неприятным холодом. Звенящая тишина, казалось, оглушала всё, что было в его комнате, но мальчик не унимался: — Если ты меня слышишь, то прими мои слова… — он утёр слёзы с глаз и, едва всхлипывая, — Я вырасту и стану лучшим человеком! Я клянусь! Только молю, пусть папа будет милостив ко мне… Его слова гулким криком разнеслись по стенам и отдавались эхом обратно. Никто не отвечал ему, никто не обращал на него внимания. Хотя кто знает, может быть там, за небесами, его мольба была услышана. — Папа? Всё хорошо? — будто вытащив отца из состояния транса спросила Кала, дёргая его за край шервани. Шиа всё это время мирно сидящий на сгибе локтя просто молча смотрел на него. — Да, дочь моя, всё хорошо, — он мотнул головой, — Пойдём, нас ждут, и я представлю вам нашего гостя. «Зачем я это вспомнил…». Детям стало интересно, что за гость приехал к дяде Анаиту. Его голос казался им бархатистым, пока они стояли и подслушивали их под окном. К несчастью, только отец отворил дверь, как Кала запнулась о порог и упала в коридор, где её заметил Аши и гость, одетый в простое одеяние. Отец рассмеялся и опустил Шиа на ноги, затем помог подняться Кале. Девочка, вставая с пола, испытывала жуткое смущение. Ей хотелось сквозь землю провалиться. — Извините, я случайно. — Дети, это господин Камал Басу, поздоровайтесь с ним. Дети ошарашенно посмотрели на него: как? Разве Басу не сбежали по рассказам их семьи? А тут господин Камал собственной персоной. Но, едва опомнившись, они согнулись в поклоне: — Намастэ, я — Шиа. — Намастэ, я — Кала. — Рад видеть детей Празада в добром здравии, — улыбнулся Басу, — Вы очень похожи на своего папу. — Вы мою маму ещё не видели! — завопил Шиа. — Тише, нельзя так громко, — шёпотом сделал замечание Тхакур. Камал глухо засмеялся, однако было что-то в его движении неладное: — Уже уходишь? — Да, не могу больше слушать господина Мадан, я пойду. — Камал! — позвал его Анаит, как будто и не слышал, что тот сказал про него, — Я буду рад, если ты вечером, вместе со своими дочками, придёшь к нам. Моя внучатая племянница собирает праздничный стол в честь Кришны. Будет вся семья. — Спасибо, я подумаю, — Басу слегка поклонился. Хозяин лишь вымученно улыбнулся: сегодняшний разговор был прерван, но его можно продолжить потом. Времени ещё много до следующей жертвы цикла: она будет принесена лишь в октябре. — Дети, пошли изучать Ригведу, — заявил Анаит, попросту игнорируя своего сына, который пришёл к нему за разговором о далёком прошлом. Шиа с Калой поспешили к дяде, который уводил куда-то в дальнюю комнату, считающейся комнатой брахмана. Из кухни выскочила Аша, явно торопясь куда-то, и, улыбнувшись, обратилась к Басу: — Приходите, будет очень вкусно и весело. — Я подумаю об этом, а пока, мне бы хотелось поговорить с господином Тха… — он покосился на Празада и резко исправился, — Мадан. Аша поклонилась и ушла в комнату, где был её брат. Бывший брахман провёл рукой в сторону двери, как бы ведя его к выходу. Оказавшись за порог Камал начал разговор: — Друг, я, конечно всё понимаю, но в это отказываюсь верить. Как ты вообще попал в эту семью? Празад рассмеялся: — Судьба привела меня к ним, — он похлопал по левому плечу Камалу, — Ты сам как? Что случилось? Давно не виделись ведь. — Тебя много лет искали… — Зачем? Я больше не брахман. — Ты не говорил и не писал мне… — Моя вина. — Я тебе доверял. — А сейчас нет? Мужчина лишь неопределённо помотал головой, и, тяжко вздохнув, поинтересовался. — Не будем о прошлом. Интересно, кто твоя жена? — А ты не знаешь? — удивился бывший брахман, — На Рохан, подруге твоей сестры. — Что? Да ладно? Ты шутишь чтоли? — Н-да? Стал бы я шутить? — Хах, ну не знаю, ты всегда надо мной шутил, — заявил Камал, — Что, правда что-ли? Празад лишь зло поджал губы, глядя на гостя. Басу опешил. — Я тогда приду к вам вечером. — Ты ж думать собирался. — И вот дал ответ, — улыбнулся Камал, — Джотсана мне говорила, что Рохан была её близкой подругой и единственной опорой, которая всегда могла выслушать и помочь в случае чего. Как её брат, я должен оказать должное почтение. — К слову о Джотсане, ты действительно не знаешь, где они? Рохан ждала от неё писем, но те не приходили. — Нет, друг, не знаю, и как передал господину Мадан: даже если б я знал, я бы не выдал их. Скрылся вот в деревне, иногда езжу в Дели и Бомбей. — Вот как… Неужели не боитесь гнева Матери? Басу удивлённо вскинул бровь: — А ты не боишься Её? Дочь-то твоя со способностями. Или вы с Анаитом соврали в целях шантажа? — Я не стану жертвовать своей дочерью. — Вот так и мы не стали жертвовать детьми. Казалось, воздух будто загустел между ними. Но между тем, они оба были по-своему правы: Басу должны были хранить порядок Бенгалии, а Тхакур — выполнять обязанности рода. Это не Мадан, чтобы просто метаться между сторонами: творческим людям простительна такая черта изменчивости. — Мне пора, — спустя недолгую тишину заговорил Камал, — Приду вечером с дочками. Будем отмечать праздник, не так ли? — Да, мне тоже. Ждём вас, — улыбнулся Празад. Наблюдав за тем, как Басу медленно уходил и скрылся за поворотом улицы, отец двоих детей зашёл обратно в дом и застал тихий разговор двух людей в комнате. Остановившись, он прислушался к их диалогу: -… Если так и продолжится, то нам лучше сбежать отсюда. — Брат, о чём ты говоришь?! Сбежать куда? — раздался удивлённый шёпот сестрицы Аши, — Мы только привыкли к Клифаграми, а сейчас что? — Аша, отец о многом умалчивает и слишком много вещей знает. Я боюсь за него и за всю нашу семью. Вдруг дюжина прознает о нём? Ему не сносить головы! — Дубеи и так прекрасно знают о нашем отце, с чего бы это? Что это за слова такие? — Никто никого не будет убивать, — вмешался Празад, выйдя из коридора к ним, — Ты ведь сам говорил, что Анаит много работал для них. Аша замолчала, отпуская взгляд на свои руки. Аши презрительно хмыкнул и начал грубить: — Если твои дети расскажут то, что видели, значит отец передаст им их слова. Ты думаешь, Дубеи глупые и не поймут в чём дело?! — Если играть по их правилам, то всё будет нормально. — Празад! Они сходят с ума без Басу! — вопиющий крик едва ли сбил с толку бывшего брахмана. — Что за манеры, господа?! — словно из ниоткуда явился Анаит, который оставил детей Празада в его комнате для того, чтобы те выучили гимны, — О чём спор, сын?! — Ты слышал, о чём они спорили, — взмахнув руками по бокам заговорила Аша. — Ты тоже заканчивай уже меня разоблачать, дочь. Аша хитро заулыбалась. — И Камала ты непросто пригласил. Хочешь восстановить былые отношения прошлых лет? Отец проигнорировал вопрос дочери, на что та театрально закатила глаза и отвернулась. — Чокнутые тигры… Чокнутый род, — начал ругаться хозяин дома, садясь в кресло, — Какая-то женщина сказала, что только чистая кровь насытит Богиню, и Дубеи ей поддались. И этот Вимал ещё мне сказал, что Девдас никому не доверяет. — Господин, разве Вы не знаете ничего из этого? Откуда информация про женщину? — спросил Празад. — Ха, думаешь я ничего не знаю? Я это всё спрашивал и притворялся, чтобы Басу мне доверился, — хозяин ухмыльнулся, — Конечно знаю, что им нужны жертвы. Потому и цикл возобновили. — Подождите, цикл?! — испугалась Аша. — Да, и девять жертв. Одна уже пошла. — О, Тёмная Мать. — До этого уже были человеческие жертвы и даже Первородная Яджна, дочь, но не получилось, потому что, — его объяснение перебило уханье филина, который взлетел через окно и сел на деревянный подоконник, из-за чего Анаит резко испугался, — Анил! Мать их к асурам! Хватит меня пугать! Филин начал махать крыльями, точно человек, который мог бы возмутиться словами хозяина дома. Все присутствующие в комнате люди, кроме господина Мадан, весело засмеялись. В дом вошли сёстры-близнецы Рохан и Ратна с маленькой дочкой лет четырёх Камалой и их мамой Пуджа, которая на этот раз заявилась без Лилавати, в ярких сари и лехенга-чоли из парчи и шёлка после фестиваля. Обе они выглядели уставшими, но счастливыми. В руке Рохан держала флейту, а Ратна тащила у себя на плече громоздкий музыкальный инструмент — ви́на. Свой сарод она оставила в Калькутте у, уже ставшего для неё мужем, пуджари Девдана в Калигхате. В своё время её семья ласково шутила над ней, что из такой бойкой, вечно эмоциональной, у которой настроение то падало, то вновь поднималось, девицы превратилась в какую-то, до неузнаваемости, спокойную и уже без панических атак могла спокойно играть на любых инструментах. Сестра считала, что всё это дело было лишь в внезапном признании в любви от Девдана, который всё это время, пока Ратна исполняла мелодии и пела гимны богам, неровно дышал и восхищался ею, но боялся до последнего разрушать их неприличную для индийского общества дружбу. Пуджа же, наоборот, считала, что Ратна просто поумнела и вышла из «детского» возраста, который затянулся аж до двадцати пяти лет. И только Празад, бывший Тхакур из дюжины, понимал, в чём кралась загвоздка резкой перемены характера Ратны. — Доброе утро, Ратна! М, вкусно пахнет карри, а где Рохан? — заявился на кухню нового дома, который любезно предоставила семье Джотсана Басу в Клифаграми, Празад. — Доброго, господин! — сестра резко отпрянула от плиты с горящим карри, — Она во дворе с детьми. — О, удачно-то как, нам как раз надо обсудить кое-какое изменение. — Что такое? — непонимающе уставилась на него. — Скажи, пожалуйста, ты не встречала… — он замялся, немного прикидывая в голове о том, как спрашивать сестру его жены без обид или, не дай Махадеви, задеть её, — Ну, господина Вайша? Женщина чуть ли не уронила деревянную ложку, едва пошатываясь от такого неожиданного вопроса. Неужели он расскажет Рохан о том, как она попалась Вайшу, представителю рода Дубеев и духовного наставника Калигхата, во время праздника Гуру-Пурнима? Нет же, так ведь? — Ты… О чём? Бывший брахман заметил резкое изменение в лице Ратны, но предпочёл не подать виду и просто мягко говорить с ней без тени ругани и всё в такой манере. Ему самому доставалось такое и он прекрасно знал, как это неприятно, когда тебя за тают в самый неожиданный момент. — Да так, просто, — он вернул себе улыбку на лице, — Я понял в чём дело и ответ нашёлся сам собой. — Какой? — девушка вернула себе уверенный тон голоса. — Он тебя благословил, — без тени сомнения ответил Празад, — Верно? — Кто? Вайш? — удивилась Ратна. — Да, поэтому ты изменилась. Раздался стук падающей деревянной ложки об пол и рассыпался рис. Женщина не могла понять, при чём тут представитель Дубеев. На первый взгляд он ей показался довольно вежливым и понимающим мужчиной, что не стал грубо её отчитывать из-за того, что она неправильно провела представление праздника. Или действительно показался? — Кто он?! — спросила она. — Не хотел бы рассказывать тебе о нём, но в его силах благословить людей, — ответил он. — Почему не хочешь? — Потому что ты расскажешь сестре. — Я никому не расскажу! Я не хочу чтобы она отчитывала меня за это! — не унималась Ратна. — Не бойся: меньше будешь знать, тем лучше. Я просто пришёл спросить. — Зять, так дела в нашей семье не делаются. У нас положено друг с другом разговаривать, а не как у вас — секреты прятать, — высказалась женщина. Тхакур резко распахнул глаза: — Да? А зачем тогда ты не рассказываешь про господина Вайша сестре, раз не положено секреты прятать? Ратна неловко отвела взгляд к карри, что манили запахом на плите по правую сторону от неё. — Ратна, у меня свои счёты с ним и я не хочу, чтобы дети о нём знали, — он решил объясниться, — И да, я не расскажу Рохан об этом. Пусть это будет нашим маленьким секретом, верно? Ратна улыбнулась. — Верно. Обед скоро будет. — Рохан, асур тебя дери, хоть предупреждай как-то, что этот твой Анил будет ухать мне в самое ухо! — закричал Анаит, вставая с кресла. — Хватит гнать на мою дочь! — защитила Пуджа. — И тебя с праздником, дядюшка! — улыбнулась Рохан. — Ты не того поздравляешь, но да ладно, спасибо. — Знаю-знаю, у нас только Аши кришнаит, не так ли? — кузина хитро защурила глаза, смотря на сына хозяина, который только что обнял Ратну, — Эй, а я?! — Иди сюда, — Аши раскинул руки в стороны, приглашая Рохан обняться, на что та быстро к нему прижалась. Всё же неделю не виделись до этого. После Тхакур показательно при всех заявил, что жена «забыла» о нём, раз она возится с Ашей и Аши, на что он быстро получил по макушке дубовой тростью от своей тёщи Пуджи. — Госпожа, зачем?! — Чтобы знал, что несёшь, — Празад уж было хотел возмутиться неподобающим поведением матери Рохан, но та, игнорируя его, продолжила как ни в чём не бывало, — Где же мои сладкие внуки? А? — В моей комнате. Ригведу читают, сестрёнка, — ответил Анаит. — Тёмная Мать! Зачем у детей детство отбираешь! Им и так бхутов хватает! — восклицала женщина. — Бхуты похлеще термины выдают, чем Веды, — пояснил Тхакур, — К тому же, Шиа услышал Зов Махадеви, — закончил шёпотом, будто его действительно могла услышать сама богиня Кали. В доме воцарилась тишина. — Что ты говоришь, дорогой? — переспросила Рохан, — Зов? Празад в подтверждение кивнул. — Говорил о выборе. — Так быть не должно! Пуджа, стуча тростью по полу и еле дойдя до маленького диванчика, грозно посмотрела то на Анаита, то на Празада. Её глубокие синие глаза, точно горные реки под лунным небосводом, пронзали душу. Да, она умела смотреть так, что мужчинам становилось неприятно. — Я понимаю, когда мой брат слышит и видит, всё же его кровь не такая, но… — Можешь не секретничать, — перебил Анаит. — Да ладно? — Да. — Что ж, — она начала заново, — я понимаю, твоя кровь другая, всё-таки Дубеи сильнее, но, серьёзно? Тхакурская кровь победила генетику Мадан? Ответом стало молчание. Аша с Ратной вместе с маленькой Камалой тихо удалились из гостиной в комнату, где находились дети Рохан и Празада, которые вовсю игрались вместо изучения Ригведы, дабы удостовериться и проследить, что дети не подслушивают взрослые разговоры. Всё же детское любопытство нельзя недооценивать. Впрочем, незачем взрослым беспокоиться об этом, ведь они запросто могут использовать свой дар, чтобы «пересмотреть» прошлое. Но дар ли это или проклятие? Возможно, время подскажет, что это. Лишь одно знает семья Мадан: их способности намного отличаются от дара или проклятия этих двух маленьких детей, у который точно уготована нелёгкая судьба. И если к Шиа пришла сама Богиня Кали, облачённая в образ брахмана, то неровен час, когда она придёт и к Кале. И если встал вопрос выбора, то оба они обречены на провал. Ни семья Тхакур, что столетиями была помешана на дочерей, которых приносили в жертву Кали, ни семья Мадан, что просто живёт за счёт того, что их помиловала бывшая госпожа Джотсана Басу и что Анаит ради них старался выполнять все прихоти семьи Дубей, иногда попадая в саму гущу настоящего ада. Его часто отсылали в другие страны: был шпионом и подслушивал и записывал им всё то, как выполнялись тайные договоры и крупные сделки между Советским Союзом и Западной Бенгалии и он видел, как горели глаза президента и раджи, когда подписывали очередные секретные пакты об обмене интересов; а иногда бывал и в Марокко, где он в статусе советника Махараджа Девдаса Дубея должен был представлять интерес Бенгалии к поддержанию индийско-марокканских отношений, благодаря которому в 1956 году Индия смогла поддержать деколонизацию государства и признать его независимость. В общем-то, сейчас Марокко представляет свои товары и выкладывает в экономику Индии, в то время как Западная Бенгалия смогла продвигать индийскую культуру в «чужом» государстве. Было время, когда в тысяча девятьсот сорок девятом году вместе с Камалом Басу и Вималом Дубеем он в качестве проводника был свидетелем подписания двухстороннего договора о дружбе между Индией и Бутаном. Как легко назвать этот договор дружбой, в котором говорилось о невмешательству во внутренние дела обоих государств и призывалось к миру. Ведь он заключался совершенно в другом: Бутан должен всецело отдать всё руководство внешней политикой и торговлей Западной Бенгалии, и Девдасу было выгодно. Хотя, бутанцы, как и индийцы, могут получать образование здесь, принимать лечение и всё необходимое. Главное, чтобы народ бунт не поднял, и на том спасибо. Но не бывает такой жизни как в сказке, и лишь Анаиту известно, что крылось за этими «потрясающими» межгосударственными отношениями: обмен женщинами в качестве рабынь; полные сундуки алмазов, рубинов и сапфиров; полчища плиток золота; дорогие и острые мечи и кинжалы для военных целей; тонны наркотиков. Он видел, как многие главы разных государств под бокалом вина обсуждали, чья жена лучше и красивее, кто хорош в постели или какова на вкус марихуана. Ему это всё не нравилось, ему было неприятно. И он понимал Празада, на тот момент носивший фамилию Тхакур, который возмущался, как дюжина могла так скрытно, от глаз богов, наслаждаться низменными вещами. Потому и легко поддержал брак с Рохан, ведь знал что из себя представляет этот мужчина: гордый, с чувством собственного достоинства и долга, он отличался от некоторых представителей власти. Ему было всё равно, кто кому приходился и как работает. Важнее было чистота души. Как брахману, Анаиту чужда политика: он не должен был этим заниматься, но был вынужден изучать экономику, военной стратегии, а иногда, тренироваться на кинжалах и мечах. Из тощего, слабого мальчика он превратился в мужественного и крепкого мужчину, под стать Дубеям. Иногда, когда появлялся в их резиденции, многие служанки могли спутать его с Раджем, отцом Девдаса и Вимала, отчего и прошёлся слушок по дюжине, мол, не мог бы быть этот Анаит внебрачным сыном бывшего махараджа. В прочем, власть и сила Дубеев заставили заткнуться и помалкивать об этом дальше, как и было в ситуации с Индирой Басу. Как-то на одном из закрытых деловых приёмов младшая госпожа Бисвас, заметив, как Индира с Девдасом сидят на, багрового цвета с расшитыми золотыми нитями, диване точно брат с сестрой, будто бы случайно обмолвилась «Вы так похожи друг на друга, уж точно не родственники ли Вы?». Впрочем, она была ненавистна Индире и все в дюжине это знали. Зато через месяц она неудачно споткнулась на гранитном лестнице в поместье семьи Рай, от полученных переломов которых госпожа Бисвас скончалась в тот же день. Было ли то дело рук госпожи Басу или господина Дубея, или же дело было в бестолковой случайности — об этом боги молчат да и не стоит вертеть прошлое, если оно уже прошло. Анаит прекрасно знал, какие змеи возились у власти. Каждый угрожал другому и каждый норовил захватить власть у другого. Здесь действует один закон — или ты, или тебя. И если он не смог выбрать между «ты» и «тебя», то ему легче всего было пойти на хитрость — потакать и выполнять всё в обмен на защиту и неприкосновенность его семьи. Быть шудрой в статусе брахмана. Как это было смехотворно, учитывая, что он такой же сын Дубеев, а в итоге всё, что остается в истории — это слуга Дубеев. Постепенно ему всё это надоедало, а после того, как Пуджа Мадан сломала ногу и с трудом передвигалась, он пришёл к Девдасу с просьбой оставить его в покое и дать заслуженный отпуск. И… Получил то, что получил: двухлетняя голодовка, смерть матери Пуджи и Лилавати и нехватка денег на содержание собственных детей. В качестве брахмана невозможно заработать побольше — он живёт за счёт подаяний жителей Калькутты, вера в богов которых постепенно сходила на нет. В итоге чего ему снова пришлось вернуться к Дубеям и снова быть мальчишкой на побегушках. Но уже в более грязных делах. Один раз Анаит Мадан оказался в таком жутком и аморальном «спектакле», что даже бог Кама, наверное, закрыл бы глаза от стыда, после которого мужчина хотел бы стереть из памяти увиденное и услышанное. Город Халдия. Округ Восточный Миднапур. Западная Бенгалия. В тридцати километрах от Калькутты. 1930 год. Жаркое, тропическое утро, от которого хотелось окатить себя ледяной водой, на что двадцать семилетний Анаит и сделал. набрав полный деревянный таз воды и добавив туда огромное количество кубиков льда, он сначала окунулся головой в него. Задержав дыхание через несколько секунд он медленно вытащил обратно и почувствовал, как звонкий холод воды, струящийся по его тёмно-русым волосам вниз, к скулам, а затем и к шее, дарит твёрдость и ясность ума. «Как же отрезвляет.». Медленно поднял глаза на впереди него, обставленного дорогой рамой и изумрудными камнями, зеркало. В нём он увидел совершенно другого человека, будто бы заметил другую часть себя: появились синяки от усталости и бессонных ночей под глазами, виднелись маленькие морщины на лбу, а волосы нехотя подавали признак ранней седины. Вот уже пять лет прошло как он потерял любимую жену, скончавшуюся при родах двух ему дорогих детей-близнецов. Сати Прасад, молодая и красивая женщина, внучка бывшего господина Мохана Прасада, которую Девдас отдал Анаиту в качестве «дара» за его верную деятельность и помощь роду Дубей. Хотя это выглядело скорее как получение «бракованного» товара, несмотря на запрет махарани Видии Басу о том, что семье Мадан не положено по статусу находиться рядом с дюжиной. А молодая девушка Сати была замечена за любовными интригами с младшим наследником семьи Банерджи. Хоть и позже было доказано, что Сати просто помогала подбирать лекарственные травы и говорила с ним о пользе и вреде каждой из них, репутация всё равно была подпорчена и дюжина требовала обряда самосожжения, несмотря на то, что она не была замужем. Девдас обещал уладить ситуацию с несчастной женщиной, ведь младший наследник Банерджи помог ему в критический момент. Это так не удивительно. Долг за долг. Репутация за репутацию. Однако судьба устроила всё так, что в большой сад резиденции Дубей, где и сидела печальная Сати, совершенно не знавшая о том, что её ждёт и как ей поможет Девдас, вошёл господин Мадан, который хотел побыть в тишине после выполнения очередного приказа. Он даже не заметил её, просто подставил своё лицо лучам яркого солнца, опираясь на высокую пальму, скрестив руки на груди. Девушке показалось, будто бы к ней сам Шива спустился. Вспоминались строки давно забытого в памяти девушки гимна из уст шиваиста младшего наследника Банерджи «Прекрасен, необычноок» и «Прекрасношеий, чистый свет». Одетый в красное одеяние, которое украшало бежевое дупатто и при этом был лишён украшений. Ей стало неловко, а может быть и некомфортно. Может, ей стоило бы выйти из сада, дабы не мешать мужчине? Прикрыв зелёного цвет шарфом своё лицо она решила уйти, как услышала его: — Не стоит, я здесь ненадолго, потом уйду. Отдыхайте. — Но, — затрепетала от его голоса. — Меня зовут Анаит, госпожа, — представился мужчина, заметив, что она в растерянности, — Правда не стоит. — А фамилия? Я Вас впервые вижу, кто Вы? — не дождавшись ответа она поняла, что ведёт себя неправильно, ведь мужчина представился, а она ещё нет, — Сати. Сати Прасад, господин, — она, улыбнувшись, слегка кивнула головой в знак приветствия. — Моя фамилия не имеет значения. Я брахман-советник господина Дубея. — ответил Анаит, при этом сам про себя отметил, насколько она красива, но затем резко одёрнул себя, отгоняя мысли прочь куда подальше в глубине подсознания, — Наслышан о Вас, сожалею, что так случилось. Сати удивлённо подняла голову и встретилась своими зелёными глазами с его тёмно-серыми глазами: — Сожалеете? Вы? Но это ведь не Вы устроили, не так ли? Анаит, выдержав недолгую паузу, улыбнулся. — Просто пытался поддержать Вас. — Вы так и не назвали мне свою фамилию, — напомнила ему Сати. — Я ведь сказал, что моя фамилия не имеет значения, — вскинул брови мужчина. — Но я назвала Вам свою. — Но я не просил Вас называть свою. Я лишь представился, чтобы Вам не было некомфортно. — А я просила, как Ваша фамилия! — парировала Прасад. — Мадан. Анаит Мадан, — с явным недовольством ответил мужчина, — Довольна ответом? Сати замолчала. «Как он здесь оказался? Разве Мадан ещё живы? Им разве можно находиться здесь?» — столько вопросов было в голове девушки. Эти мысли легко разгадал мужчина. — Понимаю, насколько странно выглядит моё нахождение здесь, но я прошу оставить это в секрете. — Д-да, конечно, — пыталась перевести тему, — Прошу прощения, я не знала. — Зачем извиняетесь? Вы не должны делать этого. — Нет, я вела себя безрассудно. Если человек не хочет, то не нужно его заставлять, — она сцепила руки между собой крепче, будто бы отгоняя неловкость, — В последнее время на меня навалилось слишком много всего и я не знаю, что делать дальше, со мной никто не хочет говорить, я для всех как будто прокажённая! — затараторила Сати, напрочь забыв, что перед ней стоит Анаит, но это не мешало ей продолжать свой монолог, состоящий из оправданий, — Я подсказывала, какие травы можно приобрести здесь, а какие — в других городах! Но нет! Этот Банерджи всё вывернул так, будто я… Будто… Будто… К асурам всё! И слился! Она резко остановилась, вспомнив про собеседника, по виду которого не сложно было догадаться, что он едва ли сдерживал внутри себя смешок, готовый вырываться наружу. Но Мадан держался до последнего и, изобразив на своём лице улыбку, решил поддержать. — Такой милой красавице, как Вы, не о чём беспокоиться, — Сати зарделась от ускользающего в её сторону комплимента, — Всё решится. Тёмная Мать бережёт всех своих детей. И вновь это маленькое воспоминание, ставшее в дальнейшем чем-то бóльшим, ускользало дальше от отражения молодого, но уже потрёпанного жизнью брахмана в зеркале. Некогда его яркие, голубого цвета, кое-где проскакивающий зелёный оттенок, глаза помутнели, выражая отчаяние и скорбь. — Милая моему сердцу Сати… — раздалось с его уст. Так он всегда называл свою жену, — Почему ты так рано ушла, — он взял хлопковое красное полотенце, — Аша и Аши нуждаются в тебе, — Мадан жёстко оттирал им своё лицо так, что на его и так смуглых щеках появились покраснения, — Души каждый день приходят ко мне, но среди них нет твоего милого лица, — он вновь посмотрел на зеркало, надеясь увидеть в нём не собственное отражение, а милую его сердцу Сати. Тишину нарушил непрекращающийся стук в двери, на что Анаит недовольно выругался про себя «Сука, какой ещё ракшас хочет увидеть меня!». Выйдя из ванны он, накинув на себя шёлковый халат, отворил дверь. — Кто? — он опустил взгляд ниже и заметил перед собой низкого роста неприметную служанку, — А, Сунитта? — Доброе утро, господин, мне велели принести Вам одежду и передать, что Вас ожидают в приватной гостиной на четвёртом этаже, находящейся слева от статуи богини Рати. Вас не будут сопровождать. — Зачем я там нужен, не говорили? — вскинул бровь Анаит. — Нет, это всё, что молодой господин Дубей просил передать, — ответила служанка Сунитта. — Раджа этого города ещё не прибыл? — Он прибудет завтра, господин. Мадан взял из её рук завёрнутое в хлопковую ткань одежду, по весу весьма лёгкую, отчего опасения вызвали неприятные. Да и статуя богини полового влечения и страсти настораживает, если вспомнить легенду о бешенном совокуплении Камы и Рати. — Спасибо, можешь идти, Сунитта, — закрыл за собой дверь, — Трёклятые асуры, вот как они, значит, меня наказывают за моё отсутствие! Подходя к кровати он бросил на неё хлопковый свёрток. «Асуры… Если не пойду, то моей семье настанет конец,» — тяжко вздыхая он задрал голову к потолку, на котором разрисована богиня Парвати, стоящая рядом с супругом — богом Шивой. По обе стороны от них находились их дети Сканда и Ганеша, — «Какой вообще вере следует раджа города Халдии, если помимо этой картины стоит ещё и статуя Рати?» Времени думать об этом не было, в конце концов братья Дубеи приказали ему приехать вместе с ними в город Халдия, для ведения переговоров о торговли, а он был нужен для защиты. В отличии от Девдаса, главного брахмана семьи Дубей, Анаит был намного сильнее него и мог без труда вызывать бхутов и насылать проклятия. Но есть и одно отличие от Девдаса: у этого дара есть последствия в виде головных болей, бесконечного, невнятного шёпота на бенгали, санскрите, а иногда и на древнем ведийском языке. В истории рода уже был такой случай: младший наследный сын Рам Дубей, который то и дело страдал от головных болей, но он мог вступать в связь с богиней Кали напрямую с помощью своего особенного глаза, которого приходилось прикрывать повязкой, чтобы не сходить с ума. На первый взгляд можно было сказать, что Рам был далёк от всего происходящего, но тем не менее, он был лучшим дядей для детей Раджа: он считал своим долгом, как семейного брахмана, наставить мальчиков на путь истинный. И если с молодыми Девдасом и Вималом ему было трудно, то с Анаитом, внебрачным сыном матери-ганики, приходилось легче всего и он не сомневался в характере и уме несчастного мальчика, которого молодые Дубеи вертели как хотели. Иногда, жена Раджа по имени Амрита из кшатрийского рода Рай пыталась травить молодого Мадана, полагая, что тот забирает всё внимание ведающего рода. Сам же Радж больше всего был ближе к Девдасу, а не Вималу, отчего тот постоянно нарушал правила и устои, тщательно пытаясь привлечь его внимание к себе. Увы, доля младшего наследника тяжела — ему всегда приходится быть в тени старшего брата, более того, он не обладал даром ведающего. Все дары и обязанности старшему брату. И лишь одной Богине известно, что старшим по праву сыном являлся Анаит. «Если заработаю столько, сколько я должен, смогу ли оторваться от них навсегда?». Он вновь посмотрел на изображение богини Парвати, будто бы дожидаясь от неё ответа. Парвати, она же Дурга, она же Кали, она же Тара не даст ему ответа, он должен найти его сам и, вероятно, нашёл — не сможет! Ему на мгновение даже показалось, что прекрасные глаза богини окрасились в красный цвет. «Красный, он же цвет семьи Дубей. Проклятый кровью цвет…». Может быть когда-нибудь богиня Тара, она же Нила Сарасвати, покровительствующая семье Мадан, спасёт его от извечных оков позора и унижений. Он перевёл взгляд на бога Шиву — тот смотрел прямо на него своими чёрными, как обсидиан, глазами. Благой царь, дарящий счастье, муж Богини, тот, кто даёт начало всему, конец, свободу и устой. Чья шея змеем обвита. Что Он скажет ему, когда Анаит встретит свой покой? Скажет ли, что тот не прожил жизнь достойно? Или наоборот: унизительно? — Да, что может сделать смерть тому… — стал тихо напевать про себя Мадан, начав открывать свёрток, — Почтил кто Бога со змеёй? Ха, уже и в Шиву стал уверовать. Как же ты жалок! Что за?.. Ткань одежды была из чистого, дорогостоящего шёлка. Алого цвета. — Ну да, снова за дорогую одежду вычтут из моего и так маленького жалованья, — выругался мужчина и раскрыл одежду, — Да тут почти нечем прикрыться! Брюки из сшитой тонкой ткани, с разрезами по боками, украшенными золотыми нитями. Вместе с ним и верхняя одежда, которая едва прикрывала бы грудь, а от неё и вплоть до начала ремешка брюк простирался прозрачный красный сатин, доверху осыпанный золотыми камнями и мелкими вкраплениями бриллиантов. Вместе с ними и кольца с прикрепленными цепями, служащими в качестве браслета. На них красовались рубины. Теперь приём в той гостиной уже не намекал, а ясно показал, что там зрелище не из приятных, что готовили молодые братья Дубеи. — На потеху что ли делают клоуна из меня?! — выругался Анаит. Но тем не менее он быстро переоделся. Вновь взглянул на зеркало: если не считать это за оскорбление, то перед ним в отражении предстал вполне себе такой видный и завидной красавец. Гремучая смесь самоуверенной, с долей амбиций, крови Дубеев и прекрасной, и в то же время, таившийся в себе часть богини речи и искусства Мадан сыграли свою роль во внешности. — Милая Сати оценила бы это, — он позволил себе ухмыльнуться, но затем одёрнул себя, — И в этом мне утром позориться по залам, пока дойду до них?! Долго медлить было нельзя и он вышел из своих покоев, а затем направился к витиеватой лестнице, стоящей посередине и направляющей на четвёртый, минуя второй и третий этажи. Все залы встретили его тишиной и эта тишина таила в себе неизвестность. Говорят, неизвестность привлекает, но не в его случае: она прятала угрозу, отталкивала его подальше от греховной гостиной. Придя к намеченной словам служанки статуе богини Рати он поймал тут дверь. Немного мешкая, он решил обернуться к статуе. Что-то было в ней знакомое, родное и особенное. Голая, обнажённая, едва прикрытые причинные места накидкой, вся из дорогой смеси бронзы и меди она была красивой, с едкой ухмылкой и соблазнительными глазами. Непохожая на все остальные статуи. Чувствовалась тонкость и трепетность, вместе со страстью и, и тем не менее, лицо статуи было невыразимо точным, живым и настоящим. Среди прочих людей, связанных с культурой и искусством в Индии, его семья отличалась умением делать всё точно и чувственно, и только она могла между тем различить творения: неважно, сколько столетий проходило, предки и потомки знали и узнавали все плоды их трудов. Несомненно, где-то у основы должна была красоваться подпись «Харшад Мадан», если конечно после указа Басу не убрали её. Скульптор шестнадцатого века из Лахора, по легенде которой он был одним из самых первых, к кому пришла богиня Сарасвати и благословила его знаниями, мудростью и талантом к искусству. Харшад и его братья, Хариш и Харшал, славились на тот момент, постройками поместий. Постепенно они стали находить новое, что-то, что могло бы выделять их троих друг от друга. Так Харшад нашёл в себе дар сотворить из глины, металла, различных пород и слоновой кости, а также из дерева различные скульптуры; Хариш— золотарём, мастером прекрасных украшений, без которых не обходилась ни одна женщина, не обходился и ни один мужчина: золотые и серебряные серьги, колье из сапфиров, кольца с рубинами и аметистами, тиары из изумрудов. Харшал стал архитектором: придумывал и создавал шихкары, ступы и виманы. Трое братьев, не подозревающие в то время, что о них будут слагать мифы и песни, несмотря на то, что много работали, всё равно оставались бедными. Тем не менее, они были своим принципам: помогать друг другу, не оставлять друга в беде и нести в городе лишь добро и свет. Они считали, что лотос всегда вырастает из грязи, и всегда демонстрировали свои творения на людях. В конце концов, помимо строек различных поместий для богачей, они создавали для бедных индийцев вместе с шудрами небольшие одноэтажные дома из глины, бамбука и камыша, которые служили вечность, в отличии от других. Так неделю за неделей, год за годом они стали набирать всё большую известность не только в Лахоре, но и в других городах, в том числе и Каликате. Когда братья уже заметно постарели и их руки уже не были способны на нечто большее и массивное, они решили уехать вместе со своими семьями в Каликату, в город Тёмной Матери. Что с ними стало, никто уже не ведает. Говорили, мол, Харшал встретился с первым мужчиной-брахманом по имени Дубей, который помогал ему читать веды и рассказывал о богах, а Хариш — с женщиной-воительницей Басу, по слухам которая она славилась как воплощение самой богини Дурги. У Басу был лев, который приручен для того, чтобы женщина могла сидеть верхом на нём как на троне. И лишь Харшаду явилась богиня. По его словам, то была Тара, одна из десяти махавидий, которые вышли из тела супруги Шивы — Сати, она же тантрическая тёмная ипостась Сарасвати, жена Брахмы, одного из богов Триады. — Будете вы все Мадан да почтите это имя как священный лотос. Лотос вырастает из грязи, так и вы растете из неё. Будете говорить моими устами. Будете видеть моими глазами. Будете хранить моим сердцем. Будете работать моими руками. Будете ходить моими ногами. Будете любить моей душою. Будете жить моею жизнью. Как удивительно! Их почтили такой великолепной фамилией! Мадан, с хинди что значил «минерал», олицетворял их как родоначальников искусства, ведь братья так и или иначе связаны с камнем, жизненной необходимостью для их работы. С санскрита значила «любовь», ведь они любили и уважали своих жён и оберегали своих детей от бед и невзгод. Мадан — тот, кто склонен к творческому мышлению. Тот, кто способен на сочувствие к окружающим. Тот, кто имеет светлый взгляд на мир. Тот, чья вера нерушима. Тот, кто склонен к самым мужественным поступкам. — Только я вот немужественный совсем, господин Харшад, — нарушил тишину Анаит, — Я совсем не заслуживаю фамилию Мадан. И не заслуживаю даже быть Дубеем. Я — никто, мой дорогой предок. Что-то в груди у него щёлкнуло, что-то заставило его заговорить с невидимым призраком. Он искал ответа у богов, а сейчас ищет ответ у невидимого призрака их предка по имени Харшад? Это выглядело так нелепо и до смешного абсурдно! Самобичевание не к лицу Анаиту, и он это прекрасно понимал. И ещё больше понимал то положение, в котором он окажется через минуту, если откроет злополучную дверь. Нутро ведающего кричало и ныло о приближении тёмной неизвестности: ему казалось что сейчас не раннее, жаркое утро, а липкая, влажная ночь. Такая ночь, в которой впору разрыдаться до безумия от гнетущего отчаяния, уткнувшись лицом в подушку. Когда-то ему Рам Дубей сказал «Будь хозяином своей судьбы. Прогнёшься под неё — будешь ведомым. А поведёшь её в свою сторону — будешь смелым. И помни: судьба всегда забирает своё, мой дорогой племянник». Вздохнув и немного помолившись про себя Анаит решил открыть дверь. Стыдно заявляться в таком откровенном виде, хоть и спасибо на том, что всего-то живот открытый под тканью прозрачного алого сатина. А руки решил прикрыть дупатто бордового цвета. Так-то лучше и будет чувствовать себя увереннее. Постучал три раза в дверь. Не дождавшись ответа он снова постучал. Тишина. Опустил пальцы на ручку двери. Та с характерным скрипом отворилась и оттуда сразу же запахло благовониями. Точнее, не запахло, а завоняло. Слышно было оттуда вздохи искушения и усталости. Перед ним открылся вид с многочисленными молодыми, на вид от восемнадцати до двадцати лет, девадаси разных телосложений и роста. Кто лежит на маленьких диванах и на деревянном полу обнажённая; кто просто сидит, играя неумело на ситаре; кто просто стоит, держа в руках кувшин с, по всей вероятности, красным вином; кто-то читал мантру «Калика» с запинавшейся интонацией, видно, пела её всю ночь; кто просто спит на маленьких табуретках, прикрывшись тканью разноцветного порванного сари. Сцена точно после бойни, только всё кричало о том, что это было групповое соитие. Тусклый, блёклый свет лампады освещал лишь середину комнаты. «Без окон чтоли тут?» — промелькнули мысли у Анаита, и решил неуверенно подозвать, — Доброе утро! Мне передали, что я должен быть тут по приказу младшего наследного господина Дубея. Окинув взглядом присутствующих женщин, которые даже не удосужились встать и поздороваться или хотя бы как-то реагировать на внезапно прибытие мужчины. «Они в трансе?» Наконец он заметил двух женщин, которые просто лежали на огромном диване. Или то была кровать? Анаит не разобрал, но было что-то огромное, раз там уместились аж две. Они мирно спали, склонившись друг к другу на плечах. Макияж у них стёрт, из-за чего сложилось впечатление, что мужчине показалось, будто перед ними лежали какие-то два асура из «Махабхараты». Уставшие, помотанные, даже стало жаль их. «Какое неуважение к женщинам!» — Красавицы, господина Дубея здесь нет? — решил нарушить непристойную тишину, которая то и дело разбавляла голосом одной из девадаси, что играла на ситаре. — Конечно, он здесь, — нарочито юный и мужской голос раздался где-то слева от открытой двери, — Что-то ты долго там стоишь. Заходи, б-ра-тец, — отчеканил последнее слово. Мадан, подавив отвращение от вида комнаты, зашёл в неё, закрыв за собою дверь. — Не при всех же. — Ой, я так перепугался! — усмехнулся мужчина, — К тому же, они накурились достаточно. — Предаёшь принципы шактизма? — Почему же предаю? — удивился Дубей, — Наоборот, принимаю почести раджи Халдия и дарю энергию Тёмной Богине. Разве ты не знаешь? Анаит промолчал. — Майтхуна она такая, — продолжил черноволосый молодой господин, крутя в руке золотой кубок с красным вином, — Если дают женщин, значит нужно воспользоваться им. — Это ведь дипломатическая подстава и грязный и гнусный политический ход, — пояснил Мадан, — Разве ты не понимаешь? Раджи уже вот два дня нет на месте. Мы теряем время. — Куда ты торопишься, Анаит? Я только освободился от оков старшего брата, так хоть ты не выноси мне мозги! — Путём вот этого, — брахман покосился на женщин, — Группового соития?! — А что не так? Я не брахман и тем более не ведающий! Можно нарушать правила, — мерзко усмехнувшись, а затем похлопал по плечу Мадан, — Смотри, тут есть три вот самые совершенные красотки! К тому же, невинны! Возьми и выбирай любую! — Господин Вимал! Нельзя так говорить… — Одежда тебе подходит, Анаит, — словно игнорируя его слова Вимал решил подчеркнуть его образ, — Ну так что? Готов? — улыбнулся Дубей. — К чему? — вскинул брови брахман, — Я сделал всё, что мне передали. Что ещё надо? Вимал снова окинул взглядом сверху вниз Анаита. Немного ухмыльнувшись, он залпом выпил остаток вина в кубке, а затем резко сбросил куда-то в сторону, создавая хлопок об стену и после свалился на пол, издавая характерный скрип. Мужчина отошёл за спину Мадан и включил приглушённый свет, отчего у Анаита чуть ли не зажмурились глаза из-за внезапного перехода с темной на светлую комнату. Дубей заговорил: — Кажется, ты снова отвык от привычки молчать. «О, Тёмная Мать, я просто пытаюсь оградить тебя от ошибок, чокнутый ты придурок!» — Знаешь, советник, что мне на прошлой неделе прошептал дядя Рам? — глаза Вимала недобро и хитро прищурились, — Ты там был. — Нет, — ответил брахман. Младший наследный сын звонко засмеялся. — Он мне сказал, что разочарован своим племянником, — ответил Вимал, — Интересно, о каком племяннике идёт речь? Не знаешь? «Естественно, знаю. Про тебя идёт речь». — Рам всегда говорит загадками, — пояснил Анаит, — Может быть он имел ввиду не «разочарование», а «гордость»? — Анаит. Я спросил «Не знаешь ли, о каком племяннике идёт речь». М? — ясно как день, сын Дубеев испытывал сына Маданов. Брахман молчит. Вимал тоже молчит. Лишь девадаси, что не смели вмешаться в разговор двух мужчин — не имели права — и одна из них даже на мгновение перестала играть на ситаре и напевать мантру. Их заставили прийти к Вималу по приказу раджи города Халдия. Брахман-советник Дубеев был прав: это хитрый дипломатический ход — отправить женщин к влиятельному младшему наследному сыну как «дары» в качестве извинений за своё «внезапное» отсутствие. Ни для кого не секрет, что эту ситуацию возьмут за козырь раджи, чтобы, в случае чего, проголосовать на собрании влиятельнейших людей «против» Девдаса как будущего Махараджа Бенгалии. Вимал здесь лишь в качестве представителя старшего брата и его постаревший отец ещё перед прибытием в город предупреждал сына о возможной подставе, изредка подглядывая на Анаита то ли с болью, то ли с сожалением. Одно Мадан точно заметил: у мужчины явно слезились глаза. Что с того, что Радж, которому уже более шестидесяти лет, начал жалеть об упущенных временах, когда он не мог уделить ни одному из своих детей внимание? Что с того, что он, наблюдая за тем, в какую вольную красавицу и властную женщину выросла Индира Басу от некогда живой возлюбленной? Что изменится, если он, наконец, посмотрит на Анаита Мадан, как на достойного и мудрого сына, вобравшего в себя не только знаменитые черты Дубеев, но и давно забытые, в прошлом — легендарные, прекрасные проблески крови Мадан, когда время между ними стёрло все грани, оставляя за собой чёрную пропасть холода, недопониманий и обид и кидая его в яму бедности и унижений? Что будет, когда он скажет Вималу, что тот славный мальчик и им гордится, если отец, кроме поучительных рассказов и обучения сводам брахманических законов, никогда не смотрел ему в глаза, замечая в нём поразительную схожесть с нелюбимыми глазами Амриты Рай? Какое ещё ему дело и до Девдаса, которому через месяц предстоит церемония коронации, чтобы передать свои власть и права, и видеть его как политического партнёра с махарани Индирой? Забавно, что над ним судьба посмеялась, заставив Раджа взглянуть на то, как его дети, втроём, начинают ступать на непростой, но царственный, путь. В любой другой момент своей жизни Радж бы гордился ими и, быть может, подарил им хотя бы небольшую каплю отцовской любви. Но, видит бог Кала, время не повернуть вспять. Возможно, его взрослые дети не станут вспоминать Раджа после смерти. Возможно, он будет гнить в Тамас-Витала. Одно знал наверняка — он не заслуживал их: ни Индиру, ни Анаита, ни Девдаса и ни Вимала. Потерянные и нелюбимые, озлобленные и холодные — они вынуждены были взрослеть так рано под гнётом британской колонизации и идти на тяжёлые меры: быть хитрыми и умными, чтобы обойти всех внешних и внутренних врагов, а затем победить их в неравном бою и отстоять свои законные права. — Конечно, это я. Рам мною разочарован, — выдохнув, ответил советник. Как же ему не хотелось себя опускать! Но он знал прекрасно, на что они способны, и не позволит пройти своим детям через подобный ад. Плата была тяжёлой за это — смерть жены. С другой стороны, ему бы стоило винить других, но доказать это, увы, невозможно. — Этого я и хотел услышать, — продолжил Вимал, — Он же не сумасшедший, чтобы такое про меня говорить, не так ли? — Всё так, младший господин Дубей. — Довольно формальностей, — он махнул рукой, — А теперь — смотри. Вимал раскинул руку на женщин, что находились по его правую сторону, стоящих у небольших отверстий в стене — Мадан отметил про себя: окна всё же присутствовали тут — с ухмылкой заговорил: — Эти женщины прекрасны, — взглянул на брахмана, — Хочешь, представлю их тебе? М? Послышался противный скрежет зубов. — Господин, не стоит. Вам надо идти. — Смеешь приказывать?! — Напротив, лишь наставляю, как советник. — Тц! — недовольно цокнул Вимал. — Её величество махарани Сарасвати Басу не понравится, если узнает, — Анаит снова оглянул покои, — об этой ситуации. Лишь при упоминании фамилии Басу у Дубея заметно появились желваки на лице. Несомненно, ему не нравился сам факт того, что властные женщины из священного рода с кровью Махадеви Кали стояли выше над сыновьями ведающих. В то время, когда ха женщину отвечает мужчина за всю её жизнь: если она дочь, то в ответе за неё отец, если нет отца, то брат; если она жена — муж, а если она уже старая мать, то уже сын. А эти властвующие мало того, что могут править и руководить всеми людьми, так еще и имеют наглость быть независимыми, непреклонными и… Назло всем хороши собой! — Если ты не расскажешь, то никто и не узнает, — ответил Вимал. — Не я, а его высочество раджа Чаттерджи, — пояснил Мадан, — В его распоряжении сильный брахман с даром показать прошлое другому человеку, лишь едва касаясь пальцами к руке. Какова вероятность, что всё это — дипломатическая подстава? Я ведь прав, младший господин Дубей? Ответом стало молчание. Будь же прокляты асуры, но — о, Всесильные Боги! — он был прав! А факт наличия сильного брахмана города Халдии лишь усугубит положение. Не только это повлияет на Девдаса в становлении махараджа Западной Бенгалии, но и на Индиру Басу, что наравне с ним станет махарани. Госпожа Сарасвати, младшая дочь Видии Басу, не для того становилась главой на замену матери Индиры, чтобы рука об руку с Рамом Дубеем видеть, как алчный, амбициозный Мукул Чаттерджи войдёт в шикарную резиденцию Басу и заявит об унизительном позор Вимала. Что дальше? Семьи распадутся, дюжина разрушится, порядок нарушен. — Надо просто избавиться от него, ты ведь силён. — Господин, не всё можно решать кровью. — Устроим несчастный случай. Я всё сказал. Натравишь на него бхутов, придумаешь легенду, раджа побеждён и… ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! За Анаитом столпились сотни озлобленных теней, а некогда серые глаза сменились ярко-розовым отблеском, точно рассветное тропическое небо после ливней. Девадаси ахнули, испугавшись столь мерзкому явление тёмной, негативной энергией. Она была осязаемой, как липкий чёрный страх, который охватывает всё тело, проникала в самую кожу, нанизывала иглы в сердце, отчего лишь бешено набивало ритм. Тудум! — из глаз явились солёные слёзы. Тудум-тудум! — вот вот сердце готово было выйти из груди. Тудум-тудум-тудум! — вой тысячи озлобленных душ из-за спины Мадан медленно направились к девадаси. Молчи… те, жен… щины. Об этом И бхуты мгновенно исчезли. Пожалуй, стоит отметить: бедные, напуганные женщины вот-вот готовы были упасть в обморок, но они были непоодвижны. От шока рты их были приоткрыты, грудь тяжко и быстро вздымалась, а руки не переставал биться в трясучке. Вимал остался недоволен, но Анаиту было плевать. — Не стоит составлять план на публике. Я знаю, что должен сделать, бра-те-ц, — парируя его слова, сказал Мадан, а затем резко схватился за грудь и упал на колени, — Кха-кха-кха! Изо рта потекла кровь, снова началась медленная головная боль, вот-вот готовая перерасти в дикую мигрень. Послышались хлопки в ладоши. — Умница, Анаит! Просто браво тебе! — завопил Вимал, — Всё истратил да харкаешь кровью! — Всё для Вас, господин Дубей, — вытерев кровь рукой с лица, усмехнулся брахман, — Я старался. — Тц! Вимал резко обернулся и подошёл к одной испуганной женщине. На вид она была худой, точно пёрышко, которую просто тронешь и она рассыпается на множество эфирных точек в бездонное небо. Усыпанная доверху какими-то дешёвыми побрякушками и обернутая в красное, многослойное дупатто её лицо казалось таким маленьким, таким молодым. Густые чёрные брови, длинные ресницы и красные губы на контрасте с её покрасневшими от слёз янтарными глазами она была вполне себе миловидна. Схватив её за лицо он поднял её с пола, на что та испуганно ахнула, и плелась за ним в направлении к Анаиту. Тот лишь удивлённо и шокированно наблюдал за агрессивными действиями Дубея. «Что он делает?!..» — снова закашлял в ладонь, отчего она сразу покрылась кровавыми сгустками от брахманского дара. — Смотри! — Вимал держал лицо девушки так, чтобы оно стояло на одном уровне с Мадан, — Красавица, не так ли?! — Кха-кха, что ты делаешь, — губы Анаита искривились, — Оставь девушку в покое! — Знаешь как её зовут, м? — противно заскрипели зубы влиятельного наследника, — Угадаешь, нет? — Понятия не имею, отпусти её! — злобно прошипел на него. — Ох как жалко! Интересно, как звали твою покойную мать? — он показательно почесал голову, якобы задумался, — Эх-а я не помню. Предателей вспоминать нельзя, а особенно тех, кто обижал мою маму, не так ли? — Хватит об этом! Здесь нет в том нашей вины! — Ах да, точно, господин Мадан. Её ведь зовут Рани? — улыбнулся Вимал и сильнее сжал лицо девушки. Её было настолько больно, что она не сдержала слёз. — Гос… Подин. Пож-жалуйста… — Заткнись, дрянь! Тут мужчины разговаривают! Анаит, найдя в себе силы, резко смахнул руку Вимала с лица девушку. — Так пускай мужчина разговаривает! Нечего трогать девушку! — он посмотрел на девадаси и тихонько кивнул головой в сторону своей спины. Молодая красавица, едва вытерев слёзы, сразу спряталась за спиной Мадан, боясь встретиться взглядом с глазами Дубея-младшего. Тот лишь смеялся. — Конечно! Я же прав? Нет? Знакомься, как раз. Эту девадаси зовут Рани. — Зачем ты это делаешь?! — Как зачем? Тебе разве не нужна жена? — Чт… — Вот и она! Сыновья ведь любят тех, кто похож на их мать! Твоя разве не была девадаси? — Что ты несёшь… — Ещё и с таким королевским именем! «Королева»! — Вимал снова противно и громко заливисто смеялся, — Радж и Рани! Король и королева! Нашли точно друг друга! — Ты сумасшедший, Вимал… Дубей резко остановился. Вновь взглянул на Анаита так, будто не понимал, о чём он говорит. — Я значит сумасшедший? Мадан замолчал. Молчание знак согласия. — Так значит я? Хах… Он стал качать головой из стороны в сторону. Затем закричал. — Выйдите все! Вон! — Вимал, приди в себя… — ПОШЁЛ ВОН! — ВИМАЛ! Анаит снова поднял руку в знак приказа и женщины тут же выбежали из покоя младшего наследника Дубеев. Кто сломя голову, кто помогла другой вставать, а кто, плача и крича, пошла прочь. Брахман снова обратился к нему. — Вимал, в чём дело? Ты сам на себя не похож. — Хах, ты всё ещё здесь стоишь и ждёшь каких-то ответов от меня, после того как я тебя послал?! Серьёзно?! — А мы в Калькутте разве? Здесь моего дома нет, в любое время я бы уже ушёл, так что говори быстрее, что случилось. — А то ты прям не знаешь! — Да в чём дело?! — Да я должен жениться на Айшварии Прасад! Мгновенная тишина заполнила комнату. Лишь шорох и шум служанок со стороны закрытых массивных дубовых дверей да мерный рокот из маленького окошка, из которого вырисовывались утренние лучи, вот-вот сменяющиеся на дневные. — Это ведь хорошо, разве нет? Ваш род давно хотел породниться с ним ради выгоды, — начал советник. — Тц! Ничего ты не понимаешь… Зачем я должен жениться на троюродной сестре твоей бывшей жены? — Покойной. — Бывшей. — Ещё раз я услышу, — тёмно-серые глаза вновь заполнились розовым отблеском. — Ладно-ладно! Что ты завёлся. Покойной так покойной. Честно, твоя преданность раздражает, ты же не лебедь, чтобы вот так преданность хранить вечно, да и… — Вахана богини Сарасвати — лебедь! — закричал Анаит, затем произнёс шёпотом, едва ли приближаясь к Вималу, — И она же не терпит супружеской измены, в отличии от Парвати, которая просто простила Шиву, когда застала его за любовью с Мохини, — Вимал закатил глаза: ему вместо Анаита привиделся занудный Радж, — Так что, оставь свои колкости при себе. Мадан похлопал по плечу Дубею. — Айшвария — прекрасная женщина. Поздравляю с помолвкой. А теперь, пора. — Как же ты раздражаешь. — Знаю, но что поделать. Пока Богам угодно, я буду еще жить. — Махадева не должен был это допустить. Почему именно Прасад?! — На то воля Махадеви. Поймёшь это, когда у тебя родится дочь. — Анаит! У Дубеев не рождаются девочки. — Да? У меня ведь есть прекрасная дочка. — Глупости болтаешь. На этот раз брахман закатил глаза. — Ну ты как дитя малое, давай, хватит уже этого. — Ц-ц-ц, зато как выйдешь из покоев, так сразу по официальному! — А как ты хотел бы? Вимала сразил этот вопрос. «А как хотел бы ты сам?». Вот уж реально советник лучший попался! Такой верный вопрос, требующий обдумывать хорошо. Наконец, наследник улыбнулся. — Хочу сжечь этот особняк дотла. Довольно с меня развлечений. — Неужели солнце с запада взошло? — удивился Мадан, — Давай. Пойдём, Девдас нас заждался, наверное. — Мама, — нарушила тишину Рохан, — Давай потом об этом поговорим? Всё же у нас сегодня праздник. Не будем портить его негативным разговором… — Замолчи! — закричала Пуджа, резко постукивая тростью, — Достаточно того, что вы все откладывали разговор! Стоит мне открыть рот — вы тут же затыкаете его! Пока все молчали, уже Шиа услышал Зов! Ещё немного, и до Калы дойдёт! — Госпожа… — потёр устало переносицу Аши: ему надоели ссоры с самого утра, — К Кале Махадеви не явится. — Явится, — перебил Празад и с сочувствием посмотрел на Рохан, — К сожалению. — Ну вот, — закатила глаза Пуджа, — Что именно сказала Богиня Шиа? — Узнаем завтра, — ответил Анаит, — Сейчас бесполезно. Ему надо отойти от Зова, пока пусть читает молитву, это успокоит его. — Кхм, полагаю, нужно менять место жительства. — Зачем? — спросил Тхакур. Пуджа покосилась на Рохан. — Что с твоим фамильяром, дочь? Филин, взмахивая крыльями, полелел к хозяйке и сел на её плечо. Та погладила его по клюву и прислушалась к нему. Затем ответила: — Здесь ему негде прятаться, а люди его боятся. Ночью также не может свободно парить в воздухе, — она улыбнулась и продолжила, — В общем, ему здесь скучно. — Что, Анил, — Пуджа обратилась к филину, — И в горах не нравится тебе? Анил подлетел к Пудже и заговорил: — Я уже стар. Мне не до гор. — Мой фамильяр умер, но он до последнего любил прятаться в горах… — Всяким кобрам нравятся пещеры. Мне же мило лунное небо. — взмахнув крылами он покрутил головой вокруг себя, — А вам всем стоит поубавить тон. Вы сильнее, а значит и мудрее. — Анил, стоит ли уехать? — спросил Тхакур. — Я сразу скажу «нет», — поднял руки вверх в примирительном жесте Анаит, — Я здесь живу — здесь и умру. Меня верхушка знает только здесь, будет лучше оставить как есть. — Тц! А если бы уехал, тебя бы не выдернули! — недовольно ответила младшая сестра. — Если бы уехал — остался бы в живых? Фамильяр Рохан перебил. — Некоторые вещи могут завладеть вашим вниманием, но сосредоточьтесь лучше на тех, что завладевают вашим сердцем. Хватит устраивать беготню, остановитесь. — он взлетел к камину, а затем обратился ко всем, — Ваша жизнь — результат ваших решений, и в ваших же руках изменить себя. Заметив, что вся семья замолчала, он добавил: — Полечу я зажигать в лесу, уху-у-у-у. Давно я этого не делал, ух! — Рохан улыбнулась. — Не поговорим, да? — спросила Пуджа. — Нет да и гости скоро явятся, — ответил Анаит, — К нам придёт сам Камал Басу с дочками. — Камал?! Брат Джотсаны, да? — спохватилась Рохан, — Да ведь?! — Конечно, милая, — ответил Тхакур. — Тогда тем более начнём приготовления!

***

В тот же день. Вечер. Деревня Клифаграми. В доме, где время останавливается, где все невзгоды остаются на пороге, всегда жила большая и счастливая семья. Ратха-Ятра в самом разгаре и радостная суета не проходит мимо. И если многие семьи в этой красочной деревни собрались отпраздновать этот особенный день дома, то семья Мадан и в этот раз отличилась, решив отметить его во дворе под открытым звёздным небом. Тропический осенний воздух был душен, а небо было алым. Закат был необычным: он отливался от ярко-ядовитого розового цвета, затем медленно переплавился к алому и кровавому цвету. И пока минута за минутой закат цвета крови всё ещё держался, стоит отблеску солнечных лучей скрыться за невидимым горизонтом гор, как небо сменялось бесчисленными звёздами. Оно пробирало до дрожи, до неприятных мурашек. Оно будто бы говорило бежать куда глядят глаза. — Тоже не нравится это небо? — спросил Анаит у стоящего у порога Празада, который всё это время наблюдал за этим невероятным явлением. — А, Вы пришли… — Тхакур не выдал свой испуганный вид, — Да, больно жуткое оно было. — Дядя Рам когда-то рассказывал мне, что если беда пришла откуда не ждали, то небо окрасилось в алый цвет, — Празад посмотрел на Мадан: тот лишь не отводил взгляда от небосвода, улыбнулся и просто поддался порыву ностальгии. Бывшему брахману не терпелось полюбопытствовать на тему родства, однако этикет и аристократическая тактичность не давали ему волю свободы. А потому, решил воздержаться от вопросов, уповая на случай судьбы. — Да спроси уже. Вижу же, мучает тебя, — усмехнулся старший господин Мадан. В свете звёздного неба его золотые одеяния переливались бронзовыми оттенками, а в отражении лунного диска его тёмнокожее лицо становилось бледнее. Казалось бы, он прожил полвека, но остался здоровым и крепким, и Празада интересовало лишь одно: как он остался таким умным, мудрым, что даже гнев небес не сломил его дух? Или сломало что-то и он хорошо это скрывает за маской ведающего? Тхакур знал Камала Басу: он не по годам догадливый человек, но слишком импульсивен. Знал Девдаса Дубея: ему всё равно на то, как живёт Западная Бенгалия, хоть и делает всё, что от него требуют. Знал и Мукула Банерджи: тот лишь печётся о том, чтобы восстановить финансовое благополучие семьи. Он знал многих глав дюжины, что приходили в Калигхат к нему за советами и мудрыми наставлениями. Но в чём смысл этих премудростей, если даже многие не следуют воле великой Тёмной Матери? Отчего из-за них она лишила его связи с собой? В чём его вина, если он выполнял все приказы Махадеви Кали. О, Многоликая, да здравствует тебя преданный тобою сын Тхакуров, что влюбился в дочерь рода Мадан. Он совершенно не знает ничего об этой семье, кроме рассказов его любимой жены. Но стоит ему слушать, как он пропадает вдалёкий космос, где его обнимают Боги. О, Чёрнотелая Богиня, голоса этой семьи способны водить за собой горы, реки и леса! Они способны заставить замолчать даже на миг щебетанье птиц да мерный шелест листьев. А если зачитают молитвы, то один этот хор в кругу двора заставляет людей вслушиваться в их пение. Кто не постиг их голоса, тот не поверит, что такое возможно. Но те, кто не поверят в это — тут же не поверят и в Богов. Ему внезапно стало больно, что их имена уже не звучат ныне. Он бы всё отдал, чтобы, хотя б на миг, увидеть вживую, как люди этого давно забытого рода творили и жили ради искусства. Услышать, какие легенды про них слагали. Узнать, какие мифы были придуманы в их честь. И, наконец, увидеть трёх братьев-родоначальников, о которых помнят нынешние потомки и у которых просят помощи и знаков. Будь же проклят Шани-Дэва, божество страданий и испытаний, что наслал на семью такую непростительную пару! — Рам Дубей. Какой он? — спросил Тхакур, — Я так и не видел его лично. Говорили, был брахманом в Калигхате… — Дядя Рам был прекрасным человеком, — без тени сомнений в голосе ответил Анаит, — Он заменил мне отца, пускай и на чуть-чуть. Празаду показалось, что его глаза при упоминании покойного бывшего махараджа заблестели светло-розовым огоньком. — Видно сразу, Аши в меня пошёл, — он бархатисто засмеялся, — Я всегда говорил, кровь даст знать о себе в любом возрасте да он всё не верил. — Я сам спросил… — Да, да, знаю, он мне рассказал о видениях твоих детей, — он повернул голову к нему, — Поверь, мой дорогой зять, с ними всё будет нормально. Покуда я жив. — О чём Вы говорите? Что за слова такие, господин Мадан. Анаит вздохнул. — Предчувствие нехорошее. Мой сын прав. Пуджа тоже права. Надобно всем вам уехать да поскорее. — Тц, была бы на то беда, явился бы Махадева, — с недовольством в голосе ответил Празаду. — Празад, я хоть и немолод, но опытен и у меня был лучший учитель. Я знаю, когда небо выглядит таким. — Ладно, уедем. Но что будете делать Вы? Анаит положил руку ему на левое плечо и кивнул в сторону соседней напротив хижины. — Вот этого Махавира выучу до брахмана и я пойду в отставку. — Этот Махавир не чует ничего, даже бхутов не видит, не то, что общаться с ними. — Для Дубея многого не надо. Тебе самому не кажется, что за последнее время развелось много браминов? Не находишь это странным? Им нужны доверенные люди, а не те, кто будет их использовать в корыстных целях. — А, ну да, конечно, в моей семье такое было, — подтвердил Празад. — У вас их пятнадцать было. — Что… — удивился он, — Их было трое. — А вот так, — улыбнулся во все зубы Анаит, — Власть Дубеев беспощадна, а Тхакур до сих пор в ус не дует, что давно его разоблачили. Впрочем, как и ты. — Братец мой как всегда, — закатил глаза зять, — Он совершенно невнимателен. — Хах… Ведающим не положено плести интриги, — мягко ответил Мадан, — Мне жаль, но такова правда жизни: брахманы должны помогать, а кшатрии — править. — Раз ты знал Рама, полагаю — ты знал и госпожу Радху с махарани Сарасвати? — спросил Тхакур. Анаит отвернулся. Словно не хотел что либо рассказывать. Но оно ведь так ясно, как солнце среди светлого неба. Бывшая покойная возлюбленная его отца и мать Индиры Басу. — Радху я видел лишь на картинах нашего предка Мадан, да и я младше Индиры на три года, — он зачем-то улыбнулся, — А вот Сарасвати была хитрой и смелой. Помню, я боялся лишь одного её взгляда. Она одними глазами могла остановить любые споры в дюжине. Вот действительно настоящая дочь Махакали. Было время… — Анаит остановился и Празад решил не продолжать. Прошла минута. За закрытой входной деревянной двери слышны детские крики в виде «Брат, ну дай я откушу уже!» и «Нет, Кала! Не лезь туда!» да взрослые вопли «Ратна, подай тарелки!» да «Лилавати! Вкусно готовишь!». Мужчины это прекрасно слышали отчего незаметно на губах появилась горделивая ухмылка. Большая и огромная семья собралась вместе, и скоро гость придёт. Что ещё нужно для счастья и радости? Еда, которая есть в доме; уют и покой, которые создают женщины; дети, что беснуются и резвятся и мужчины, что работают и зарабатывают для них. Как хорошо, когда не живёшь среди змеиного логова, где каждое их действие так или иначе повлияет на твой тернистый путь. — Кстати говоря, почему ты молчишь? — спросил Анаит. — Да так, подумал о том, как же прекрасно всё сейчас. Когда сидишь у руля — ты не замечаешь звёзд на небе и не думаешь о том, как жизнь скоротечна. — Неужели ты наконец заговорил как философ своей касты. Празад усмехнулся. — В дюжине мне не давали возможности вставить своё слово, а вот в семье я решил, что лучше промолчу, чем помешаю. — Лучше бы ты раньше родился, я бы хоть мог с кем-нибудь поумничать да поговорить. — Кстати говоря, Вы раньше объездили почти весь мир… — Ой да не весь конечно, — перебил Анаит. — Может есть места, которые понравились Вам? — поинтересовался Празад. — О, многие. Список огромен. Но нет ничего лучше нашей красавицы Калькутты. А ты где бывал? Я не особо любопытный человек. — Я кроме Бенгалии ничего не видел и не знал. Бывал в Мидинпуре, Улуберия, Бардхаман… Но больше всех мне понравился Дургапур. — Дургапур?.. — Сам не меньше удивлён. — Ну и приоритеты у тебя. — Хах, — усмехнулся Празад, — Жаль, до Кали-Юги осталось мало-помалу. — Двадцать лет действительно мало. Люди ныне уже не те. — В дюжине действительно многое поменялось за семь лет? — Очень. Я не уверен в людях нового поколения, — он задумался, — Будущее будет туманным. — Господин Мадан, позвольте нескромный вопрос задать, — Празад некоторое время мялся, но затем спросил, — Вам не снились пророчества? — Снилось одно. Месяц назад. Я никому ещё не говорил об этом, — без тени сомнения ответил Анаит. — И Вы, естественно, мне не скажете? — Тебе быть может скажу. — Я слушаю. Старший господин рода Мадан прошептал пророчество и Тхакур опешил. — Что?! — Грядёт опасная битва, мой дорогой зять. — Тогда… — Не сегодня, потом обсудим. — Почему… — он заметил, что взляд Анаита направлен на улицу, которая находилась за спиной Празад. — Вот и наш с тобой родственник Камал Басу идёт. Недалеко виднелся силуэт Камала, а за ним ещё тени с двумя девичьими походками. Несомненно, то были его едва повзрослевшие дочери лет по десять. — Намастэ, господа. Дочки, поздоровайтесь с ними. Это господин Анаит Мадан, а это — господин Празад Мадан. Его дочери, одетые в ярких сиреневых лехенга-чоли, настолько были похожи на бывшую махарани Сарасвати, что Анаит просто опешил. Но он был уверен: ему не показалось. Их глаза были цвета зелени, переливающимися в грозовое небо. Без сомнений: то были глаза самой Богини. Он ни за что не перепутает такое с другими. — Намастэ, господа. Меня зовут Шила Басу, — поклонилась девочка с волосами цвета смолы. — Намастэ, меня Нила Басу, — наравне с сестрой также поклонилась девочка, на удивление не похожая на неё. У неё были светлые волосы да и чуть выше неё. — Какие у тебя девочки — красавицы, Камал! Добро пожаловать, — взяв себя в руки, улыбнулся Анаит. Но от Камала не ускользнул это растерянное замешательство. Не понимая ничего краем уха он услышал от Празада «Заходите, нас уже заждались». Старший господин Мадан лишь слегка коснулся угла синего шервани гостя, намекая на то, что у них будет ещё разговор. — Пусть Тёмная Мать будет милостива к Вам, — сказал бархатистым тоном так, чтоб только ему было понятно. На что Камал растерянно кивнул головой в знак согласия. Зайдя в дом, гости заметили, что в нём давно царила праздничная суета и подготовки уже в самом разгаре. В гостиной собрались все члены семьи, чтобы вместе отпраздновать этот особенный день в честь божества Кришны — восьмой аватары бога-хранителя Вишну. Но от обилия похожих между собой людей в гостиной комнате у дочек Басу и Камала чуть ли не закружилась голова, на что Анаит легко похлопал по плечу гостя: — Забыл, что наш род славится близнецами? — улыбнулся Мадан. — Я знал, но чтобы так?.. — Привыкай, дорогой гость. Из коридора радостно вышла Рохан, легко поклонилась и поприветствовала: — Добро пожаловать, дорогие гости! Господин Камал, давно я Вас не видела! — Сколько лет прошло, а Вы остались такой же! — Ну что вы! Заходите-заходите! Спустя каких-то полчаса сборов, искренних возгласов и пожеланий наконец сели за стол и во главе сидел старший господин рода Мадан. Справа от него сидел Празад Тхакур с Рохан и их детьми, которые шутя и любя резвились и не могли поделить между собой вкусно пахнущее карри. Дальше по линии сидела Ратна с Камалой, обе которые просто сдержанно и спокойно принимали пищу. И эту линию завершала старшая из женщин рода — Пуджа. Слева от Анаита сидел гость с дочками рода Басу, которым было неловко даже начинать есть. Им казалось, что они попали в непривычную для них среду. Несомненно, Шила с Нилой знали их по обрывкам рассказов их тёти Джотсаны. По её словам, это самая забытая семья многоверцов, которая за счёт своего существования не даёт людям потерять веру и забыть Богов. — Тётя, но они предатели! Как их можно помнить?! — завопила пятилетняя Нила. Джотсана мягко улыбнулась и отложила книгу в сторону. Камал же громко закашлял, дав понять, что надо замолчать. Но госпожа Басу решила объяснить. — Мы должны быть лучше своих предков, понимаешь? — Понимаю, но, тётя, бабушка нас за эти знания не отругает? — Не отругает, если вы это сохраните в тайне. — Тётя, а кто такая Рохан? — спросила Шила. — Моя самая лучшая подруга и мой остров покоя. Когда-нибудь вы встретитесь и поймёте о чём я. — А чем она занимается? — спросила Нила. — Она — талантливая танцовщица. Может научить даже вас станцевать во много раз лучше самих профессиональных танцовщиц. Нила взволнованно теребила руки. За неё спросила Шила. — Тётя, а что будет, если исчезнет этот род? Джотсана невольно обернулась к распахнутому окну: вдалеке виднелся небольшой горизонт леса, а внизу располагался шумный город, где можно рассмотреть каждую судьбу. Целый художественный индивидуальный фильм предстал перед нею. Ей не хотелось отвечать на данный вопрос. Но они лишь маленькие невинные дети и им всё интересно и любопытно, начиная с вопросов о создании нашей необъятной Вселенной вплоть до личных вопросов, касающихся их семьи. Недолго выдержав тишину, молодая госпожа Басу ответила совершенно спокойно: — Пока живы они — жива и наша великая богиня Сарасвати. Если богиня однажды замолчит, то люди на Земле будут безумны. Каждая секунда, покуда длится молчание Сарасвати, породит лишь невежество, безграмотность, хамство, насилие и безверие. — она снова улыбнулась и затем продолжила, — Махасарасвати дала нам второй шанс, так давайте не упустим его и станем лучше самих себя. Тем не менее благодаря Джотсане девочки Басу быстро адаптировались к ситуации. Их обучали манерам и этикету, а потому для них было удивительно видеть перед собой, пускай и забытый, но всё же знатный род, как они не заморачиваются над аристократическими замашками. Хоть им и была оказана простая вежливость, но среди них был и Анаит, которого явно научили всевозможными знаниями высшего общества и бывший семейный брахман Тхакуров, по крови который приходился им троюродным дядей, что знал больше о воспитании и уважении. Но видя то, как они улыбаются и без всяких теней подлости и заметного лицемерия, они попросту забыли о том внезапно возникшем напряжении при встрече с ними. Рядом с ними сидели Аша с Аши: до безумия непохожие на старшего господина, но было в них что-то невероятное, то, от чего они не могли оторвать от них своего взгляда. — Девочки, я вам очень сильно понравилась? — заговорила с ними Аша таким звонким голосом, что они чуть не вздрогнули. Несомненно, Аша всегда находила, чем выстрелить во время разговоров и ловко привлекла к себе внимание. Несмотря на свою, уже прогрессирующую, болезнь искусства, она всё равно демонстрировала своё умение сложить монолог в виде стихов или рифмованной прозы на многих языках. — Или вы даже не слушали мой рассказ? — надула свои пухлые губы и нахмурила театрально брови. — Нет, то есть, да, — затараторила Шила, которая недавно бесстыдно рассматривала госпожу Мадан, — Простите, может звучит неэтично, но Вы очень и очень красивы. — Я поддерживаю слова сестры, Вы прекрасны, — ответила Нила, — А ещё у Вас отличный голос. Аши не упустил возможность поддразнить маленьких сестричек. — Аша вам поверит только тогда, когда вы выпустите её стихи — Брат! — Аша толкнула локтем в бок Аши. — Сынок… — потёр переносицу Анаит. — А что я такого сказал? Господин Празад, — брахман чуть не подавился перцем, как только услышал своё имя: что угодно, но в таких семейных посиделках он больше всего боялся сказать что-то не то, — Скажи, я прав? Рохан тихо засмеялась и просто повернулась к нему, чтобы хорошенько запомнить то, что он ответит, а затем просто использует это в качестве маленького шантажа. Бывший брахман, тихо прошептав «О, Тёмная Мать…», нашёл что ответить, переводя стрелки на господина Басу. — Ну это если только Камал решит, — и хитро прищурился гостю, с ухмылкой про себя отметив, что тот не отделается ни «Да», ни «Нет». Ему выбора попросту не оставили, ибо знал, что он должен за Джотсану Рохан. И вовсе не потому, что они были родственниками. — Конечно, я опубликую Ваши стихи, госпожа Аша. Давайте потом обсудим, какой псевдоним вы хотите, в каких тиражах и тому подобное в любое удобное для вас время, — ответил Камал, — Я замолвлю за Вас словечко перед господином Банерджи. Аша чуть было не уронила еду и приоткрыла рот от удивления: ей дадут возможность опубликовать её стихотворения? Собственноручно написанным под лунными лучами, когда на неё обрушивалась волна энергии богини мудрости и искусства; пока она, не спав ночами, сидела и вырисовывала красивые буквы, охваченные невероятной умелой каллиграфией. Последние несколько лет она смогла сочинить лишь немного и на фоне бытовых проблем, домашних хлопот, осуждения общества о том, что она сидит без мужа и детей, Аша увядала с каждым прожитым днём. Знать языки и писать стихи и прозы — это, конечно, хорошо. Хуже, когда в этой реке мучений и редкого вдохновения ты не находишь признания и поддержки людей. Да, семья любит её и старается оберегать от невзгод жизни, но это совершенно не то по сравнению с тем, когда в толпе ты видишь не взгляды восторгов, которые получала Рохан во время танцев или Ратна во время игры на сароде, вине, ситаре или флейте, или Аши, когда даёт в руки покупателю острый серебряный серп с расшитыми бронзовыми нитями на рукояти, хотя она прекрасно знала, что они не раз сталкивались с болезнью искусства. А вопли осуждения и косых ликов в её сторону. Многие даже стали судачить, мол, это сбежавшая вдова, которая живёт здесь, чтобы избегать обряда Сати. Но взгляд её сильного духом отца и крепкого телом брата заставляли этих клеветников затыкать рот. Аша гордилась тем, что у неё два сильных мужчин. «Зачем мне муж, когда меня есть кому защитить?» — не раз говорила Ратне об этом. Тем не менее, она с братом была похожа в том плане, что они до сих пор не нашли любовь, которая захватила бы их сердце. Благо, Анаит в этом не стал упрекать, для него важнее всего счастье собственных детей и их благополучие. Он не позволит себе, даже на миг, быть беспечным отцом. Не даст им показать себя так, чтобы они думали, что Анаит не уделял им достаточно внимания. Собственного жизненного ада хватало ему осознать, что таким, как Радж, он не станет. Ни при каких обстоятельствах. Он верен своей клятве Махадеви, и, если надо, отрежет себе язык во имя могущественных Дашамахавидий, когда нарушит обещанное слово перед Махакали. Тем не менее, Анаит перебил Камала: — Нет, будут проблемы. Прости, дочка, но мы должны выживать тихо, а не напоказ. — Господин, но ведь, — стоило Празаду открыть рот, как перебил его Аши. — Если придумать псевдоним, то на её след никто не выйдет. Я же зарабатываю как-то. Аша накрыла своей рукой его сдержанный кулак под столом и мягко ему улыбнулась, давая понять, что разговор не стоит продолжать и без отца она прекрасно знала, что ответить: — Благодарю Вас, господин Камал, но не сейчас и не в будущем. Я просто хотела поделиться с вами всеми моё творение. Не более того. Мне достаточно, что я записываю всё. Конечно, в глубине души она хотела известности, признания и богатства. Но какой в этом смысл, когда большая часть населения явно не оценит и не признает тонкость таланта? Аша прятала за улыбкой боль и разочарование, но на виду не показывала и долю обиды, что из-за прошлых ошибок рода она вынуждена теперь расплачиваться за это своим временем, силой и энергией. О, всесильные Боги, дайте ей возможность, хотя бы на минуту, увидеть восторженные возгласы при прочтении её стихов! Камал лишь молча кивнул и не стал продолжать этот разговор, однако и сам не знал, как вывернуть ситуацию в другое русло, но Нила решила всё сама. — Госпожа, позволите ли Вы рассказать один из своих стихотворений? — А в каком жанре хочет услышать младшая госпожа Басу? — улыбнулась Аша. — В каком Вы хотите, — засияли сверкающие глаза Нилы. — Тогда, — Аша окинула взглядом остальных, — Слушайте. — Аша, давай тем особенным голосом расскажешь, м? — заговорила Лилавати, что сидела рядом с Ашей, — Пусть девочки будут в восторге. — Я согласна с мамой! — поддержала дочь Лилавати — Давия Мадан, которая была одного возраста с Рохан и Ратной. Единственная дочь Лилавати, которая сумела стать, если не известной, но узнаваемой учительницей по религиоведении и бхаратской истории в кругу города Махешталы, также расположенного в Западной Бенгалии. Помимо преподавания она также, как и Ратна, умела играть на нескольких музыкальных инструментах и петь гимны, отчего многие её ученики просили делать это чаще. — Я давненько не слушала твой голос! — Госпожа Лилавати! Давия! А может не надо? — чуть не испугалась Аша, — Вдруг не справлюсь? — Ты справишься, дочка, — поддержал Анаит. — Я за флейтой может схожу? — спросила Ратна, глядя на Ашу, — Тебе полегче будет. — Нет, не надо, — Аша встала из-за стола и отошла чуть дальше главы стола, — Просто поддержите меня, — она тихонько засмеялась, а затем остановилась, — Итак, это стихотворение я создала ещё месяц назад. Оно, конечно, покажется вам не совсем радостной, но я писала её под влиянием сильной энергии нашей прекрасной махавидьи Нилы Сарасвати, — в её глазах еле виднелся отблеск бледно-розового света, отчего у девочек Басу пробежал сильный холодок по коже. Аше стало непривычно: на неё смотрит вся семья и гости. Взяв себя в руки, она начала звонко, чётко заговорила: — Время течет, мгновенья летят, Бытия бренность наполнен путь. Но в сердце счастье всегда живет, Оно — света луч, что во тьме грехов, Смеётся в радость; плачет в горе. Рокот жизни — он неизмерим. Пусть дни цветут, шумят, уходят, Лишь шёпот в ночи успокоит дух. Послышались хлопки аплодисментов. — Тётя, ты прекрасна! — закричала Кала. Шиа вышел из стола и побежал к тёте. Остальные просто улыбались и эти восторженные взгляды растопили сердце Аши. — Ну что вы так, девочки, вам понравилось? Ради кого я это затеяла? — спросила с улыбкой Аша. — Это невероятно! — сказала Нила. — Это и есть тот самый знаменитый дар, о котором пишут в книге? — спросила Шила. — Кха! — Рохан чуть ли не закашляла, — Что за книга? — Камал, что это значит? — поинтересовался Анаит. — Я… Я что-то не то сказала? — испугалась Шила. Камал тихо спросил у дочери: — Скажешь название? — «Книга Жизни и Смерти», отец, — ответила Шила. — Разве её не сожгли?.. — заговорила Пуджа. — Откуда она у вас? — спросил, нахмурив брови, Анаит, — Я прекрасно помню, что мне покойная, храни её Махадева Шива, мать сказала, что она была сожжена. — Нет! Она есть! — завопила Нила, — Тётя Джотсана нам показала. — Джотсана нашла эту книгу?.. — с какой-то непонятной надеждой в голосе спросила Рохан. — Она находится у алтаря Махадеви, — спокойно ответила Шила. — Целая и невредимая? — спросил Анаит. — Да, господин. — Проехали, забудем об этом. — Мама, а что это за книга? — спросила Кала. Рохан тихо и аккуратно придвинулась к Кале и ответила: — Эту книгу написал наш родоначальник. Насколько мне известно, в ней есть записи далёких времён. — Верно, Рохан, — поддержал Анаит, — А ещё там вся история о том, как жили люди, которые позднее основали всем нам известную влиятельную дюжину. Дай нам Великая Богиня, благодаря сёстрам Басу я привезу книгу в целости и сохранности. Заблестели глаза розовым отблеском у Калы и Шиа. — Ого, такая книга существует? — шокировано сказал Шиа. — Хочу её увидеть! — громогласно ответила Кала. — Я позабочусь об этом, — заявил Камал, — Не утруждайте себя, господин Мадан. У Вас и без этого дел по горло. — Да, завтра снова поеду в резиденцию Дубеев. — Снова?! — манерно стукнула тростью Пуджа. — Хватит ты уже этой тростью стучать, у меня голова болеть стала из-за тебя, — начал ныть Анаит. — Это ты заканчивай с красно-тиграми, сил моих нет уже. — Госпожа Мадан, а что у Вас случилось, если не секрет, с ногой? — спросила Шила. Как всегда, прямолинейно с её стороны. — Дочь! — одного взгляда Камала хватило, чтобы Шила напряглась. — О, дитя, это не для твоих ушей, — улыбнулась Пуджа. Конечно, Пудже об этом больно было рассказывать, ведь по сути лишь из-за неё её старший брат оказался в водовороте интриг и был вынужден вернуться к красным тиграм, и из-за неё пострадал её фамильяр-кобра Брама, пожертвовав собой ради её спасения от падения с горы. На тот момент Пудже казалось, что за ней следило множество незнакомых глаз в гималайских горах, куда она отправилась вместе за прекрасным пейзажем с небольшой группой её учеников, которых она обучала живописи. По прошествии нескольких часов, пока она рассказывала об истории появления красок, о красоте Гималаев и полезности воздуха, о том, как здесь когда-то находилась великая и огромная резиденция влиятельных семей, разрушенная в итоге ужасным пожаром, а сейчас от неё лишь остались обломки да останки некогда масштабного здания и превратилась в национальное достояние Западной Бенгалии после обретения независимости от британского королевства в тысяча девятьсот сорока седьмом году. Всё это время, пока она была увлечена рассказами и замечаниями, она остро ощущала на себе совершенно чуждый для неё взгляд. Он казался самым настоящим вестником смерти, холодил её, пробирал до дрожи. Брама был недалеко от неё, скрывшись в затрещине между массивными камнями и слившись с ними так, что его никто бы не заметил из её учеников-художников. Но даже он не понимал напряжённого состояния его хозяйки. С каждым прошедшим часом она становилась всё бледнее и бледнее. Стала про себя молиться, напевать, руки предательски дрожали, а ноги не слушали её. Тело стало ватным, но то была не горная болезнь: они не так высоко взобрались на гору. Она не была потомком ведающих, потому не могла понимать в чём дело, и то не была болезнь искусства, вполне справлялась с кистями и красками. Что-то её душило, что-то её настораживало. Может то были бхуты? Но, они не могут добираться до людей, кто не обладает таким даром, да и Пуджа не видела их, фамильяр тем более: он является лишь наставником; духом, что не даст человеку упасть в пучину отчаяния. Теперь уже послышался шорох, мерзкий, противный. Будто бы нечто подходило к ней. Невесомое. Невидимое. Неслышное. Треск! Почва под её ногами разрушилась и она с испуганным воплем упала вниз. Ей казалось, что она падала очень долго, пока не услышала резкий отклик Брамы, который, вылетев из пещерной затрещины, окутал кольцами хвоста её ногу и удержал на обрыве, держась за иссохший ствол дерева. Одной Пудже известно, какие эмоции испытал Брама, когда показал себя её ученикам, вот-вот налетевших разрубить опасную и ядовитую кобру, не зная, что это животное в буквальном смысле спасал её жизнь! Видя под собой огромный лес, она зарыдала что есть силы, пока висела на одном лишь хвосте её родного фамильяра, и вот кто-то начал её тянуть вверх за ногу, но, не справившись с перевесом, Пуджа всё же рухнула в зелёное поле с кронами пихт, сосен, тисов и пальм и ощутила не совсем привычное мягкое падение. Последнее, что бедная испуганная госпожа Мадна видела и чувствовала перед потерей сознания- это невероятное смешение запахов жасмина и бергамота в воздухе да отрубленная голова кобры Брама перед собой, глаза которого постепенно теряли отблеск прежней жизни. Жаль, не услышала она фразу «Живи, твоё время не пришло.». — Неудачно упала с лестницы, пока спускалась к своим ученикам, — ответила за Пуджу её сестра-близнец Лилавати, — К слову, вы видели её картины, девочки Басу? — Нет, — ответила Шила. — А можно посмотреть? — спросила Нила. — Кала! Шиа! Давайте, покажите девочкам её прекрасные картины и расскажите всё обо всем! — хлопнула в ладоши Лилавати, — Не так ли, сестрёнка моя? — Всё так, — одобрила Пуджа, — И да, Кала, ты знаешь что нужно делать. — Расскажу историю появления красок! — ответила Кала. — Молодец, дорогая моя внученька, ступайте. — А мне что делать? — спросил Шиа. — А тебе, Шиа, просто хвалить всех надо, — учил Празад. — Папа, это не интересно, — начал ныть сын. — Расскажи, что ты узнал от меня, — заговорил Аши. — Девочек мечи не интересуют. — Шиа, помимо мечей и кинжалов ты ведь знаешь всё, о драгоценных камнях, не так ли? Как делают кольца, ожерелье? А тиары, в конце концов? Серьги? — Ладно, я пошёл. — И Камала пойдёт с тобой. Когда дети уже покинули гостиную, а все основные блюда были съедены, Лилавати будто бы невзначай опрокинула фразу: — У Ваших дочерей глаза самой Махакали, господин Басу. — Что? — удивился Камал. — Тц! — недовольно цокнул Анаит: он сам хотел рассказать ему, но не учёл, что его младшая сестра когда-то встретила бывшую махарани Сарасвати в Калигхате и видела её до боли необыкновенные глаза. — А что, я не права, брат? — округлила очи Лилавати. — Всё так да вот я сам хотел сказать. — Господин Мадан, есть что-то, чего я не знаю? — спросил Камал. — Удивительно, что дюжина до сих пор не понимает истинных вещей образования всех священных родов… Что ж, не удивительно, ведь нас давно с вами нет, — ухмыльнулся Анаит. — Ближе к делу, Анаит, эта недосказанность — черта Дубеев, — пояснила Пуджа. Рохан с Празадом старались не вмешиваться: одной не хотелось обсуждать дела дюжины, а другому — неприятна дискуссия в следствии с тем, что он сам пострадал от их рук. Ратна же наоборот — ловила каждую произнесённую фразу от всех. Она свято верила в то, что когда-нибудь род Мадан обретёт былое уважение и восхищение, старалась участвовать во всех мероприятиях и часто, в ночи у мужа Девдана, молилась лишь об успехе у бога Ганеши, тихо перебирая пальцами на вине. Ей казалось, что её слова, которые она издавала в мольбе, доходили до него, но тот, казалось, не видел искренней веры. Насколько сильно и отчаянно она должна молиться, чтобы Великая Тара спустилась к ней? Когда же Махасарасвати смилуется над ней? Или может, богиня Лакшми подарит ей каплю удачи и изобилия? Видимо, плохо молится она… — Я прошу прощения за свои слова днём, Камал, — начал старший господин, — Одна из твоих дочерей станет будущей махарани. — Но такое невозможно! — ответил Басу, — Я ведь мужчина рода. — Если подумать, в этом есть смысл, — сказал Празад, — От Индиры с Джотсаной до сих пор нет вестей, — он посмотрел на Рохан, — Кто знает, где они. — Дорогой, послушай Анаита, — улыбнулась Рохан, — Ты поймёшь в чём дело, — она обернулась к дяде, — Об этом знали лишь мы. — Дело в другом, — перебил Анаит, — Зелёные глаза — признак власти, дарованной богиней Кали. — У моей мамы и сестры были карие глаза, но они — основная ветвь семьи, — ответил Камал. — В истории таких женщин было четыре и все они были из младших ветвей. Если ты не забыл, сестра твоей бабушки была махарани. — Но почему я знаю об этом сейчас?! — Как и сказала моя дорогая внучатая племянница: об этом знали лишь мы, — ухмыльнулся Мадан. — Но Шиле всего-то десять, а Ниле — девять, — взмахнул руками Камал, — Это же восемь лет должно пройти, и как доказать, что они достойны? — Всё просто, — и Анаита перебили. — Я, как правящий, понимаю, что мои дочки должны пролить кровь, но как отец, я против! — Зачем проливать кровь? Достаточно того, что надень на них корону Махадеви — от них будет исходить красная аура Махакали. — Как это вообще всё устроено?.. — Корону Махадеви сотворил предок рода — Хариш, в знак вечной преданности, — стала рассказывать Давия, — Для первой женщины Басу. Она была прекрасной воительницей, само воплощение Дурги, и у неё как раз были зелёные глаза. От других женщин Басу красное свечение от короны не исходило. — У Сарасвати было красное свечение? — спросил Камал, — Или она не надевала корону? Поэтому я ничего не знаю? — Ну, почти, — ответил Анаит, — Моя покойная мама говорила, что чтобы не пугать англичан во время церемонии, она надела тиару, похожую на корону. Также было и с покойным Рамом: он не надевал фамильное ритуальное кольцо, когда становился махараджем. Настала тишина. Камал лишь тяжко вздохнул и, поставив локти на стол, укрыл лицо ладонью. Столько всего он не знал и, вероятнее всего, даже Джотсана об этом не была осведомлена. Мама Индира могла знать об этом? Возможно, ведь господин Мадан частично был рядом с ней. А если вспоминать Радху, про которую никто не удосужился рассказать, ибо она умерла при родах, то становится сложнее. И вот узнает про Сарасвати. Времени гадать про то, что правду несли или обман, не было. Эта семья — последнее поколение, которое хранит всю историю Западной Бенгалии и слова его сестры о том, что должны стать лучше своих предков имеют вес. Невозможно создать порядок без хаоса, ровно как и хаос невозможен без порядка. И чтобы сбалансировать между хаосом и порядком нужна уверенность и духовность. Как бы сильно он не возмущался о том, что Анаит является членом предательского рода, но если бы не этот человек, дюжина давно бы сошла с ума. Не зря говорил он: пока Маданы будут рядом с дюжиной — она не забудет, как быть человечным. Но как быть, когда их осталось мало, а многие семьи живут припеваючи и думают лишь о том, как бы ещё провернуть всё в свою пользу? И это издавна твердили, что они асуры, а дюжина — облик Богов? Тогда кто действительно настоящие асуры, а кто — добры как Шакти?! Что будет с Западной Бенгалией с нынешними ценностями? Кто покажет новому поколению, как работать на благо народа? Когда наступит Кали-Юга или она началась? Кто останется после Кали-Юги, если уже сейчас всё перемешалось? Или действительно дюжина идёт к концу? «Мама, что мне делать?!» «Сестра, где ты?!» «О, Тёмная Мать!» — Перед тем, как Шила вырастет, я должен встать на замену маме? — в отчаянии спросил Камал. — Да, — ответил Анаит. — Отец! Но разве это не будет осквернением древних устоев? — задала вопрос Аша, — Да и не станет потом Шила безумной? — Аша… — Хах, конечно, будет безумной… — А что? Я не права?! — вскрикнула Аша, — Вспомни, как Сарасвати чуть не убила тебя в порыве безумия! — Аша! — заткнул дочь Анаит, — Ты ведь тоже женщина! Должна же понимать из-за чего она это сделала! — Если бы моего брата также ранили, я бы, не думая, отдала бы жизнь за него! — Замолчите! — застучав тростью, закричала Пуджа, — Шрамы прошлого не должны кровоточить в настоящем! — Это Вы красиво, конечно, сказали, — тихо прошептал Басу, — Но, как бы я не отрицал это, а капля безумия Махадеви всё равно ведь пробудится… Старший господин Мадан недолго промолчав, наконец подал голос: — Хватит уже этого. Завтра я постараюсь переговорить с Девдасом. Он меня послушает, если скажу, что нет никаких следов и что надо следовать воле Богини. У всего есть решение, а выхода нет только лишь тогда, когда становишься прахом для реки. — Думаешь, махарадж позволит мне встать у власти? — Забыл, что Дивия Шарма была первой главной госпожой семьи, кто смог привести патриархальный род к успеху? — улыбнулся во все зубы Мадан. — Там немного другая ситуация была, — ответил Камал. — И чем же её ситуация отличалась от твоей? По моему, вы в одной лодке. Удивительно! Он предлагает ему стать первым главным господином рода, известного закоренелым матриархатом, пускай и временно?! Неслыханно! Кто в этом поддержит? — Господин Басу, Шила справится со всем, — поддержала Рохан. — Друг, а ты почему молчишь? — обратился Камал к Празаду. — Меня снова попросили не вмешиваться, — тихо усмехнулся тот, — Впрочем как всегда. — Да что ты говоришь, зять, — удивилась Пуджа, — Порой я забываю, что ты философ. — Ну а что я могу сказать? Как философ, скажу: очень мудрый ход. — Ну спасибо, конечно, пусть Тёмная Мать только помилует тебя, — ответил Камал. — И тебе не хворать, друг, — улыбнулся Празад. — Закончили уже? — скривив лицо, спросил Аши, — Мы будем доедать или перейдём сразу к сладостям? — А потом во двор выйдем! — хлопнула в ладоши Ратна. — Верно, достаточно таких разговоров в такой светлый день! — поддержала Давия, — Я жду не дождусь, когда разожжём костёр и будем танцевать! — Что? Танцевать?! Я не пойду! — поднял руки Камал. — Пойдёшь-пойдёшь, ещё как пойдёшь! Я тоже отказывался поначалу, а потом мне понравилось, — подмигнул другу Празад. — А ещё песни петь будем! — восклицала Рохан. Тем временем в соседней комнате Кала с Шилой стали горячо спорить о том, какие цвета лучше использовать для создания картины, которую Пуджа собиралась написать в честь будущего фестиваля. На картине остался набросок, где были видны очертания индийского храма, а над ним эскиз фигуры бога Шивы. Всё это начертано масляной охрой. Кала считает, что в этой картине нужно использовать яркие и насыщенные краски, чтобы подчеркнуть волшебство картины, тогда как Шила предпочитает более нежные и пастельные оттенки. А Шиа рассказывает Ниле, что в будущем поменяет подход к ювелирным украшениям на более современные и стильные, и что именно ради этого он терпеливо слушает кузнеца Аши и учится по его наставлениям, но Нила настаивает на традиционных украшениях, которые сохраняют аутентичность и наследие их предков. За всем этим, ничего не понимая, с интересом наблюдает маленькая Камала, которая где-то нашла обрывки разорванных бумаг под небольшим диванчиком, пахнущими сладкими апельсинами и начала жевать их. Кала заметила это: — А ну! Нельзя есть бумагу! — Камала, ну сколько можно… — завопил Шиа. Сестрички Басу, глядя на это недоразумение, звонко засмеялись, а Камала стала плакать. — Нет, не надо, не плачь! — пыталась успокоить её Кала. — Не плачь, я не хочу, чтобы меня тётя отругала! — Шиа присоединился. — Бумага была вкусной? — спросила Шила. — А что тут нарисовано? — Нила, достав отрывок бумаги с пола, с интересом разглядев в ней кусочек некогда старого наброска в виде серёжек. — Дай это мне! — закричал Шиа и отхватил у Нилы кусок бумаги. — Неужели твоё, братик? — из-под плеча мальчика выглядывала Кала, стараясь рассмотреть эскиз. — Почему не показываешь? — вскинув бровь, задала вопрос Шила. — Потому что это некрасиво! — ответил тот, — Я лучше другое покажу. Минутку. «Почему он бледен?» — промелькнули мысли у Калы, — «Зов его ещё преследует? Он ведь помолился днём…» Но Шиа тянул маленькую табуретку в сторону массивного тёмного шкафа, что простирался почти до потолка, залез на неё и стал что-то искать на полке. Камала перестала плакать и её внимание теперь было полностью обращено к окну с видом на улицу, где мимо их дома проходило десятки людей: кто смеялся, кто пел, а кто, чуть пританцовывая, развлекал остальных. Огни за окнами непростой нравами деревни всегда привлекал внимание земляков. То ли Клифаграми манил путников тем, что в нём когда-то зародились очаги божественного откровения, то ли невероятный и величественный алтарь, сделанный сплошь из анортозита, богини Кали было тому причиной. Или всё куда проще, чем есть на самом деле? Может лишь предки этой деревни были тому виной? Ещё пять лет назад поздней ночью, когда все в доме спали, к Кале приходила из, вроде бы, искалеченных душ, которая пришла просто поговорить. Не похожая на все остальные души. Она вполне обладала ясным умом и осознанной речью. Но её слова Кала помнила и по сей день. Такое не забудешь, ведь это всё происходило настолько реально, настолько отчётливо, что забудь об этом моменте маленькая девочка, тотчас же умрёт. «Знаешь, кто создал это место? Тебе повезло, что к тебе пришёл я… Хотя, о чём говорить с тобой. Ты ещё маленькая, скорее всего, потом не вспомнишь обо мне…» Наконец, Шиа достал оттуда маленького размера не то альбом, не то книжку. — Нашёл! — рывком спустился с табуретки, — Садитесь, сейчас покажу! Девочки удобно расположились на диванчике, и лишь Кала подошла к брату поближе и шёпотом спросила: — С тобой всё хорошо, братик? Брат лишь закатил глаза и также тихо ответил: — Шёпот меня достал. Вечно просит меня бежать, но куда, от кого и где — я так и не могу понять. — Может, скажем папе? — Сестрёнка, а к тебе приходят-то? — Нет, разве что на той неделе бхут сказал, мол, будьте осторожны. — Что вы там шепчетесь? — вскинула руки Шила. — Показывать не собираешься, Шиа? — спросила Нила — Ничего не шепчемся, — улыбнулась Кала. Шиле этот ответ не понравился, но решила не допытывать и спросить чуть позже. Шиа подошёл и сел на пол, подогнув под себя колени. Кала же, напротив, присела рядом с Камалой, следя за неё, чтобы та ничего не разбила и ничто не мешало ей просто играть и подслушивать остальных, звонко смеясь и весело улыбаться. Кому-то покажется странным, но тем не менее эта маленькая девочка отличалась от своих сверстников не свойственным её возрасту молчанием, а иногда, в моменты шалостей, она позволяла себе детские выходки. Но время от времени она не была похожа даже на остальных детей. Те же Шиа с Калой, несмотря на свои способности, полученные в дар от своего отца, всё равно любили проводить часы на улице и играть с остальными детьми. Или был прав Тхакур про Ратну? Время покажет. — Смотрите, — Шиа повернул альбом так, чтобы сёстрам Басу было видно, что там нарисовано, — Это эскиз шрингара патти — на бумаге было нарисовано украшение цветными карандашами, — Синим цветом я выделил сапфиры, а вот цветом дерева я обозначил бронзовую цепочку. Красиво, да? — Ого! — не сдержала восхищений Нила, — Я бы надела такое, когда выйду замуж! — Выйдешь замуж? Ты? — скривила лицо Шила, — И за кого же? — Как за кого? За молодого наследника Рай! — Вкусы у тебя так себе, — ответила Кала. — Что? — Ничего, — снова с улыбкой парировала ответ. — Ты сказала, что у моей сестры вкусы так себе. Можешь объяснить почему? — заступилась за Нилу Шила. — Ты всегда такая прямая? — спросил Шиа. — Да. — Вопросов нет. — Род Рай слишком хитрые, вот и всё моё объяснение, — сказала дочь брахманов. — Согласен, — поддержал Шиа. — Тогда за кого мне выйти замуж? — с грустью в голосе задала вопрос маленькая Басу. — Ни за кого! — раскинула руки в стороны Шила, — От мужчин одни проблемы! Стоит отвернуться, как у тебя появится седина! — Я не хочу седеть! — завопила сестра. — Все мы стареть будем, — сказал Шиа. — Почему она молчит? — Шила кивнула в сторону Камалы. Шиа с Калой переглянулись, не зная, что ответить. Больно любопытной казалась им Шила Басу. Недолго думая, Кала решилась. — Характер у неё такой, но она нас хорошо понимает. Басу наклонилась к Кале и шёпотом сказала: — Она неестественно тихая, это тоже характер? — Да, — подтвердила Мадан. Шиа вновь пролистал альбом. Остановившись на одной из страниц, он повернул его, чтобы было видно. — Это эскиз джумки. Здесь будут изумруды, а вот тут — рубины. Как вам, девочки? — А вот это мне нравится, — одобрила Шила, — Красивое сочетание. Слушай, ты ювелиром собираешься стать? Кала с гордостью посмотрела на брата. Шиа, улыбнувшись во все зубы, радостно ответил: — Если мне позволит Тёмная Мать — стану известным ювелиром! — Оу, я буду первым клиентом, кто купит у тебя эти прекрасные джумки! — хлопнула в ладоши старшая Басу. — А я закажу шрингар патти! — хитро подмигнув глазами, сказала Нила, — Я всё равно выйду замуж за наследника Рай. Кала скривила лицо: ей хотелось быть первой, кому брат доверит первое из сделанных украшений. — Заказы приняты, но моя сестрёнка будет единственной, кому я дам первое украшение, когда вырасту. — Спасибо! — Кала вскочила и обняла брата, — А какое? — Панья. — ответил Шиа. — Слишком ванильно, я не выношу этого, — Шила закатила глаза. — А по-моему мило! — сказала Нила. Но предшествующий спор сестричек Басу перебила только что вошедшая в комнату Давия. — Дети! Чем занимаетесь? Шиа быстро спрятал альбом у себя за спиной. — Что ты прячешь, мой сладкий племянник? — Я тебе не сладкий! — Басу звонко засмеялись и Шиа зло посмотрел на них, — Дорогой! Давия прикрыла рот рукой. — Ой, что ты там прячешь, мой дорогой племянник? — Ничего! — Он нам показывал эскизы своих украшений, — сдала брата Кала. Какими бы трогательными их отношения не были, но кто они такие, если не будут подводить друг друг на глазах у других? Это святое дело! — И обещал дать нам джумки и шриггар пати! — ответила Нила. — А мне — панья! — улыбнулась сестра Шиа. — Вы! Я вам больше не доверяю! — обиделся Шиа. — Так ты ювелиром стать хочешь? — спросила Давия. — Да… — О как! Жду не дождусь, когда увижу твои драгоценные украшения! — она опустилась на колени так, чтобы быть на одном уровне с племянником, — Аши в курсе? — Нет… — Тогда поговори с ним обязательно! Он научит и покажет, как надо делать. — Хорошо, тётя. — Не обижайся. Помни, мы — это род искусства, который благословила Великая Матерь Тара, — Давия погладила по голове мальчика, а затем обернулась к Басу, — Кала уже показывала вам картины моей тёти? — Да, — ответила Шила, — Они прекрасны. — Мне очень понравилось! — поддержала Нила. — Замечательно! А теперь, дорогие дети, давайте вставайте, выйдем во двор. Будем плясать и вести хоровод вместе с Рохан и с Ратной петь будем! Она обещала нам прочитать мантру Рамы и Кришны. У входа в гостиную Шила остановила Давию. — Госпожа Мадан, могу задать Вам вопрос? — Конечно, младшая Басу. — Почему именно Тара, а не Махасарасвати? — Ох, дитя, — дочь Лилавати положила руку на плечо маленькой девочки, — Тара — вторая из Махавидий, она же Нила Сарасвати. Слышала ли ты когда-нибудь о том, что наши голоса — сильнее всех? — Я услышала такой голос, когда госпожа Аша зачитала стих. — Вот. Нила Сарасвати даёт как защитную, так и разрушительную силу речи, — улыбнулась Давия, — Ну и конечно же, это одна из обликов Махасарасвати. — Поняла, госпожа. — Через пару минут увидишь, на что способны наши голоса.

***

Ночная мгла окутала деревню, но благодаря огням, зажжёнными в окнах, на улицах, где только можно было осветить. В воздухе витали запах потушенных факелов огня, ароматов от свежеиспечённых лепёшек у соседней улицы напротив двора Анаита. Вдалеке виднелась деревянная самодельная колесница от неизвестного им кришнаита и теперь, несмотря на тёмное время суток, её пустили по главной улице, дабы приветствовать божество. Где-то слышались смех и громкие голоса людей, которые вовсю зажгли бенгальские огни, хотя по правилам праздникам, не принято зажигать их. Но ведь бенгальские огни тем и прекрасны, что в них можно разглядеть волшебство! Только подумайте: мириады пламенных искр, разбрасывающихся в разные стороны, то сильнее горят, то вдруг медленно тускнеют и вновь и вновь воспламеняются, словно в них играет жизнь с её взлётами и падениями. — Так значит ты у нас ювелиром хочешь быть, племянник? — с хитрым прищуром спросил Шиа Аши, держа в зубах соломину, удобно расположившись на мягких подушках у костра, — Тогда завтра, после того, как отец уедет, я покажу тебе, как нанизывать на серебряные нити сапфировые бусины. — Тё-ё-ё-ётя-я-я-я! — закричал Шиа, — Ты же сказала, чтобы я сам поговорил! — Нет! Это Аши меня заставил сказать правду! — театрально изобразила удивление Давия. — Ты мне тут зубы не заговаривай, сестра! Аша и то сразу бы сказала мне! — Ты уверен, брат? — издав сомнительный тон подняла левую бровь Аша, которая сидела рядом с Аши, — Я тебе вряд ли рассказывать буду. — Ничего себе! — прыснул Аши. — Они всегда так себя ведут открыто? — спросил Камал у Празада, которые сидели напротив троицы у горящего костра. — О, всегда! Тут я чувствую себя живым человеком, а не закоренелым аристократом, — ответил бывший брахман, — Не устану это повторять, как здесь всё так… Спокойно. Он странно выделил последнее слово. — Празад? В чём дело? — Слишком спокойно, — лицо переменилось, — Что-то здесь не то. — Снова эти твои дурацкие штучки, которым ты меня пугал в далёком детстве, друг? Давно забытое чувство неизвестности, то, чего он так долго был лишён, вновь дало о себе знать, пускай и слабо. Это пугает. Оно не стучит в висках, давит на грудь, но потом это быстро прошло. — Да нет, мне просто на мгновение плохо стало. — Может, пойдёшь отдохнёшь? — предложил Камал. — Нет, всё в поря… — Тебе тоже плохо? — за их спинами объявился Анаит, — Мне вот только что дурно стало. Он сел рядом с Басу на одну из огромных ярких подушек, вальяжно подогнув левую ногу под себя, а другие поставил так, что положил правую локоть на колено. Смотрел на бушующее пламя, что разгоралось перед ними. Празад неуверенно покосился на Мадан. — У тебя ведь нет дара, Празад. Что это с нами было? — Я чуть не задохнулся, — ответил Тхакур. — Вы просто надышались дымом, — успокоил их Камал. — СЫНОК! — резко вскочил и побежал к Шиа. Всё так же, как и было днём: мальчик снова держался за голову и жмурился так, будто у него была сильная головная боль. — Ом Намах Шивайя! — к Шиа подбежала Рохан, — Быстро произнеси! ОМ НАМАХ ШИВАЙЯ! — Мама, мне больно! — из глаз полились слёзы. — Повторяй за мной: О-м! На-Ма-Х! Ши! Ва! Йя! — Ом… Намо… — Намах! Ом Намах! — Рохан, это зов, нуж… — стоило заговорить Празаду, как жена его перебила. — Не нужно слушать! Он ещё мал для зова! — снова обернулась к сыну, — Повторяй за мной. — Ом Намах Шивайя… Ом Намах Шивайя. ОМ НАМАХ ШИВАЙЯ! Мальчик на руках мамы стал чувствовать себя легче. Озноб постепенно уходил, а сердцебиение снова вернулось в спокойный ритм. — Легче стало, мой тигрёнок? — Как будто и не было этого шёпота, — выпалил Шиа. — Иди ко мне, — Празад поднял его на руки. Маленький брахман обнял его за плечи. Наблюдавший за этим действом Камал был в шоке: почему все остальные так спокойно реагируют на такое? Повернулся к Анаиту — тот лишь, как и прежде, сидел неподвижно, однако его взгляд был обращён к Кале, которая стояла на ступеньке лестницы у дома. — Не переживай ты так, для нас это норма. Нас так наказывает Махасарасвати, если мы не пользуемся своими голосами для мантр, — всё так же отрешённо ответил старший Мадан, — Вот-вот начнём петь и будет лучше. — Я не припомню, чтобы такое было с тобой, — ответил Басу. — Я лишён этого, — улыбнулся Анаит, — Я ведь даже не человек искусства. — Но блеск глаз всё равно искрится розовым светом, — подошёл к мужчинам Празад с Шиа. — Странно кровь смешивается, не так ли? — ухмыльнулся тот, — Даже у Шиа вместо бледного света всё равно виднеется отблеск Великой Тары. — Со мной что-то не так?! — удивился Шиа. — Нет, всё так. У Тхакуров — белый, у Дубеев — красный, а у нас — розовый, внук мой. — Уже не болит? — поинтересовался Басу у мальчика. — Как будто заново родился, — улыбнулся тот. Гость резко переключился на Празада, но он лишь пожал плечами: — Шиа, рассказывай, что тебе там говорят? — Говорят, мол, выбирай судьбу или беги. — На санскрите? — Да, дядя. Мадан задумался. — Если я прав, полагаю, тебе просто надо выбирать между двумя родами. — А нельзя быть одним? — надул губы мальчишка. — Увы, нельзя. Я вот знаешь чью сторону выбрал? — ущипнул за нос и засмеялся. — Знаю. Ты выбрал сторону красных тигров. — А что делают белые тигры? — спросил ради любопытства Басу у Шиа. — Белые такие же брахманы, как и мой папа и я! — загорелись глаза у мальчика, — Но мы намного спокойнее, чем красные! Празад закашлял. Ему хотелось засмеяться от несоответствия сказанных слов и жуткой реальности, которая происходила в его роду. — Кстати, друг мой, у Тхакуров родился наследник. Шиа удивлённо открыл рот. Всё так и случилось, когда он предвидел это. — Очень рад за него, — улыбнулся, однако эта улыбка показалась слишком горькой Камалу, и он выдаёт следующее, — Надеюсь, он не будет ведающим. — Зря надеешься, — перебил Анаит, — Ведающий он, правда дар его с изъяном. — Отку… — Девдас послал меня провести молитвенную церемонию с имянаречением, — брахман закатил глаза, — Как только назвали имя — стал рыдать и глаза загорелись. Два часа не смог с ним справиться, пока Прадип не назвал его Торилом и он не успокоился. — Торил значит «характер», — кивнул Празад, — Но почему наследник так реагировал? — А у меня другой вопрос: почему он не сам провёл церемонию? У него этих брахманов как в реке трупов, — возмутился Басу. — Это всё планы знаменитых тигров, — пожав плечами ответил Анаит, — А так, полагаю, из-за того, что у него дар с изъяном, он будет болезненно на всё реагировать. Это не есть хорошо. — А интересно мне: что будет с Амритом? — Воля покойного Дубея была такова, что я должен быть для него наставником, — поджал губы Мадан, — Лучше бы Девдас им занялся. Завтра всё решим. — Дядя, но у тебя есть я, — обиженно заговорил Шиа. — А ещё есть мы с Ашей, отец, — подколол мужчин подошедший к ним Аши, — С тиграми возишься, а мы скучаем по тебе, — подсел рядом с Мадан-старшим на подушке. — Ты! Взрослый человек, а всё ерундой маешься! Тц-тц-тц! — с улыбкой похлопал его по спине Анаит. Мужчины разом засмеялись, а Шиа удобно расположился на коленях отца в ожидании танца и песен семьи. И лишь Басу был в лёгком недоумении: Празад выглядел так, будто ничего не произошло, а маленького мальчика и вовсе не сразило внезапным зовом. Анаит сидел как ни в чём не бывало и иногда разговаривал с Шиа, что-то ему рассказывая о делах дюжины в формате сказок, а Аши решил закусить бурфи, изредка нахваливая о том, как сейчас прекрасна ночь в свете праздника. Иногда, из-за того, что двор был открытым, к ним заходили соседи и передавали сладости и фрукты из-за уважения к брахману. — Господин, моя мама приготовила вам корзину с фруктами, пожалуйста, возьмите, — сказала молодая женщина с маленькой девочкой и положила рядом с подушками на шёлковое одеяло возле старшего Мадана. — Намастэ, госпожа Чандана и милая Амита, благодарю и передайте также «спасибо» Вашей матери. Да благословит Вас Тёмная Мать и пусть Кришна будет благосклонен к Вам. — Вашими молитвами, господин, — поклонившись, она торопливо ушла вместе девочкой, но эта маленькая Амита успела помахать остальным своей нежной рукой. — Тут ещё спелый тамаринд есть! — разглядывая корзину выдал Аши. — Тебе лишь бы что-то поесть, — заявил Тхакур. Анаит лишь тихо засмеялся, отчего Камал и сам вовсе забыл, что было пару минут назад, и всё, что он чувствовал, это лишь приближение чего-то волшебного. Надеялся на чудо? Что вернутся мать с сестрой и продолжат как ни в чём не бывало? И вновь на груди стало тяжело: неужели он должен повести руль к себе, быть первым, кто возглавит род и направить в нужное русло. Даже если это когда-то было допустимо, то сейчас — не время. Слишком многое на кону, слишком сложно. «Так, нельзя мне раскисать. Не сейчас.» — так он себя успокаивал. — О, будет представление, господин Мадан? — раздался чужой голос за спиной Анаита. — Неужели ты приехал, господин Сунил? — он встал и раскинул руки в жесте объятий, — Намастэ! — Намастэ, братец! — перед ними показался низкого роста почти молодой мужчина, одетый почти в тот же наряд, что и у брахмана-советника Дубеев, только в отличии от него на голове красовался бордового цвета тюрбан, а на поясе — внушительная сабля, на кончике рукояти которой был виден герб с леопардом — символом рода Рай. «Что здесь воин рода Рай здесь делает?» — промелькнули мысли у Басу, - «Они знакомы?» Но Анаит спросил за всех: — Почему Вы здесь? Разве у Вас не сегодня тренировка? — Приехал родных навещать, — улыбнулся Сунил. — Не припомню, чтобы у тебя здесь родственники были, — нахмурился Мадан. На секунду показалось, что у незваного гостя появились нервные желваки на лице. — Брат, ну разве так встречают гостей? Не переживайте Вы так. За годы работы Вы стали слишком мнительными. Советник лишь ухмыльнулся: — Прошу, садитесь. Пожалуй, Вы ещё ничего не пропустили. — НЕЛЬЗЯ! — закричал Шиа. Празад уже который раз пугается с его внезапных криков, но, глядя на него он заметил не детскую шалость, а животный и настоящий ужас. И если во время зова он выглядел болезненно, то в этот миг был совершенно бледен. — Шиа, что за невоспитанность?! — ВЫ ПРЕДАТЕЛЬ! — снова за своё маленький мальчик, — Уходите! Вам здесь не место! — вскочив, он подбежал к Сунилу и начал бить кулаками в его грудь, — ЕСЛИ ПРОЛЬЁТЕ КРОВЬ ВСЕЙ СЕМЬИ, ТО ВАС БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ТЫСЯЧИ ОЗЛОБЛЕННЫХ ДУШ! — Что ты… — гость оттолкнул его от себя, — Что ты творишь?! — Выведите его в дом! — закричал Анаит. Аши и Празад еле выволокли мальчика, вовсю плачущего навзрыд и кричащего на весь двор так, что люди издалека стали оборачиваться на его голос. Следом за ними побежала и Аша с Давией. — С ним всё в порядке, господин? — спросил Сунил, поправляя курту с поясом. Мадан-старший не спешил с ответом, а Басу, который хорошо знал воина, не стал идти на рожон, лишь дожидаясь реакции Анаита. Как некстати, что Шиа повёл себя как законченный сумасшедший: но в нём течёт кровь ведающих, неужели он что-то предвидел?.. Чья кровь? Кто предатель? — Понимаете, брат… — обернувшись к Сунилу Анаит с грустью начал разговор, — Мой внук родился, храни его Тёмная Мать, с психическими расстройствами, чему я очень расстроился. С близкими спокоен, а когда он видит незнакомцев — то воспринимает их очень и очень… — Не надо, господин Анаит, — положил ладонь на его плечо воин, — Я всё понимаю и не злюсь на Вас. Он же ребёнок, я это знаю, — неприятно улыбнулся. «Молодец, Мадан! А мне-то что делать?! Я не должен выдать себя здесь!» — промелькнули мысли у Басу. Анаит вдруг покосился на него, — «Посмотри на меня тут, давай! Асур тебя дери! Надо было с Аши вместе бежать в дом…» — Кстати говоря… — Сунил покачал тюрбаном, намекая на мужчину, сидящему за спиной Мадан, — Не представитесь? «Да будь что будет! Не буду больше прятаться!» — Почему я должен представляться? — Камал уверенной походкой встал с подушек, — Или мне кольцо своё демонстрировать? — поднял ладонь, на среднем пальце которого красовалось крупное кольцо с изображением льва: роскошное, с расшитой фиолетовой гривой, янтарными глазами, украшенными рубинами на шее, и теми же камнями была украшена на гриве в виде… Короны Махадеви. — Г-господин… Басу? — удивился воин и тут же склонился в поклоне, — Прошу меня простить! «Дерьмо! Ещё этот меня за дурака считает!» — подумал Сунил. — Довольно формальностей. Мы находимся в доме обычной семьи, — махнул рукой Камал. — Оставлю вас неадине, думаю, вам есть о чём поговорить, я пойду проверю, как мой внук, — улыбнулся Анаит и тихо ушёл к дому. «Этого не может быть! Пророчество не должно быстро сбыться!» — ужасался Мадан и резко вошёл в дом: — Где мой меч?! — закричал он и замер. Перед ним Шиа сидит на коленях и выглядел точно бхут: бледный, казался неживым от страха, молчит и странно шевелит губами. Кала лишь сидела с ним рядом и успокаивала, изредка произнося «Ом Шива Ом Кара». Рядом с ним носилась Рохан, дрожа от волнения и плача из-за того, что весь день её собственный ребёнок переживал такие голоса, а сейчас она видит перед собой лишь тень её сына. Ратна же держала на руках Камалу, а Давия носилась везде со тканями. На полу сидели переодетые в праздничные карнавальные наряды со вшитыми украшениями девочки Басу, которые не понимали, что происходит со всеми. — Где Аши? Празад?! — Готовятся к сражению, — из угла коридора подала голос разозлённая Пуджа с Ашей. Анаит лишь молча кивнул и сразу подошёл к Шиа: — Приди в себя, внук, — мальчик лишь медленно перевёл взгляд на старшего Мадана, что-то шепелявил, — Протяни руку, — и добавил ласково, — Пожалуйста. Кала сразу промолчала, переживая за брата и лишь наблюдала за ними. Мальчик выполнил просьбу. Брахман притронулся и перед ним, словно сон, показалось видение: — Я не имею к ним отношения! Нет! Нет! Только не детей! — очень громко зазвучал голос. Его собственный. Анаит без труда это разобрал. Но никак не мог представить то, что будет дальше… Вот видит лицо воина рода Рай, который пробормотал: — Закрой свой рот, крыса поганая! Язык отрежу! Всё горит вокруг. Всё запахло едкой гарью. Дым заворошил всё кругом и лишь неразобранные тени бегают, сломя голову. — СДОХНИ, ПРЕДАТЕЛЬ! Взмах саблей. Видение прервалось… Анаит резко выдохнул. Его точно убили, проткнули саблей. Или кто-то его обезглавил мечом. Никогда страх за собственную жизнь его не окутал с головой. Задыхаясь пару секунд он очнулся лишь от «чужого» голоса: — Дядя, не ходи туда… — мальчик вцепился ему в руку, — Пожалуйста, не надо… — Мальчик мой, кто вас всех защищать будет? — вымученно улыбнулся брахман. — Я защищу, послушайте, — Шиа не унимался, лишь встал и обнял его за талию, умоляя и рыдая, — Вы нарекли меня этим именем, так пожалуйста, послушайте же меня! — его глаза лишь полны искренности и… Бесконечной надежды? Как тщетно, что не всегда желание ребёнка сбывается и как же больно видеть, как тяжела жизнь, когда ставят перед выбором… — Господин Анаит, — розовый отблеск глаз сразил дядю до шока, — Будущее изменчиво. Любой выбор меняет исход. Давайте сбежим через окно, — он указал пальцем на окно, расположенное на кухне. — Шиа! Не используй дар! — закричала Кала, но он не слушал её. — Дядя. — Шиа, — позвал его Празад, который вышел вместе с Аши, оба вооруженные саблями, — Ты видел решение этой ситуации? Мальчик, не меняя позу, всё ещё держась за дядю, ответил: — Я не видел, но я уверен, что это лучшее решение. И лишь голос бхута, которого Шиа впервые встречал, набатом звучал в его голове: «Ты никого! Никогда! Не! Сможешь! Защитить!» — Я справлюсь… Я смогу… — шёпотом заговорил, — Справлюсь, смогу… Сумею… — Что ты бормочешь, мальчик? — Анаит ущипнул за щёку, — Мой храбрый мальчик, который стал мужчиной, что раздаёт советы! — он опустился на колени, а затем ещё притянул к себе и девочку. Этот миг выглядел как прощальная церемония. Как если бы боги обнимали искалеченных душ, дабы даровать им покой. Крепко обоих прижал к себе. У Ратны навернулись слёзы, а Рохан лишь в оцепенении наблюдала. Гробовое молчание нахлынула всех с головой. — Дайте мне слово, что вы вырастете умными и смелыми людьми! Никому не позволяйте затоптать наши гордость, достоинство и честь… — с болью в голосе сказал старший господин рода, а затем продолжил, — Есть у меня просьба. Кала, моя хорошая, твой брат истратил половину сил, так что вызывать душ оставляю на тебе. Шиа, дорогой, защитишь всех наших девочек, включая и сестёр Басу? — Дядя, давай вместе сбежим! — Послушай взрослого человека! — из одного глаза у него заблестела слеза, — Я отвлеку их, а вы — сбежите через окно, как ты и сказал. Я знаю, что вы бегаете к той пещере, в которой прячетесь, стоит вас учить сказкам или мантрам, — заулыбался во всей зубы Анаит. Он пристально смотрел в глаза, ища в них послушания или согласия, что будут готовы следовать его словам, и вместо бесполезных речей отказа дети молча кивнули в знак того, что они исполнят его волю. К несчастью, его последнюю волю. Мадан сдержанно похлопал их по спине, а затем обернулся к девочкам Басу, которые были перепуганы не на шутку, видя всех в состоянии боевой готовности, заодно переживая и за отца, что остался один наедине с каким-то гостем, который, как сказала Аша, является воином кшатрийского рода. — Господин, где отец?.. — спросила Шила, — Он ведь там, один… — С ним всё в порядке, этот… Камал знает этого воина прекрасно, — ответил Празад, — Я тоже с ним был знаком. — Празад, — в голосе Рохан слышна была дрожь, — Давай послушаем нашего сына и сбежим. Ты не должен вступить в эту борьбу. Потом проблем не оберёшься, — некогда волевая, стальная и сильная женщина сейчас походила на растерянного кролика, у которого дрожали лапы как при сильном буре. — Кто я такой, если отступлюсь и не защищу? — фыркнул недовольно Тхакур, — Я не трус. Аши лишь покрутил небольшой кинжал, рукоять которого была украшена аметистом, камнем мудрости и защиты, силы и благородства, а в другой руке держал тот же кинжал, но с другим камнем — анортозит. Громадная сабля висела на его талии, а длинный блестящий меч — за спиной. — А вы все, — обернулся к женщинам Анаит, — Встанете в круг и спойте мантру. Заставим их бояться нашего хора, — ухмыльнулся тот. — Брат, мы сейчас не настолько сильны, какими были наши предки, — вступилась Лилавати. — Но землетрясение вызывать же можем, нет? — спросила осторожно Аша. — Тц! Возможно, — цокнула Пуджа. Недолгий разговор были прерваны криками за окном и знакомое жалобное уханье Анила: — ВЕСТНИК СМЕРТИ! — заорал мужской бас. — ФУ, ЭТО СОВА! — завопил чей-то ребёнок. — О, НЕТ, НЕТ, НЕТ! Я НЕ ДОЛЖНА УМИРАТЬ, ВОН ОТСЮДА! КЫШ-КЫШ-КЫШ! — закричала женщина. — Анил? О, нет! — побежала Рохан и открыла ставки окна, — Ты где?! С крыши послышался взмах крыльев и филин плюхнулся на подоконник. С крыла текла кровь: он был ранен. — О, Тёмная Мать! Что с тобой?! — хозяйка взяла его на руки, он кряхтел и не мог открывать глаза. — Л… юди меня из… Били. Кха-Кха! — захаркал кровью. — Соседи, что были под окнами? — уточнил Аши. Филин лишь помотал головой. — Нет. С-сюда явились чужие… Мне мало осталось… Бегите… Напрасно взгляд его прежней жизни в глазах ещё блестел. — Х-хозяйка… — Рохан через боль погладила его по спинке, — Не потеряй жизнь зазря… — Ш-ш-ш, тише, мой старый друг, мой верный Анил… — проговорила она, — Не так я последнюю встречу представляла с тобой. Хозяйка слегка прикрыла ладонью его глаза: он теперь был недвижим, бездыханен. Пуджа с болью отвернулась от этой сцены, вновь вспоминая своего фамильяра Браму. Снова увидела перед собой его отрубленную голову. — Хозяйка, что это вообще? — кобра ласково потянулась к левой руке хозяйки и обвила её, в то время, как правая рука держала кисть с красной краской. На тумбе рядом лежала палитра, а напротив Пуджи стоял мольберт, на котором держался холст с натюрмортом. На нём были видны очертания яблок, апельсинов, кое-где плетённые корзинки, предназначенные для фруктов, и всё это покрывала какая-то бордовая ткань, украшенная цветами. Здесь были лотосы, а там — лепестки белых роз, но внимание кобры привлекло совершенно другое. — Это? — она указала кисточкой на эскиз некой статуэтки рядом с яблоками, — Я никак не могу правильно сделать построение, если ты об этом, Брама. — Нет. То, что это статуэтка — я понял, а кто она? — высунул язык, а затем убрал. — Это богиня Лакшми. Тут же есть розы, или прям трудно догадаться? — обиженно спросила молодая Пуджа. — Как видишь, я не догадался, — фыркнул Брама, — Хозяйка, ну почему высушенные лепестки роз?! Лакшми ведь зародилась из бутона розы! — Я так вижу! — мазнула кисточкой по хвосту кобры так, что получилась красная линия, — А если вот тут добавить ещё сусальное золото, получится красиво! — Пуджа, убери это! — развивался из рук обратно и перекинулся на тумбу, а затем принюхался к своему хвосту и почти что выплюнул, — Оно ещё и воняет! Женщина засмеялась и подошла к тумбе, хитро держа кисть на уровне глаз кобры. — Нет, не смей, — вжался в хвост Брама, — Даже не думай! — А вот сделаю, ха-ха! Будешь самым красивым в Бенгалии! — Тц! Так вот куда ты мою силу тратишь! На баловство вместо картин! — Мама?.. — подошла к Рохан Кала, — С ним же всё хорошо? — Нет… — закачала головой, а затем вскрикнула, — ЭТОГО БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО! Едва отталкивая всех она обернулась к Анаиту: — Мы не позволим чужакам роптать нас! Смерть моего фамильяра унизительна! — она раскинула руки по разные стороны — Да пребудет с нами Нила Сарасвати! — в глазах её вместо отчаянной скорбной боли вдруг отражался блеск силы и мести. Как это опасно выглядело, но это действительно её характер! В отличие от Ратны, Рохан была жестокой не только на словах, но и на деле, и этому она мягко пыталась научить и детей: быть не только добрыми и понимающими, но и отстоять за себя в случае неприятной ситуации. И сейчас, когда на её глазах умерла до боли родная птица — вестница смерти для многих и духовный наставник для семьи Мадан — женщина вместо того, чтобы рвать от шокового состояния на себе волосы и метаться из стороны в сторону от рыдания она выбрала холодный рассудок. Возможно, слова Анила повлияли на неё, а возможно — она не хотела предстать перед собственными детьми и семьей слабой и бесхарактерной. Среди всех членов семьи только Рохан и Давия были сильнейшими представителями рода, способными контролировать не только творческий аспект светлой Сарасвати, но и разрушительной силой Нилы Сарасвати — богини Тары. И если Давия могла разрушить землю одним лишь сильным голосом, то Рохан с помощью тандавы может призвать грозовую тучу. Анаит лишь кивнул и, подходя к дверям, бросил: — Спойте хвалу Кришне и мы победим, — и захлопнул. Пуджа застукала тростью так, что дети обратили свой взор на неё: — Сделайте всё, что сказал дядя, — а затем грозно приказала, — Ваша задача: выжить. — Бабушка, но, — хотела спросить Кала, но её перебил Аши. — Это вам, детишки, для вас старался, — он дал Шиа кинжал с аметистом, а Кале — с анортозитом, — Надеюсь, они не пригодятся, но, они защищены молитвой, а потому — защитят и вас. — он дерзко взъерошил обоим волосы, а затем обнял их крепко. — Дядя… Шиа не унимался. — Даже не думайте! Вернусь живым! — Там что-то горит… — Празад заметил проблески огня из горизонта за окном, — Бегите. — Папа! Давай с мамой в пещеру сбежим?! — Кала держалась за его ногу, боясь отпустить. Несомненно, она испугалась не меньше, чем её брат, хоть и сама не застала видение. — Дочка, всё хорошо. Ты же знаешь, что я силён? — девочка кивнула, — Я вернусь к вам. Не бойтесь, и я вас люблю очень сильно, — поцеловал обоих в макушку, — А теперь: бегите. Дети послушно кивнули. Тяжело, страшно, но это — жизнь ведь подкидывает сюрпризы. И кто знает, как будет? Может действительно всё будет хорошо, ведь в видении маленького мальчика дом Анаита цел и невредим… Взяв из рук до боли дрожащей Ратны маленькую Камалу десятилетний мальчик услышал ор и крики со стороны леса и удивился: перед ним, за горизонтом, распростерся пожар. Поджигали дома, деревья, птицы от едкого дыма разлетелись в разные стороны! Кошмар наяву предстал перед ним и то было не видение! Когда уже Кала кое-как высунулась из окна и почувствовала под ногами почву, она поддерживающе положила ладонь на его левое плечо и тот будто бы очнулся от морока: — Всё будет нормально, — улыбнулась она. — Кала, они умрут все… — глаза его были полны ужаса. — Мы ведь сильнее… — Нет, сестрёнка, нет! — Ты сказал, что будущее можно изменить! — закричала она. — Я уже так не думаю… Наконец, к ним спустились уже Нила с Шилой. Первая схватила за плечи Шиа: — Что значит «я так не думаю»?! — Я… — Отвечай! — слёзы из глаз посыпались как алмазы по лицу Нилы, — Мы ведь останемся живы?! — Нила, успокойся! — Шила резко убрала руки Нилы с плеч мальчика, — Где пещера? — обратилась к Кале. Она не сразу хотела ответить, лишь посмотрела по сторонам. — Она за домом, но я чувствую негативную энергию… — Их там пять человек, а тут — десять, чувствую энергию Аши, он сражается с кем-то, надо быстрее дойти до пещеры, чтобы укрыться, — затараторил Шиа, уводя остальных за домом. — Куда ты меня уводишь! Мне нужно к папе! — закричала Нила, — Я хочу убедиться, что он во дворе! — Нила, постой! — но девочка уже выбежала во двор.

***

— Сунил, что это значит? Где Камал?! — держа меч в руках закричал Анаит. Воин, что казался добрым мужичком в глазах Мадан, предстал перед ним в совершенном ином виде: оскалился с ухмылкой, голову набок, высокомерная походка. Даже тот факт, что он сейчас воинственно держит саблю на фоне горящих хижин, поражал тем, как власть и деньги меняет человека. Отвратительно засмеялся: — Лучше переживай о себе, зачем тебе этот предатель Басу? — пожал плечами Сунил, — Ведь ты — ещё больший предатель! — Остановите этот бессмысленный поджог! — вдалеке раздались крики. Кто-то носился с детьми, кто-то — сломя голову бежал без оглядки, — Я ведь делал всё, чтобы смыть все грехи рода! — заметив взмах саблей воина Мадан тут же уклонился. С правой стороны от дома, недалеко, беззаветно сражался Празад, крича «Во славу Тёмной матери!», серпом рубя головы последователей то ли рода Рай, то ли рода Дубеев, ракшасы их не разберут, и их грязные орудия были с разными символичными гербами: то был губач, знак рода Прасад; то соколы, что принадлежали семье Шарма; то слоны — лицо потомков Банерджи. Всех не разберёшь! Словно это всё какая-то шутка! Будто это Боги смеются над ними и всё происходящее лишь страшный сон! — В УКРЫТИЕ! БЕГИТЕ В ГОРЫ! — параллельно крикнув кому-то, успевая отбиваться от врагов. Злобные лица, которые вовсю проклинают всех и вся. «Вы предатели! Смерть вам всем!» «Смерть роду Басу!» «Смерть всем жителям!» «Смерть всем Мадан!» Душераздирающий крик пронзил душу Тхакуру: — Кто?.. Откуда им было знать, что здесь живет род Мадан? Их столетием гнали со всех сторон так, что они были вынуждены сменить фамилию или вовсе жить без неё! Лишь только он, да и его дети оставили её, так как появилось много однофамильцев и стало жить значительно легче! Так кто бы мог так сдать их? Неужели, Тхакуры?! «Да ну, мой брат бы не выдал их!» — промелькнула мысль у Празада и заметил среди врагов маленькую фигуру. — Нет! Нила! — но путь ему преградил какой-то асур в зелёном одеянии, замахиваясь на него кинжалом, но Тхакур успел отразить его и уклониться. — Не посмеешь, предатель! — Да кто вы такие?! — возмутился мужчина, едва отталкиваясь от жестоких ударов. — Лучше тебе не знать! Кровь за кровь! Жизнь за жизнь! — начал скандировать враг. — Умри, ракшас! — найдя удобный ракурс Празад смог ранить врага. Тот упал ничком, — В Тамасе объясняться тогда будешь. Нила! — подбежал к ней. Но его схватили уже два воина: один за локоть, другой — за горло сзади. — НЕТ! — меч выпал из рук, задыхаясь, — Кха-кха! Незнакомый голос зазвучал над головой Тхакура: — Передай «намастэ» да помяни умерших дочерей в Тамасе, Празад Тхакур. Второй же вонзил кинжалом в живот и проговорил: — Не забудь поклониться Махадеве, — улыбнулся воин. «Нет… Нет… Больно… Я не должен умереть…» — В.ы… Заплатите за это… — чужие руки освободили горло, отчего воздух наконец подступал к нему, но кинжал безжалостно вышел из брюха и из рта вышел последний вздох. На глазах рядом с Нилой появились и испуганный Шиа, и сразившая душу такая сцена маленькая Кала. Как же он не хотел вот так расставаться с жизнью! Но, о Тёмная Мать, дай ему сил выжить, чтобы обнять детей! Но жизнь постепенно угасала и угасала. Еле губами пошевелил: — Я… вас… люблю… — глаза закрылись навек.

♪Харе Кришна Харе Кришна♪

Громкий женский хор раздался из дома в надежде вызвать землетрясение. Но хватит ли у них сил остановить ораву воинов, сжигающих хижины на ходу, которые насиловали женщин, которые убивают младенцев и детей, которые безжалостно обезглавливают мужчин?! В чём виновны жители Клифаграми? — Нет… — заговорила Кала. — Папа… — ошарашенно уставив глаза на мёртвое тело выдал из себя Шиа. — Нет-нет… — ПАПА! — ПРОСНИСЬ, ПАПА! Дети стояли в оцепенении, Камала на руках стала плакать: её крик привлёк внимание Аши, который сражался по правую сторону от дома. Вопли и крики, мольбы и проклятия заполонили всю деревню. Едкая гарь душила всё вокруг. Но хуже всего было то, что земля стала кровавым бассейном.

♪Кришна Кришна Харе Харе♪

Были те, кто оставшиеся в живых, были охвачены страхом и отчаянием. С паническими криками, бросая всё и вся, ведь их спокойный и гармоничный мир рухнул перед их глазами, а их беззащитность стала их судьбой. Благородные и добрые души, некогда их соседи и друзья, теперь превращались сразу в жертв безжалостного и удушающего насилия. Люди в традиционных одеждах пытались справиться с людьми, кто был одет просто.

♪Харе Рама Харе Рама♪

Хор нечеловеческих женских голосов тем временем раздавался внутри коридора. Ужасный и громкий топот Рохан об пол, дикая тандава, она носилась по кругу и истошно кричала мантру, пока как другие, на коленях, уже не выдержав напора силы, плача и рыдая кровавыми слезами, но всё равно продолжали держаться. У Аши блеск глаз постепенно затухал, а у Пуджи начались головные боли и больше не могла петь, тратя всю душу. Давия ещё продолжала петь вместе с ослабевшей Ратной, а Лилавати старалась держать дом под защитой, закрывая окна кирпичами, а к входной двери она передвинула диван, чтобы никто не вломился к ним. Но какова цена за такую страшную силу от Нилы Сарасвати?

♪Рама Рама Харе Харе♪

— Что вы здесь делаете?! — подбежал Аши к детям, — Вам нельзя на такое смотреть, бежим! Где эта пещера тайная у вас?! — Нет, я хочу к папе! — закричал зарёванный Шиа, едва не бросая Камалу, — Отстань от меня! — Шиа, стой!

♪Харе Кришна Харе Кришна♪

Путь мальчику преградил противный среднего роста сиплый мужчина. — Так вот ты какой… Ведающий, — ухмылка украсила его лицо. — С дороги, асур! — замахнулся Аши на него, защищая Шиа. В ужасе наблюдая то за дядей, то за мёртвым отцом, мальчик еле отползал к Кале, которая стояла как вкопанная, ни на что не реагируя. — Если… они мертвы… то и наш отец… Тоже умер?.. — Шила держась за ствол какого-то иссохшего дерева, была бледна и, казалось, вот-вот потеряет сознание от вида крови и безумия творившегося в деревне. Родовое гнездо, где она выросла; где считалось местом всех Басу и для всех людей, кто искал лучшего мира; где нет ничего красивее по всей стране, чем это издревле любимое место Богов; где даже скитавшиеся и богом забытые бедные и нищие, неприкасаемые и беспомощные смогли упокоить свою душу здесь. Но что сейчас?.. Чьих рук это гнусное дело?..

♪Кришна Кришна Харе Харе♪

— Нет! Он не умер, Шила! Я его найду! — вырвалась Нила, стремглав мимо Аши, в сторону разбросанных, сгоревших подушек, где вот десятью минутами ранее сидел когда-то Камал. Зачем она бежит в гущу событий?.. Никто уже не вернет ей отца. Анаит вовсю уклонялся от ударов саблей врага Сунила, но силы неравны. Сунила обучали с самого детства, а Мадан — с юности, потому последнему явно не хватало сноровки.

♪Харе Кришна Харе Кришна♪

Земля уже выла и тряслась, её метания явно почувствовали все, но никто не обращал на неё внимания, занятые собственной трагедией. Вот уже кому-то срубили голову, у кого-то кровь текла из рук, а кто-то — купался в море крови, наслаждаясь невероятной жестокостью. Ах, если бы Великая Махакали знала, что её потомки будут резать друг друга, она бы не стала Чиннамастой и не кормила бы собственной кровью своих подданных! Или она предвидела это и оставила всё так на совесть людей, чьи души давно испачканы кровью и злобой, местью и ненавистью… — Довольно! — Анаит упал на правое колено, но удерживал саблю, что скрестила с вражеской, — За что это всё?!

♪Кришна Кришна Харе Харе♪

Сунил отразил саблю и остановился, надменно разглядывая Анаита снизу вверх: — Ты будешь убит за то, что помог властвующим оставить дела и порядок Западной Бенгалии! Ты помог им сбежать в никуда! — Я не делал этого! — закричал мужчина. «О нет! Такое было в видении Шиа!» — Врёшь, предатель! — начал кидаться на него, но Анаит увернулся по почве, а затем еле встал, едва дыша и снова отражая удары Сунила. Вдруг наступил на чью-то отрубленную кисть руки, и он резко поднял голову, выглядывая что-то за спиной врага. — О нет! Празад! — от страха выкрикнул, заметив его мёртвое тело. — Сдохни, урод! — наконец Сунил всадил ему в плечо и тот снова упал на колени. — Я не имею к ним отношения! , — Анаит краем глаза увидел, как маленькая Нила зачем-то бежит в его направлении, а за её спиной Аши едва-едва справлялся с пятью злодеями, не знавшими пощады, — Нет! Нет! Только не детей!

♪Харе Рама Харе Рама♪

Сунил снова встал над ним, — Закрой свой рот, крыса поганая! Язык отрежу! — он грубо вцепился в одежду старшего Мадан, дёрнул на себя и опрокинул его наземь, — Сдохни, предатель! — Тц! — Анаит потерял саблю из рук и начал торопливо призывать, надеясь на чудо, снова глаза его заблестели розовым отблеском, — Снизойди! Снизойди! Снизойди, Маха…! — Никто не услышит твоих молитв! — Сунил потянул на себя мужчину. — Нет! Я не… — и вдруг резкая, сильная боль полоснула по горлу. Внушительная сабля повела по нему, забрызгав всю землю окровавленной жидкостью, — Кх-х-х-а-а-а. Анаит держал руками своё горло, как будто бы это помогло залечить такую страшную рану! Как будто это спасет его от неминуемой смерти! Даже когда он знал, что умрёт, его душа всё равно желала жить! Хотела жить!

♪Рама Рама Харе Харе♪

Сунил оглядел лежащее тело, которое билось в конвульсиях и испытал самое мерзкое, самое приятно удовольствие! Он сколько лет наблюдал за Анаитом издалека, а все в толк не мог взять, как его могут уважать! Он ведь внебрачный сын, ублюдок семьи Дубей! Его столько раз дюжина пыталась убить, отравить или подставить, но всё равно его то ли Боги, то ли удачное стечение обстоятельств он оставался жив и сумел добиться какого-никакого уважения! Ах, как же сладка зависть, когда знаешь, что человек, который привлекал к себе необъяснимое внимание ото всех, сейчас лежит у его ног. — Ха-ха-ха, наконец-то ты умрёшь, — Сунил рассмеялся так, будто всё происходящее было сном, — Ещё ты и кого-то зовёшь? Серьёзно? На смертном одре? Лицо Анаита стремительно бледнело, однако ненависть к Сунилу застыла в его глазах… — Подожди-подожди! Пока ты не умер, меня просили передать ещё вот что, — он наклонился к его уху.

♪Харе Кришна Харе Кришна♪

— «Не забудь поклониться отцу.». Слышал? А теперь засыпай, предатель, — улыбнулся во все зубы Сунил. Анаит с болью зашипел — он понял о ком речь… — Ты заплатишь… за это… тварь дубейская! Задрожал. Глаза его закатились вверх. Испустил последний вздох.

♪Кришна Кришна Харе Харе♪

Темная ночь окутала город тенью, а ветер нес в себе предчувствие беды. Толпы безжалостных нападавших, лишенных сострадания и совести, наводнили улицы Клифаграми. Лица безымянных злодеев, чьи сердца были охвачены злобой и жаждой разрушения. Вот так внезапно, без предупреждения, началась жестокая резня. Люди, беспомощные и заполоненные ужасом, стали жертвами бесчеловечных актов насилия. Крики и стоны пронеслись по улочкам, заполнив воздух атмосферой горя и страдания. Место, которое прежде было символом красоты и гармонии, теперь превращен в место кошмара. Улицы были окрашены кровью, а звуки орудий и зловещий крик наполнили ночной воздух. Насилие и разрушение пронизывали каждый уголок некогда прекрасной деревни.

♪Харе Рама Харе Рама♪

Сунил заметил мимо пробегавшуюся от страха девочку и схватил её за шкирку. — Не-е-ет! Амита! Доченька! — он обернулся на крик плачущей женщины, которая споткнулась об камень и упала ничком, и мерзко улыбнулся. Приподнял саблю к её горлу. Тем временем другой мужчина в красном одеянии схватил за волосы женщины. — Ну и куда собралась, госпожа Чандана Чаудхари?! — усмехнулся тот, а несчастная стала взреветь от ужаса, — Или правильней тебя называть Чандана Басу?! И скинул её от себя с силой и она сразу упала на колени перед ним, моля и рыдая: — Молю, господин! Помилуй! Я ведь их даже не знала! Мы жили спокойно, законы соблюдали… Я обычная жительница! Крови Басу во мне всего капелька, господин! — Хусейн, убей её уже, нам нужны сёстры-близнецы живыми, — плюнул Сунил. — Паршивая овечка, как и все суки в вашей гадкой семье! — НЕЕЕЕЕТ! — но было уже поздно. Она была убита на глазах у Амиты. Маленькая икнула от испуга. Сунил заговорил: — Хочешь за ней, м? са

♪Рама Рама Харе Харе♪

Она молчала. — Хотя, зачем я спрашиваю, конечно хочешь. — он взмахнул саблей и резко снёс ей голову, — Не бойся, душа твоя не попадёт в Сансару. — Сунил, я так и не смог найти Нилу и Шилу, — сказал Хусейн. — Да небось они в том доме, нам надо разобраться с ублюдком Аши, — Сунил пнул ногой в тело Анаита. Аши не хватало сил: несмотря на внушительное тело и то, что у него в двух руках находились две остро-заточённые сабли, но против численности беспощадных воинов не пойти никак. Заметив, что он попал в ловушку, плюнул в землю и выругался: — Ракшасы! Десять против меня одного?!

♪Харе Кришна Харе Кришна♪

Ужасающие движения, руки в крови, вокруг мёртвые тела, на которых можно ненароком наступить ногой при попытке бегства. Многие кричали в состоянии паники и были слышны неприятные звуки. Но вот началась гроза и ливни. Несомненно, женщины забытого рода Мадан смогли призвать их. Но надолго ли хватит их сил?.. «Проклятые асуры! Папа мёртв! Празад мёртв!» — еле отбиваясь от четырёх мужчин, — «Я должен выжить любой ценой!». У Аши не было времени на скорбь…

♪Кришна Кришна Харе Харе♪

— Нет! Я уже не могу! — выдохнула Давия, падая на пол и удерживая свою голову руками, — Мне больно! Призвать тучи отняло силы. — Я… не понимаю… — Розан изо всех сил держалась, пока танцевала разрушительну тандаву Шивы. Мигом отдышавшись она направилась к окнам, рядом с которыми стояла Лилавати, что наблюдала за всеми событиями с нескрываемым ужасом, — Почему… нас… никто не слышит… — Мама не приходит в себя… — заговорила Ратна, — Я не могу больше петь… — Кажется, настал конец нашему роду… — осторожно констатировала Давия, — Ливни лишь смоют кровь.

— Ха-а-аре Рама-а-а-а, — на автомате продолжила петь Рохан. Уж кто-кто, но она не отступится, — Ха-а-аре Рама-а-а-а, Рама Рама-а Харе Ха-аре… — глядела в тёмные облака, откуда иногда раздавались грозы. — Дочь… — еле позвала Пуджа, сидя на полу, — Остановись… Но Рохан не слышит её. Заметив нечто за отражением окна, она зло высказалась: — Я так не оставлю! — по щеке текла слеза, — Почему нас никто не слышит?! Кали! Тара! — подняла голову к небу, — Шодаши! Бхубанешвари! — Сестра, это наш конец… — положила руку на её плечо Аши, не в силах смотреть на то, как она теперь отчаянно перечисляет имена Дашамахавидий, — Остановись, пожалуйста. Кха-кха-кха! — кровь теперь текла изо рта и ей стало больно. Расплата жизнью за чрезмерную силу. Рохан резко повернулась к ней и обняла Аши так сильно и крепко, что та едва ли могла дышать, несмотря на то, что боль никуда не ушла. — Знай, я тебя очень сильно люблю! — дрожь в теле женщины не утихал ни на минуту, но она и не собиралась даже сдаваться, — Останьтесь здесь, я пойду. — Куда ты, стой! — пыталась остановить Рохан Лилавати, — Ты хочешь умереть следом за ними?! А дети?! Подумай о них! — Дети в безопасности! Они ведь сбежали в пещеру! — разозлилась она, — Я пойду. Одна. Точка. — Дочка, ты сумасшедшая?! Какие асуры тебя укусили?! Там опасно! — Пуджа схватила за подол юбки Рохан, пока та стремительно шла в конец коридора, — Пусть мужчины заступятся за нас! Верь в них! О, как ошиблась Пуджа, ведь перед нею была не её дочь Рохан, а яростная последовательница Нилы Сарасвати. Когда мать заметила вспышки гнева в глазах дочери, она тихо отпустила подол лехенги. — Нет, ты… — Мужчины мертвы, мама, — чужеродный голос раздался изо рта Рохан, — Мой муж погиб, той брат погиб, все гибнут! С этими словами она выбежала из дома. Куда? Зачем? — Рохан! — но всё тщетно, — Давия! Останови её! Но и Давия не слышит. И, видя как сестра звала махавидий и побежала спасать деревню, она зачем-то стала продолжать её мольбы: -… Бхайрави!.. Чиннамаста!.. Дхумавати!.. Затем встала, как вкопанная, словно и не слышала никого, подошла к двери. — Нет! И ты туда же?! — взмолилась Пуджа. Лилавати побежала к Давие. — Дочка, не смей! — она обхватила её голову, пытаясь всмотреться в безжизненные глаза, надеясь достучаться, — Не слушай голос Тары! Не смей, прошу тебя! — мать стала плакать, — Не трать силы понапрасну! — Мама, на то воля Богов… -как чужая дочь ответила ей, — Оставь меня… Практически звучало как «Забудь меня», «Не иди за мной», «Не ищи меня» в ушах Лилавати. Как ножом по сердцу! Как это больно и некрасиво, нагло и стыдно сказать такое матери! — Нет! Одумайся! Не слушай! Но Давия резко отдёрнула руку: перед ней стояла гневная женщина. Глаза недобро светились огнём. — Я пойду с тобой, — внезапно заговорила Аши: слабая и задыхавшаяся, — Мне терять нечего… — Ты-то куда! — завопила Пуджа. — Аши в опасности… Я хочу ему помочь. Хоть где-то буду полезна. Давия кивнула в знак согласия. Аша ярко улыбнулась: — Как приятно внимать голосу Тары… — опустила голову и начала называть последние три имена богини Кали — Багаламуххи… Матанги… Камала! Некогда слабая и беззащитная теперь она стала сильнее на вид. Яркий блеск в глазах тому доказательство. Лилавати и Пуджа теперь не узнавали в этих девушек тех самых дочерей рода: в них будто бы вселились асуры или ракшасы. Их тела словно бы захватили чужие души. Аша тихо, невесомо, стук её туфлей был неслышен, направилась к Давии и, взяв её за левую руку, вышла вместе с неё из дома. Повисла секундная тишина, лишь противные вопли и скрежет орудий раздавались за домом. Мерзкое хлюпанье от того, что кто-то наступил в лужу крови, противный скрежет, так как сломали чьи-то части тел и ужасный рёв плачущих детей над телами убитых родителей. Сил у Аши тем временем не хватало. Окружённый уже оставшимися тремя врагами с символами трёх именитых родов мужчина узнал в них герб семьи Прасад и кончиком сабли указал на него. Воин, плюнув, опешил: — Ты! — отчеканил Аши, — Даже не узнаешь во мне собрата Вашего рода, коему ты поклоняешься?! — Да мне плевать кто ты такой вообще, отребье! — накинулся на него мужик. Но Аши, наученный владеть орудиями, легко увернулся и, перевернувшись через него, сразу же воткнул в самое сердце. Из тела струями сочилась кровь. — Это тебе за смерть Празада! — резко обернулся и уклонился от меча второго воина, но не успел. Почувствовал под лопатками острый, проклятый кинжал от третьего воина. Едва закричав от резкой боли он получил в живот от второго врага… — Это… нечестно… кха-кхак-ка-а, — изо рта хлынула кровь и, упав на колени, из него резко вынули все орудия пыток, отчего Аши упал лицом вниз. «Проклятье… Я не успел защитить детей…» — О НЕТ, БРАТ! — АША, СТОЙ! «Сестра… за…чем…ты здесь…» — Уже поздно, Аша. — раздался голос Давии. — Мы отомстим за них! — сказала Рохан. -… Я приду за тобой, брат. «Я не узнаю их… зачем…пробудили их…» — Гляньте, там три красавицы! Пойдем поймаем да поимеем их заодно! — рявкнул писклявым голосом. «Асуры!» Едва дыша он понимал кому принадлежал голос: мужчине, который убил его в спину. Заметив, что он прошёл мимо него, Аши схватил его за ногу, отчего тот упал прямо в коровий навоз, залитый чей-то кровью. Воин резко перевернулся на бок и, подставив лицо к дождю, начал смахивать с себя содержание, а затем увидел лежащего и, по его мнению, убитого, кто так нагло схватил его. — Ты ещё не сдох?! — К те…бе тот же вопрос… — ухмыльнулся сын брахмана, и резко, что есть силы придвинул его к себе, — Сдохнешь вместе со мной! — Ты! Кхм…м-м-м! — Аши заткнул его рот тыльной стороной ладони и всем своим весом придавил его к мокрой земле. Убийца пытался вывернуться из-под огромного тела мужчины, но Аши был настолько тяжёлым, что всё, что осталось — это дотянуться свободной рукой до кинжала, который находился в метре от него. Аши всеми силами пытался задушить его и, еле нависая над ним, придавил локтем к горлу. Пыхтя и кряхтя воин всё же дотянулся до кинжала и, на пороге до удушающей смерти, надавил им в правое плечо почти что победителю. «Тц! Больно!» Снова вынул кинжал и снова воткнул в то же место, а затем ещё и ещё, раз за разом, боль за болью, пока от плеча не осталось кровавое месиво. «Нет… терпи… мало же осталось…» Силы стремительно покидали тело, кожа бледнела, глаза тускнели. То же было и с воином. Закашлявшись в последний раз, воин всё же умер. «На…конец…то» Аши перевернулся на спину. Земля болезненно ласкала его раны сзади, а дождь приятно смывал кровь и грязь с его тела. Больше не слышит воплей паники и криков о помощи, казалось бы, будто Боги ему закрыли уши. Он не видел перед собой ораву воинов или мертвых тел его близких и друзей, соседей и знакомых. Лишь синее безмятежное небо обволакивало чёрные тучи. Снова появилась молния и попала в крон дерева ближайшего леса и он начал дымиться. «О.Ро…хан постаралась… Нехоро…шо разрушать алтарь…» Сильный болезненный кашель сбил все мысли, а дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее. Он больше не чувствовал боли. Что есть раны? Всего лишь некрасивая оболочка! Что если умрёт? Что ж. Пусть так. Главное, что жизнь прожита не зря и он не поддался соблазну бросить всё и сбежать. Вымученно улыбнулся, словно он выполнил свою дхарму, будто он сделал всё то, что от него требовала его вера и душа. Прикрыв глаза, он губами пошевелил: — Харе… Криш…на…харе… Кришна… И с мыслями «Не оставляй меня, твою заблудшую душу, о великий Кришна» покинул мир. Лишь несчастная слеза, застывшая на его щеке, и то смылась дождём. — Папа! Где ты! Ах… — Нила споткнулась о камень и чуть ли не провалилась в какую-то небольшую ямку. Она не обращала внимания на всё вокруг: что ей паника и страх, когда она пытается найти нечто важное! Она с сестрой оказалась без мамы и её заменила тётя Джотсана. Но госпожа Басу тоже покинула их в такое время! Только отец оставался для них тылом и опорой! И сейчас — его нет. Обернувшись, она не могла найти Шилу. — Ну и не иди за мной тогда! Сама справлюсь! — утерев слезы и кровь, которая попала случайно на её щеке от битвы, Нила снова встала и, легко лавируя между бегающими и ранеными людьми, которые даже не обращали внимание на девочку, она подбежала к какой-то хижине. Но из неё резко выбежала женщина с младенцем на руках, а за ними и мужчина, орудующий двумя мечами. Она настолько быстро пробежала мимо девочки, что Нилу чуть ли не унесло от такой скорости и маленькая Басу вновь упала на мокрую землю. Грязная, вся в мокром песке и чужой крови. Некогда красивое и яркое, роскошное лехенга-чоли теперь походило на половую тряпку. Испугавшись, она в ужасе посмотрела по сторонам и вдруг почувствовала что-то на пальцах левой ладони. Повернула чуть голову и заметила, что она упала на пороге хижины с открытой дверью. Тёмный проём и тишина внутри хижины просто поражал своей громкой глухотой на фоне вражеского набега и кровавой резни. Опустив вниз глазами она резко отползла назад. — Всевышние Боги! — и сразу закрыла руками рот от вселенского страха и нагоняющей жути. Нечто, которого она случайно касалась, оказалось обезглавленной головой. Лицо на смертельном одре было до безобразия морщинисто, но такого родного и близкого для неё! — Дядя… До… ран? — слёзы хлынули из глаз и она закричала, — НЕТ! Вновь отползав на приличное расстояние её голова вдруг столкнулась с чьми-то ногами. Подняв голову наверх она увидела страшного дядю, с бородой и противной ухмылкой, не сулящей ничего не хорошего. Вдалеке раздался сестринский голос, которая, видать, убежала ото всех в поисках потерянной девочки: — Нила, не-е-е-е-е-е-ет! И вот перед глазами распростёрся отблеск гнусного серебра. Как жаль, не заметила, каков там герб, но мужскую руку, с силой держащую рукоять меча, она, наверное, будет помнить в Тамасе. — Кха!.. — она обхватила своё окровавленное горло своими руками, — З-з-за… Что? — из одного глаза потекла умоляющая слеза о пощаде, но достучится ли эта негласная мольба до сердца врага, что убил её? — Ублюдок! Ты зачем её убил! — подбежал Хусейн, который по пути поймал Шилу и усыпил её хлороформом, — Это же Нила, асур тебя дери! — Чего орёшь, как резанный! Это какая-то бедная девушка, которая отсюда побежала. — Да ты на её сережки посмотри, слепой! Дипак, нам приказано было отвести их живыми! Не сносить нам теперь головы! — Хусейн был разъярён. Для воина эмоции ни к чему, но не в этот раз. Страх перед тем, что они не выполнили приказ был сильнее страха перед Всевышними. Дипак в ужасе посмотрел на обезглавленную Нилу и не знал что делать. — Хусейн, мы же можем как-то спасти её?! — он накинулся на него и вопрошал, — Да же?! Попросим Прасада, он вылечит! — Да как он её вернёт то к жизни! — и Хусейн почувствовал сильную тряску, исходящую из почвы, — Дипак, беги! Но Дипак провалился сквозь землю! Всего несколько секунд назад стоял перед ним, а сейчас он пропал?! — Асуры! Я сбегаю! — и закинул Шилу на плечо и ринулся прочь в лес.

***

— Вон отсюда! Умри асур! — Рохан со злостью вытянул руку, как бы если душила ею кого-то, и воины провалились сквозь землю. Уже более двадцати врагов она силой повергла земле, что впитала много соли и крови, боли и слёз. Но с каждым поверженным врагом у неё всё сильнее и сильнее болела голова. Из глаз текла кровь. Если она не остановится прямо сейчас — последствия будут неприятными, го ей будто было всё равно. «Бей или умри» — таков был девиз женщины. Давия лишь выпустила все свои силы на вызов ещё мощных ливней, дабы очистить всю грязь и серость этого места. Может человек и силён в мире, но как он может идти против разгневанной природы? Она вновь подняла руки к небу, отчаянно молясь Варуну, бога всех мировых вод, спасти всех обречённых и невинных от бед и зла. И также, как и Рохан, из её глаз текла кровь расплаты за очищение смерти. Ужасающая цена за свою жизнь, которая знаменует конец временному человеческому циклу, начиная со слёз рождения и заканчивая стоном смерти. Но кто-то же должен остановить этот несправливый внезапный бой, что начался по прихоти неизвестного врага. Кто если не последователи богов? Правильно говорил Анаит, что в наступлении Кали-Юги демон Калки пробудит в людях жестокость и алчность, гордыню и высокомерие! И даже молитвы преданных и крики обречённых не помогут остановить эту вахканалию из кровавых кишек и отрубленных частей тел! Ах, моя прекрасная Дхумавати, богиня всего, чего презирает общество! Приди и благослови это огненное место, ставшее почти что кремацией, что превратилось в пепел и золу. Приди и разведи прах по ветру, угождая Ваю, что является сущность воздуха. Приди ты в деревню которое стало вдовой ибо в ней погибли мужья и братья, сыновья и деды да благослови их, восседая над их трупами, принимая их одежды на себе. Приди и прими эти трупы, в дар подношения; эти женщины, в дар поклонения; эти дети, в дар отчаяния. Но даже богиня Дхумавати не слышит их моленья. Почему? Почему Боги оставили прекраснейшую обитель, подобной Вишну-локе. Среди этого боя Аши сквозь светлую розовую пелену в глазах заметила трёх племянников, что просто стоят в углу от дома, почему-то никуда не сбежали и не прятались ото всех в безопасности, как приказывал её отец. «Что они здесь делают?! Отец же внушил им, что надо бежать!» -Вы! — она не стала называть их по имени, слишком опасно, но и прибежать к ним нельзя: Аши еле-еле держит поток энергии Махасарасвати, но в отличии от Рохан и Давии, она не может ничего сделать, кроме как подпитывать их души своей жизненной силой. Но дети на её призыв не реагировали. Напротив, Кала и Шиа, кроме Камалы, что просто схлипывала на руках мальчика от страха и паники, стояли как вкопанные и не могли, казалось бы, от такого воя и всепоглощающей бойни и пожара очнуться. Лишь смотрели на мёртвое тело отца, что смывал ливень с него кровь и грязь, но не смыл конец его жизни. Говорят, вода имеет мощную силу: она исцеляет; она дарует жизнь; она очищает грехи; она даёт покой. Так почему же от такой воды, пускай и ливневой, Празад не просыпается?.. — Перед тем как молиться мурти Кали, надо сначала делать омовение. И не забудь про пятки, дочка, — как всегда, наставлял отец. — Папа, а почему мы обмываем водой, а не каким-нибудь маслом или просто в туфельках помолиться? — спросила трёхлетняя Кала. — Вода очищает всё, что грязно. Пока мы ходим, на стопах образуется грязь, её конечно нужно смывать, дабы не нанести оскорбление Богам, — с улыбкой сказал Празад, понимая, что такой ответ не совсем исчерпывающий, но девочка еще мала для такого, а потому, будет мягко направлять её, — А ещё вода дарует жизнь. Ты замечала, что когда пьёшь воду, то ощущаешь, как душа становится лёгкой? — Конечно! Теперь это воспоминание превратилось в жуткий и зловещий набат, что звенел в голове маленькой девочки. Одно сменялось за другим, момент за моментом: вот здесь папа поздравлял её с днем рождения, а тут — он подарил ей красивые заколки, то вот рассказывал сказки, то что-то напевал из старых индийских баллад, но больше всего он любил ей пересказывать детям Махабхарату и Рамаяна вместе с Рохан, объясняя или приводя простые параллели с жизненной обстановкой в мире. А сейчас он больше не произнесёт ни слова? Никогда не расскажет им сказания об оккультной жизни Савитри и Сатьяване? О великой ненависти Праджапати Дакши, отца Сати, к Великому Богу Богов Шиве? О том, как Кришна полюбил Радху, но не смог быть с ней рядом? О том, как Вишну проникал во всех трёх мирах в самых разных воплощениях? Всё, что останется в глазах и мыслях — это образ осквернённого и убитого, оставленного, даже не сожжённого, чтобы развеять прах по ветру, отца? О, Всевышний! Она даже не успела разглядеть любовь Празад. Шиа, видя, как все одним за другим погибают напрасно, застыл. Он не слышал, как плачет Камала, в ужасе прижавшись к его шее, чтобы не видеть все происходящее. Он не услышал, как звала Аши, что держалась за поток силы и у неё оставались считанные секунды. Не видел и то, как пришла мама в облике разъярённой последовательницы Махатары и, сжав кулаки, по одному сравняла с землёй. Несомненно, он знал на что способны души, что были склонны к искусству. Они опасны, но при этом светлы. Никогда не знаешь, чего от них ожидать: революции или консерватизма? Поддержи или осуждения? Но это уже всё было не к месту, ведь на глазах гибнут десятки, если не сотни, жителей благословленной Богами деревни! — Махакали… ведь не оставит… так? — подал голос маленький мальчик, а затем резко закричал, — Кала, сзади! Опомнившись от внезапного крика брата Кала рефлекторно побежала чуть вперёд и обернулась. Ей чуть не ли не грозилась смерть от серпа! Перед ней стоял мужик с голым торсом и старым дхоти, а на голове красовался зелёный тюрбан. — Не подходи к моей сестре! — Шиа вытянул руку вверх и пытался вызвать искалеченных душ, однако ничего не произошло. Мужик хмуро посмотрел на него и подошёл к нему, решив, что мальчик просто сумасшедший и пытается защитить двоих сестёр. — Сегодня ты умрёшь! — О великий Шива, кто вы такие?! — мужчина от страха выронил серп, увидев перед собой пятерых ужасных чёрных духов, походивших не то на людей, не то — животных. Обмочился и выбежал прочь. Тени постепенно рассеивались, и после того, как они исчезли, Кала упала на колени. То были бхуты, которых призвала она сама. Шиа резко поставил Камалу на землю и побежл к ней, но зачем? — ШИА! — внезапно у Аши заблестели ярче прежнего глаза и нечто розовое пронесло мимо по левой стороне мальчика. Он видел впереди тётю, которая слабела уже в каждую секунду, вот-вот упадёт на колени, и сидящую на земле растерянную Калу, и обе они таращились на нечто со спины Шиа. Поврнувшись, он в ужасе ахнул. Обезглавленное тело маленькой Камалы и тело неизвестного врага с мечом с дыркой от способностей Аши в груди. — Нет-нет-нет-нет-нееет… — женщина стала плакать, сожалея, что не успела спасти невинную душу, а потом резко ахнула. Перед собой она увидела остриё меча сквозь собственную грудь, а затем оно пропало и она, закашлявшись, прошептала, — Будьте… Прокляты!. Рухнула на землю левой щекой. В последний миг она увидела всё, что можно и нельзя, и вот, встретила некрасивый конец. Ах, а ведь ещё столько стихов она хотела написать да рассказать о многом миру! Как хотелось однажды быть полезной в том, в чём она разбиралась не хуже знаменитых училелей и философов Западной Бенгалии! Как странно, она родилась на двенадцать минут позже Аши, но Аша всегда считала себя виноватой в смерти прекрасной Сати. Пускай мать заменили сёстры-близнецы Пуджа и Лилавати, всё же, она мечтала о настоящей материнской ласкк и любви. Она всегда представляла себе, как однажды Сати придёт в их с Анаитом дом и обнимет детей, говоря, как она их сильно любит и что она вернулась. Будто и не умерла никогда. Увы, детские мечты имеют свойство не сбываться, особенно когда они идут вразрез с планами Богов. Забавно, что хоть они и родились вместе, характер их был до ужаса разным, но не менялись лишь многие привычки: шутливо перевести темы, владеть чёрным юмором и в любой момент что-то выкинуть эдакое, чтобы потом наслаждаться, во что выльется их шалость. И всегда оставались вместе близкими и лучшими неразлучными друзьями… … Так и сейчас она умирает рядом с бездыханным телом брата. Он первым родился — первым и умрёт. Она второй родилась — второй и умрёт за ним. Они не гибнут. Такие люди никогда не гибнут. Лишь умирают. Не только физически, но и духовно. Аша незаметно улыбнулась брату, зная, что тот уже никогда не услышит её… — Мы встретимся в следующей жизни, брат… Слова навсегда умолкли на последнем умоляющем слоге. — Тётя?.. — задрожал голос Калы. — Аша… проснись… — протягивая руку, не веря своим глазам, сказал Шиа, — Камала…? Как… — Камала… — Нет… — Это же сон, брат… Да? — из глаз полились слёзы. — Это всё сон… — Да… сон… Не успели они впадать в отчаяние, как за спиной Калы разверзлась земля, в которую упал враг, кто убил тётю. — Что вы здесь делаете! Бегите! — раздался голос Рохан, — Я за вами приду! Бегите! Обернувшись на её крик они по наитию, быть может из-за того, что она была их матерью, или же из-за того, что у них сработал инстинкт самосохранения, а не саморазрушению, как с цепи сорвались и помчались в известную им направлению. К злосчастной пещере, что была для них укромным местом, где они иногда проводили время вместе, пока их искали взрослые, где, ради развлечения, вызывали бхутов; где ради того, чтобы просто полежать и нежиться в распростёртой лени, когда им говорили, что нужно пойти к дяде Аши, дабы помочь навести порядок в кузнице. А было время, когда Аша наказала им подметать двор, чтобы не налетали филины или не набегали крысы, которые так и норовят что-то испортить! Несмотря на положительно отношение к крысам как к вахане бога Ганеши, богиня Сарасвати всегда любит опрятность и чистоту и она милостива к тем, кто постигает её душу. Но как же она гневлива, когда её терпению настаёт конец, особенно, когда кто-то угрожает её преданным! И тогда она уже перерастает в душе Дурги, что затем воплощается в Махатару! А бывало дядя Анаит хитростью заманивал их сладостями, а затем ставил условия «Только после того, как выучите первую и пятую строку Атхарваведы!». Дети порою обижались на него, но тем не менее что не сделаешь ради сладостей? Да и легко запоминают всё с первого раза благодаря врождённой силе. А что сейчас? Что будет дальше? Они сбегут. И что? Что с бабушкой Пуджой? Что будет с Лилавати? Их возраст давно дал о себе знать и вряд ли выживут. Что будет с тётей Ратной? Выживет ли мать? Выживет ли тётя Давия? Их силы были на исходе, и когда Рохан захватила в землю последнего врага Аши и на последнем издыхании с силой приказала своим детям бежать куда глаза глядят — радужки глаз полопались и она уже не увидит мир… … Не увидит! Ослепла! — Ах! Нет! — она схватила за свои глаза и упала на землю от режущей боли. Как быть, ещё не со всеми было покончено. — Натанцевалась, сука борзая?! — неизвестный мужской голос раздался — Что? Уже не видишь ничего?! — и было ощущение, будто оно издавалось отовсюду. Рохан не могла разобрать: со спины ли, спереди или же, быть может, по левую руку. Резко вытянула пальцы рук, чтобы земля за её спиной разверзлась, дабы принять новую жертву для себя. Но как же она ошибалась! — Ха-ха-х, еще и отупела? — по противному писку было понятно: он радовался своей победе. Позорной победе. Ведь он смеялся над женщиной. «Не может быть…» Подошёл к ней и со всей силы взмахнул мечом… По острию текла яркая кровь, каплями падая на землю… … И покатилась голова матери к ногам Давии. Красивая, покрытая кровью, отрубленная голова женщины, чьи глаза были затуманены слепотой смерти, а её прекрасная материнская улыбка была сменена болью мученицы… Сколько трупов… Сколько смертей… За что?! Скажите мне?! Кто может мне сказать, за что?! Ливень перестал литься. Давия отчаянно разжала кулаки, а кровь из её глаз перестала течь и теперь слёзы душат, как ком где-то в горле, в них. Я так не могу больше… Будьте прокляты… Будьте прокляты все те, кто бы ни был! Будьте прокляты навечно! БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ! — крикнула она в небо со всей силы и от бессилия свалилась на землю. Было всё равно уже, кто что кричит. Всё равно, кто куда бежит. Не было сил ни на что. Лёжа в луже дождя и крови, мокрая земля уже прижилась к одежде Давии, однако на ней не было лица. Вроде бы и живая, а жизнь отняли, ведь уже не за кого бороться, некого защищать. Словно наступил конец Вселенной. — Кали-Юга началась сейчас… — шепнула она, — Не через двадцать лет… Кто-то пробежал мимо неё с криком «Стой! Не убивай, умоляю!» и вновь послышался мерзкое хлюпанье от падения в лужу, а кто-то и вовсе взмолился «Помоги, о Всевышний Бог!». — Нет, боги нас не услышат… Богиня Кали смеётся, наверное, над ними или рыдает, или быть может облачилась в образ Чамунды и теперь отвернулась от всех? Но сейчас происходит полная адхарма, а не дхарма! Никто уже не следует истинной воле! Точно шакалы, точно скорпионы, что ждут момента, когда же укусить в шею и испить жгучей, праведной и невинной крови! — Простите меня все… — небо рассеивалось под сиянием луны. Ох уж это кровавое полнолуние! Что же Чандра-Дэва так безжалостно смотрит над столькими смертями и не выражает своё сострадание? О, приди же, луноликий, сидящий на голове Шивы да спаси ты на своей колеснице всех от бед и зла! Ах! В полнолуние же Чандра уединяется с любимой Рохини-накшастрой… А любовь слепа и не ведает не поймёт. — Пусть моя жизнь обернётся наказаньем для врагов… — Давия закрыла глаза. Много ли времени прошло, мало ли женщина не знала, но разве оно имеет значение, когда уже всё потеряно? Но был слышен чей-то шаг. Давия предпочла не знать, кто это продолжая держать глаза закрытыми. Улыбнулась. Горько. Противно. Второй шаг. Словно на казни. Словно она сейчас сидит в гильотине. Ждёт свою участь. Смерть никогда не торопится. Смерть лишь наблюдает. Она никогда не ждёт, никогда не бывает милостива. Когда приходит времени бог Кала — приходит и смерти бог Яма. Без Ямы невозможна жизнь бога Вишну. Но Вишну повелитель дхармы, а значит и Яма — справедлив. Снова шаг. За ним и четвёртый. Всё ближе и ближе был к Давии. — Ну же! Я готова отдать свою жизнь! — улыбка не сходила с лица. Был ли то взмах меча или же сабли, а может то был кинжал, но какое же было облегчение, когда почувствовала резкую боль возле сердца! Не издала ни единого звука, слова она была уже мертва. Но как можно убить мёртвого? Только если оживить его… С этой болью и был испущен последний вздох Давии.

***

— Мама, проснись! Не умирай! — начала трясти Пуджу Ратна, — Слышишь?! Очнись! Но Пуджа, истратившая всю веру и душу, не могла открыть глаза. Казалось, будто бы со смертью дочери её жизнь следом за ней ушла. Лилавати сидела на полу, глядя в дверь. Как надеялась она, что Давия вернётся вместе с Рохан и Аши через эту злосчастную дверь. Но у Богов или асуров иные планы на них. — Успокойся… Ратна… — вдруг безжизненным голосом сказала она. — Тётя. Мама не… Не просыпается… — вот-вот начнёт плакать женщина. — Оставь… Примем смерть с достоинством. Ратна с ужасом оглянулась на неё: что значит «Примем»?! С каких пор они стали трусами? В жизни не поверит, чтобы когда-то Маданы тпк легко сдавались. — Нет! Мы должны что-то сделать! — Забудь. Больше не за кого бороться… — как мантру повторяла Лилавати, — Некого позвать, некому молиться. Нас никто не слышит. Ратна вскочила. Буря эмоций не давала ей прийти в себя. В последний раз она такое испытывала в Калигхате, когда она вновь попалась на глаза членам дюжины: проклятая Ситара Дикшит проходила мимо неё, а Ратна, держащая в руке свечку, чуть не споткнулась и не подожгла подол её сари. Одним Богам известно, как она успешно соскочила и лишь благодаря Девдану, смогла избежать наказания. Но сейчас эти эмоции вызвали по совершенно другим причинам. Ей казалось, что у неё отняли, если не частичку, целую душу. Как будто что-то потеряла намного важнее. Она быстро пробежала мимо злосчастной двери, выйдя на порог и… …Там, недалеко от дома, покоилась голова её дочки Камалы. Маленькая. Беззащитная и беззаботная. Четыре года малышке! За что с детьми?! — Ка…мала? Сердце пропустило удар. — Доч…ка… Второй. — Девочка моя… Третий тук. Еле совершила один шаг к ней. — Моя маленькая… Второй. Третий. За ним четвёртый, пятый… — Моя жизнь… Жизнь, которую она ждала всегда. Жизнь, за которую она всегда молилась. Маленькая жизнь, в которой заключена не только судьба отца, но и её путь. Жизнь, ради которой она отдаст свою. — Доченька… Она упала на колени, пробирая руки к голове. — Камала… Держа в обоих ладонях голову дочки, она наплевала на отвращение к обильной крови и на тот факт, что вообще взяла частичку тела. Точно Чиннамаста, только вместо собственной головы, она держала… Голову Камалы. — Кто тебя так… Душа словно бы ушла под землю. Нет, она точно умерла вместе с ней. — Нет… Слёзы градом потекли из глаз. Она лишилась драгоценности! Она больше не мать! У неё больше нет дочери! Нет, она не верит в это. — Не-е-е-е-е-е-е-т! Крикнула со всей силы в небо. — БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ! Будьте Вы Все Прокляты ! Она отдаст свою жизнь за жизнь дочери! Не веря своим глазам, она подняла глаза: дочка Камала, сестра Рохан, сестра Аши, сестра Давия, брат Аша, дядя Анаит, зять Празад — все дорогие ей сердцу и душе люди погибли. Во имя чего?! Уж лучше бы сбежали, куда глаза глядят, чем потерять жизнь вот так! Но если бы сбежали — как бы себя почувствовали после?.. Несомненно, они бы корили себя за то, что проявили эгоизм, даже на минуту не защищая никого. Нет, они всё делали правильно. Они ни в чём не виноваты. Это просто недоразумение! Кошмарный сон! Надо просто очнуться! Она заметила осколок камня и схватила его. Стала резать по запястью. Боль остро ощущалась. Нет, она не во сне… Трупы. Везде трупы. Кровь, пожар и слякоть. Слишком тяжело на всё это смотреть, слишком больно. Это несправедливо! Неужели никто не остановит этот беспредел? Почему Боги молчат? Или Им так угодно? Но если бы Они хотели так уничтожить людей, почему не сделали этого раньше? Или же не было подходящего случае? А быть может это всё общество, созданное людьми, для Них — сущий театр? Но ведь среди этого огромного театра разыгрывается сцена боли сражений отцов и отчаянных слёз матерей. На этой сцене, где сыновья погибают от рук демонов, где дочери становятся жертвами беспощадного насилия. Это даже не жанр под названием «драма»… Оглянулась Ратна ещё немного: по левому краю кто-то из соседей орал в их сторону «Эти асуры наконец сдохли!», и сразу умер от рук врага, а по правому — неизвестный бежал от мужчин с серпами с ребёнком. «Хах… мы — асуры?..» — промелькнули мысли Ратны, — «А ведь называл нас добрыми словно Шакти…» Ратне хотелось смеяться от всей души над нелепой ситуацией, а затем осеклась. Это так странно, смеяться во время бойни и при этом тогда, когда держишь в руках голову собственной дочери. Но всё равно вырывалось это проклятое противоречие: — Аха-х… Заулыбалась. Мысли были затуманены. Права была Лилавати: нужно принять смерть с достоинством. — Аха-ха-х… Как же тяжело было на сердце. Оно вроде было сделано из стали, а ощущение, будто его и не существовало. Раз она не смеётся, значит и не было его подавно! «За что с нами так?!» Снова подняла голову к небу, что захватила огромная луна. «Ответь, о Чандра, за что с нами так?!» Что-то огромное упало за её спиной, отчего она вдруг обернулась в ту сторону. Убитый бык валялся перед нею. Огромная рана виднелась на его туловище. Несчастный священный бык, которого нужно охранять и который даёт им силу и защиту. Не люди — настоящие настики! Раз даже могли посягнуть на вахану Шивы. «Шива?..» Глаза женщины округлились не то от удивления, не то от осознания. «Живущий…на горе святой, муж…в пепле, на быке, густой…» — проговаривала она про себя и резко встала, аккуратно положив голову любимой Камалы на землю, в надежде, что её не растопчут. Сделала шаг вперёд. Как будто она заведомо о чём-то помнила. Что-то подсказывало ей сделать так. Пока враги не мешались в поле её зрения, она быстро прорисовала пальцем на песке вокруг себя круг. Встала в центр, со словами «О, Господь, помоги, подскажи, что делать дальше.» она быстро-быстро стала рисовать узоры, похожие на мандалу. Даже не заботясь о том, что для мандалы важна симметричность, ей казалось, что прямо сейчас, в этот миг, пока она создаёт орнаменты, её услышат, её увидят, её… Заметят. — Дарящий счастье царь, благой; — стала произносить гимн, — Кто лучник, убранный луной; Прекрасен, необычноок, Кроваво-красен, власья в клок. След из песка стал розоветь. Истинный цвет рода Мадан. Цвет чистой падмы, дарующей жизнь и созидание. — Владелец жезла и копья; Богини муж, исток бытья, Прекрасношеий, чистый свет, Услады преданных предмет. Кто-то заметил необычное свечение сквозь тьму дыма от пожара. — Эй! Смотрите, что творит деваха! — Убейте её быстро! — кто-то заорал. Ратна быстро завершила узел орнаментов и, привстав и раскинув руки в разные стороны, перешла на крик, отчаянно зовя Всевышнего Махешвару: — СТРЕЛОЙ РАЗЯЩИЙ! КАПАЛИН! БЫТЬЁ; ТРЁХМИРЬЯ ВЛАСТЕЛИН! Двое мужчин подбежали к Ратне за её спиной, взмахнув мечами, чтобы сразить её: — ЖЕЛАНИЙ ВРАГ, АНДХАКИ МОР! САМ УЖАС, ЛЮБЫЙ ДЩЕРИ ГОР! Двух мечей отразило светло-розовое свечение, которое издало из круга, создавая подобие защиты. Как прозрачная стена, которую ни пробить мечом, ни разломать, пока Ратна не опустит руки. — Видал?! Я ж говорил, они асуры! — толкнул локтем Сунил в воина, который не успел пронзить её мечом, — Надо решить, как убить её! — Господин, но как?! Она стоит и зовёт! — ДЕРЖАЩИЙ ГАНГУ, СМЕРТИ МОР, ВО ЛБУ ЧЬЁМ ГЛАЗ, В РУКЕ ТОПОР! — Придумай что-нибудь! Надо вырезать всю семью до последнего! — ОГРОМЕН, МИЛОСТИ КОЛОСС. ЛАНЬ ДЕРЖИТ, СПУТАННОВОЛОС! — Я впервые такое вижу! — Я тоже! Поднялся сильный ветер, который заворошил всё вокруг: опавшие листья теперь били в лицо воинственным врагам, точно волосы, которые попадают в рот. Ратна манъячески улыбнулась, радуясь тому, что круг работает, а значит и ритуал вызова должен пройти хорошо. Стала произносить тише, но отчаянней, слёзы градом текли из глаз. Вернуть дочку и всю семью не получится: невозможно забрать у Смерти, она всегда права. — Живущий на горе святой, Муж в пепле, на быке, густой. Упала на колени, сложив руки вместе, как в молитве, глядя в тяжёлое небо, снова перешла на крик: — ТРИ ГРАДА ВВЕРГНУВШИЙ В КОНЕЦ; — снова раскинула их в разные стороны, рыдая, — В БРОНЮ ОДЕТЫЙ И ВЕНЕЦ! Чёрные облака закрыли луну, прерывая свечение, и было ощущение, что просто выключили лампочку, так как всё вокруг — темно, грязно, словно нарака. Женщина со злостью выкрикнула: — Ну же! Давай! Останови это безумие! Видя, что вновь ничего не происходит, только ветер снёс всё на своём пути, она снова отчаянно стала плакать. — Помогите кто-нибудь… пожалуйста… — но не остановилась даже, — Трёхлик, любящий рифмы слог… Всё громче и громче произносила: — Звучанье, неподвластный Бог! Дух высший и знаток всего! Светила все — глаза Его!

***

— Брат, стой! — запыхалась Кала, едва спрятавшись за стволом дерева, — Смотри туда! — Что там?.. — Шиа не понимал, что происходит, и посмотрел туда, куда указала девочка. Огромное розовое свечение исходило из того направления, где был их дом, — Это же. — Кто-то из наших проводит ритуал! — Снова платят жизнью! Могли бы бежать за нами… Мальчик стоял, не понимая, почему взрослые пошли на такой глупый и эгоистичный шаг. — Мы ведь одни уже! — Шиа, с ними же всё хорошо?.. Они ведь придут за нами, нет? — дёрнула за его рукав ширвани Кала, в надежде, что брат ответит на её вопрос «да»… — Это всё просто кошмарный сон? Игра зловещих бхутов, насылающих ужасные иллюзии, о которых нам рассказывал отец?.. На слове «отец» у мальчика слёзы градом потекли из глаз. — Да?.. — переспросила Кала. Брат молчал. — Да ведь?! — закричала она, — Они просто оживут и придут за нами, и завтра будет всё так же, как и вчера?! Он отвернулся. Не хотел отвечать. Не хотел отрицать, но и подтвердить тоже не хотел. Головная боль, резко отступившая в момент смерти Камалы, больше не пугала его, наоборот, ему казалось, что сейчас он способен защищать свой род от неизвестных напастей, бесконечно вызывать бхутов, и, вообще, здесь и прямо среди этого тёмного леса сможет переместиться в считанные секунды в любое место, где всё хорошо, всё спокойно. Где всё, будет как прежде. Где будет как прежде… — Шиа… — Определённо…завтра лучше, чем вчера. — Это не ответ, брат… — заплакала навзрыд, — Скажи, честно, они придут?.. — Что ты хочешь от меня слышать?! — нервно отдёрнул её руку от себя, — Что они прямо сейчас придут?! Забудь! Мы одни! — Врёшь! Ты врёшь, брат! Мы не одни! — Думай как хочешь! Отныне мы одни… — он отвернулся от неё и продолжил идти дальше. Кала в смятении стояла: она не верила в том, что на её глазах отрубили голову отца; что на её глазах убили Камалу и Ашу; что Аши во имя их защиты, пал смертью храбрых; что дядя и мать, в общей сложности, небесной силой приказали им бежать, отчего и бегали куда глаза глядят, не понимая, что они сейчас делают. — Ну? Чего стоишь там? — Шиа повернулся к ней, понимая что та не идёт за ним. -… рю… — Что? — Я не верю… — тихо прошептала она. — Кала… — Я НЕ ВЕРЮ В ЭТО! Она упала на землю, лицом ударяясь в грязную, мокрую почву. — Кала! — побежал к ней.

Огонь, что с Умою един,

Приемлет жертвы, господин.

— Я НЕ ВЕРЮ В ЭТО, БРАТ! ЭТО ВСЁ ПРОКЛЯТЫЙ СОН!!!

Кто пятилик, всегда благой.

Царь духам; предок и герой.

Шиа не выдержал, видя такое состояние сестры. Кто о нём подумает? Кто о нём вспомнит? Он тоже потерял, как и она. — Кала… Но девочка лишь прикрыла руками лицо и продолжала плакать. — Кала, сестрёнка, я тоже один… — Нет… не одни… — Мы потеряли всё… — Ещё не всё потеряно… — Пойдём, давай…

Златое семя у Кого,

Непросто оскорбить Его,

— Ты слышишь голос, сестрёнка?.. — Нет… — Это звук ритуала… Пойдём, ради нас. — Не хочу… — она не могла найти силы даже встать. — Пойдём, давай выполним их мольбу… — Шиа продолжал тянуть её за плечи, надеясь, что она всё же встанет, но она внезапно закричала. — ВОТ БЫ ПРЯМО СЕЙЧАС МАМА С ПАПОЙ ПОЯВИЛИСЬ!

ЗМЕЁЙ УКРАШЕН, СЛАВЕН; ГОР

ВЛАДЫКА, ЖИТЕЛЬ И УБОР!

— КАЛА, ОТОЙДИ! — О НЕТ! — она в ужасе отпрянула от нечто, что двигалось в её сторону. Сотни змей появились из ниоткуда: с обрыва, с деревьев, отовсюду ползли они разной длины. Чёрные, белые, красные, все разных цветов и мастей. — Бежим!

БОГ ДРЕВНИЙ, СМЕРТЬ ЧТО ПОБЕДИЛ,

СОБОЮ ВСЁ ЗАПОЛОНИЛ!

— О боже, откуда их столько взялось! — девочка пыталась лавировать между змеями, бегая за братом, что тянул её в совершенно чужое ей направление, — Эй, пещера ведь не там! — Туда опасно! Они оттуда вышли! — Куда бежим?! — НЕ ЗНАЮ!

МИРОВ УЧИТЕЛЬ, ДУХОВ ЦАРЬ;

КТО ТОНЬШЕ, ЧЕМ ЛЮБАЯ ТВАРЬ!

Сильный ветер, точно шторм, дул в лицо детям, бежавшим точно от апокалипсиса. Девочка точно не забудет море крови и сотни змей, а мальчик — не будет недооценивать дар видений будущего и точно будет прислушиваться к ним. -НЕБЕСНОВЛАСЫЙ, МИЛЫЙ ПУТЬ; — Ратна тем временем уже не звала и не молилась, а лишь истошно кричала безнадёжно, — ОТЕЦ ВОИТЕЛЯ И СУТЬ! «Ну-же! Явись, Богов Господь, губящий тьму!» Не было сил на слёзы, не было сил на то, чтобы обратить внимание на всё вокруг. Даже если и остались люди в живых и быть может могли бы ей помочь, встать в её круг и позвать Всевышнего — не смогут всё равно. Они не знают полного текст гимна в такой какофонии звуков и паники, а потому Ратна считала своим последним долгом допевать до конца. Во имя мира! Во имя всего сущего на Земле! Во имя… собственной дхармы. Женщина снова вздохнула: расслабила руки, уже не веря ни во что. Но где-то внутри своей души она чувствовала, что не стоит сдаваться. Но внезапно раздались крики людей, снова бегающих по разные стороны: — Осторожнее, змеи! — Ай! Откуда они! — Отойдите! — Не наступайте на них! Свершилось! Ратна удивилась: сила заставила символов Шивы — змей — спуститься к ним, чтобы задушить неправедных; чтобы уничтожить всё нечистое; чтобы спасти невиновных и обречённых от воплощений асуров и ракшасов. Снова поднялась, раскинула руки и со странно-счастливой улыбкой Ратна продолжала петь, отчего свечение вокруг круга стало ещё более ярким. — ВЛАДЫКА ВСЕХ, ЧЕЙ РЁВ СУРОВ, ОДЕТЫЙ В НЕБО, ОСЬ МИРОВ! Она так заулыбалась! Лицо её светилось не то от осознания, что всё получится, что всё можно исправить, что всё возможно вернуть, не то от удивления того, что её силы наконец пробудили, не то от ужасной мысли того, что заплатит за это смертью. Но если её жертва принесёт мир — она это сделает: — ВОСЬМИОБРАЗЕН, МНОГОЧТИМ, РЕАЛЕН, ЧИСТ, НЕОСКВЕРНИМ. РУБЯЩИЙ УЗЫ, КАК ТОПОР, НЕПОБЕЖДЁННЫЙ ДО СИХ ПОР. Явился ураган. Деревья вырвал он с корнями, повалил их на врагов. Змеи обернули многих воинов в своё кольцо, душив их с такой неземной силой, что хрустнули кости. То были не простые ползущие животные, это настоящие внеземные жизни. Глаза их горели огнём ненависти, с неимоверным гневом они не ползли, а летели во врагов. — Добрейший пастырь душам всем… Неизменяемый совсем. Запыхавшись, Шиа с Калой добрели до непонятно обрыва у подножия горы в конце тёмного и густого леса. Убедившись, что рядом нет злостной и негативной энергии решили пройти вдоль подножия. — Кала, вызывай тьму и держи её, — мальчик вытянул ладонь и вокруг нею образовался чёрный сгусток — то состояние, в котором не вызываешь бхутов, но держишь их источник в руках — и стал осматриваться вокруг. Девочка без пререканий выполнила его просьбу и пошла следом за ним, переводя дыхание.

Великий бог, в оленя цвет,

Бродя через каменистую тропу и ядовитых лиан мальчик заметил вдалеке нечто похожее на факелы. — Смотри! — Это же! — Бежим к ним!

Обряд что Дакши свёл на нет.

То было небольшое убежище для беженцев, что спасались от набега в Клифаграми, и издалека было видно, что бегут они в Варанаси. Щуплый и рослый дядька с бородой и огненным факелом кричал «Туда! Туда! Туда! Осторожнее! Вы тоже идите! Все! Туда!». — Это же мудрец Банши! — закричал Шиа, а Кале снова хотелось заплакать. Дядька Банши обернулся на знакомый голос мальчика. Шиа всегда любил наведываться к нему, которого того посылал Анаит. Мудрец и старший брахман-советник были хорошими друзьями: Банши зачастую помогал по возможности ему с поиском жилья и продуктов, когда Анаит попал в немилость у Дубеев. — Это же! Вы живы! — мудрец на радостях взял в охапку обоих детей и накинул их на плечи, а затем крутанул их, — Как же я рад, что вы выжили! Затем он их отпустил, и на его лице покатилась слеза: — Как же, как же вы… — Куда нам идти? — перебил его Шиа, держа за руку Калы. Та уже дрожала от страха. Банши улыбнулся и положил руку на плечо мальчика: — Я сам отведу вас в безопасное место. Но мальчик испуганно отдёрнул руку. — Ты! Мудрецу этот жест не понравился. На миг его доброе лицо переменилось в недовольное. — Не трогай нас! — Шиа не унимался. — Что ты себе такое позволяешь, невоспитанный?! Мальчик резко взял за руку Калы, на что та ахнула, но бежала вместе с ним. — В чём дело?! — Мы не можем доверять этому асуру! — Что ты предвидел?! — Сиди и не рыпайся! — Банши орал на мальчика, который рыдал от того, что мудрец сжал его волосы. — Не трогайте Калу! Оставьте нас в покое! Клянусь Махакали, мы не попадёмся никому! Просто отпусти нас! — Тц! Много болтаешь! — хлестнул его по губам, — За тебя и за Калу мне заплатят. Так что заткнись и сиди. Им не нужны разукрашенные, — и Банши засунул ему в рот грязную тряпку. Запыхавшись и спрятавшись за стволом дерева, где мимо них пробежала тройка мужчин, Шиа тихо прошептал ей на ушко: — Я ничего не предвидел, — обманул ли он её или же сам себя пытался убедить в этом, уже не имело значения, — Доверься мне. Кала кивнула. Сильный ветер взъерошил волосы и высушил слёзы, сухость во рту давала о себе знать. Но вот послышался понятный шорох между деревьями. — Брат… Шиа стоял в напряжении. На лбу его выступилась испарина. — Тоже чувствуешь? — Да. Нас окружили. — Давай наведём на них ужас. — Да, — загорелись глаза розовыми искрами у Калы, — Уничтожим врагов. — Отомстим за родителей, — Шиа неестественно улыбнулся.

Тысяченог, тысячеглаз,

Встали друг напротив друга и держали обеими руками. Закрыли глаза и, как учил отец Празад, стали выпускать из себя энергию. Толпа бхутов теперь окружала вокруг них, но они не смотрели на них. — УНИЧТОЖЬТЕ! И ринулись по приказу по разные стороны! — Всё, идём! — Кала расслабила руки. — Сестра, смотри, там… Девочка повернулась к месту, куда направлял взгляд Шиа: оказалось, они находились на краю обрыва, внизу которого распростёрлась деревня. — Мы что?.. — Да, так бежали, что оказались на склоне горы, что скрывали деревья. Но их внимание захватил не этот пейзаж, яркое синее свечение с неба, от которого исходила не то теплота, не то леденящий душу холод.

у Пуши зуб, у Бхаги глаз

Ратна уже не выглядела живой. Напротив, она теперь слабела. Две строчки осталось ей допеть. Но чтт дальше?.. — Он выбил, сам… Но кто-то внезапно положил ей на плечо холодная до дрожи ладонь, отчего женщина от испуга дрогнула. «Кто сломал стену круга?!» Повернулась головой к неизвестному источнику, точно наважденье. Перед нею, точно сон, синетелый мужчина, с длинными чёрными как смолт волосами и солнечными, точно ослеплённый светом, глазами. Он выглядел красивым, но недовольным, и это не отменяло то, что от него исходила аура силы и справедливости. — Остановись. Хуже будет. — точно бархат зазвучал его голос. Ратна, несомненно, узнала в нём её спасителя: он тот, кто благословил её на фестивале Гуру Пурнимы… Больно улыбнулась, слеза счастья и отчаяния, так странно смешались эмоции, вновь текла с её глаз. — Так это ты… — опустила глаза и отвернулась. — Не вздумай продолжать. Я остановлю. Исполню твои мольбы. — Но Ты не сможешь вернуть мне дочь, — улыбка исчезла с её лица и Ратна продолжила как ни в чём не бывало петь гимн, — Он выбил, сам хотя покой… — Ратна! Я смогу вернуть вам славу, только остановись! — Что мне слава? — звучал в ответ неироничный вопрос. — Не вздумай произносить последнюю строку. — Спаситель, — Ратна! — Бог — Остановись! — Всевышний мой! — Нет! Внезапно вместо женщины вспыхнул огонь, отчего мужчина резко отошёл в сторону. — Что ты наделала… О детях не думаешь. От сильной боли ожогов Ратна упала на землю. Уже больше не дышит. Выполнила дхарму, своё предназначение. А именно, сгореть в огне. Точно предок рода по имени Ришима. Спаситель разозлился, оглядев глазами деревню, что пала от рук врагов. — НЕТ ПОКОЯ НЕЧЕСТИВЫМ! Что-то лопнулось, что-то взорвалось, что-то заверещало. Небо выло и кричало. Птицы и звери не шелохнулись, не издав ни единого звука. Деревья больше не покачивались от ветра, а упавшие ураганом — вдруг разломались на несколько частей. Земля будто бы холодела. Свечение. Оно было повсюду. И синее тело в облаках, что танцевало разрушительную тандаву. Но это не была тандава Шивы. Не было и тандавой Кали. И не Дурги. И не Сканды. — Брат, что это! — Я не знаю! — Бежим отсюда, я боюсь! Скрылись. От детства. От деревни. От всего, что делало их детьми. Всё что было, то прошло, обратилось в прах. Такова цена за счастливое прошлое, которое сейчас называется настоящим. Такое редкое искусство — лицезреть кровавое действо. Лишь сердце сжимало кровь убитых. Бедные семьи, без сыновей, без дочери, без матерей и отцов. Сироты забытого рода. Теперь Неприкасаемые. Кто утрёт слёзы Калы? Кто поможет маленькому Шиа?

Что их ждёт впереди?