Обожание

Боже, его будут ненавидеть. И даже будут правы. Но что есть правда? То, что сказал Господь? То, что он сказал народу или одному сердцу? А если нескольким разное? Тогда есть ли истина вообще? Есть ли Бог в решениях судьбы? Или они даже для него остаются до конца загадкой? Может для Бога и нет, но для человека — точно да. Его назвали Карл Петер Ульрих и готовили на шведский престол. Его отец был племянником шведского короля, что роднило его с северным соседом. Но мать… мать была дочерью Российского императора. Черт бы побрал эту Россию. Его там с детства не любили и точно не ждали. «Чертушка ещё живет», говорила его… двоюродная тётя? Наверно. Россия так и не стала для переименованного там в Петра Федоровича юноши хоть немного родной. Холодная и чужая, несмотря на то, что климат мало отличался. Язык сложен и некрасив, то ли дело немецкий. В России солдатики носили зелёную форму вместо голубой, шли неправильным маршами под неправильные песни. Зато вино хорошее, хоть и странное. Он тут наследник, даже жену подобрали. Вроде тоже немка, даже сестра, но что-то в ней не то. И как она могла любить эту странную Россию? Невозможно. От мира Пётр уходил в игрушки: солдатиков, правда пока ненастоящих, и прочие мелочи. Тёте не нравилось, но тётя не знала. Если даже учителя можно обмануть, то далёкую родственницу, погруженную в свои дела, состоящие из балов и любовников, проще. С женой не ладилось. Они сделали ребёнка, и то по принуждению больше, чем по желанию. Екатерина, как она просила себя величать, хотя каждое из её трех немецких имен звучало лучше, зачем-то стремилась быть «русской душой». Отказывалась от природы. Пётр так делать не будет. Но все-таки что-то в ней было. Не дружба, не, упаси Боже, любовь. Просто…спокойствие. Хотя в Голштинии, и тем более в Швеции, он бы получил лучше. Он бы получил хотя-бы цивилизованный народ. В этой скучной серой жизни было одно хорошее — трепетные воспоминания из детства о кумире, об обожаем Фридрихе. Фридрих — король великой нации, Пруссии. Фридрих — великий воин, сражающийся против трех юбок. Фридрих посвящён и делает благо для народа. С трепетом Пётр думал, что взойдёт на престол и по шагам повторит путь обожаемого. А потом и сам Фридрих это оценит и приедет встретиться. Они обязательно поговорят, Пётр покажет ему построения солдат, переодетых по-прусски, и они будут ходить-ходить и говорить, а потом будут переписываться как друзья. Нет, переписку надо начинать раньше. Точно раньше. И Фридрих тоже к нему расположен! Настолько, что участвовал в выборе невесты. Может оттого эта странная привязанность к стремящейся к российским варварам девице? Пётр точно не был готов к тому, что учудят эти австрийцы. Да, Фридрих первый вторгся, но если бы не он — тогда они. Тем более Пётр не был готов к тому, что тётка решит примкнуть этой Марии-Терезии, а не встать на сторону великой Пруссии. Да лучше бы не лезла вообще! Каждое сражение, одно за другим, било по настроению. С каждым отчётом генералов сердце уходило в пятки все больше. Петр умирал внутри от новостей с Гросс-Егерсдорфа, грыз ногти при известиях из Кёнигсберга, пил и радовался за Цорндорф и готов был волосы рвать из-за Кунерсдорфа. А потом ещё и Берлин…. Как так? Неужели эти глупые не видят, что занимаются не тем? Что Фридрих хочет как лучше… нет. Они глупы, что тётка, что Терезия, что несчастный Людовик, прогнувшийся полностью под свою шлюху. Кто-то сказал, что Пётр слепо увлечён Фридрихом, что почти преклонился перед ним. Причём сказал осуждающе. Пётр не ответил, ведь спорить с дураками — дело пагубное. Да увлечен. Да, преклонился бы. Писал кучу писем, боялся отправлять, мысленно заверял воображаемого Фридриха в том, что вернет все. Главное чтобы тётка умерла раньше, чем Фридрих измотается. И те, которые он отправлял, выверенные до строчки, переписанные множество раз, обещали то же. Ему приходили записки. Иногда плачевные, иногда радостные. Но за очерки он был готов выдавать секреты собственной армии. К чему благо для России, показывающей себя не должным образом, когда можно помочь Пруссии? Фридрих оценит. Он уже ценит, Пётр уверен. И вот, час настал. Императрицу Елизавету забрали ангелы или черти. Нет, несомненно черти. Пётр вступил на престол. Без коронации, как и Фридрих. Коронуется, когда победит. Когда Фридрих сможет увидеть. Фридрих рад его восшествию на престол. Он его поздравляет, искренне, от чистого сердца, как не поздравит никто. Пётр точно знает, что это радует его многим больше, чем сам факт нового титула. В Россию бежит гонец от Фридриха. Он просит о дружбе государств и выводе войск. Пётр расплывется в улыбке. Боже, неужели обожаемый не понимает, что сейчас он готов даже от царства отречься и полностью отдать ему Россию, не то что вернуть по праву ему принадлежащее? Нет, понимает. Понимает, Пётр узнает об этом позже. Советники ругаются, плюются, обвиняют во всем, говорят, что хитрый старый фриц просто использует новоиспеченного императора, и что в его лета уже давно следует разделять чувства и долг. Пётр это знает, как и то, что его единственный долг — помочь Фридриху. Фридрих писал что ему надо, Пётр давал. Отдал все завоевания, передал армию, генералов, еду, снаряжение. Пустил войска на вчерашних союзниц тёти. Зато Фридрих доволен. Он пишет ему короткие письма, Пётр пишет в ответ. Иногда длиннее. И каждое читается с замиранием сердца. Петру говорят, что Фридрих откровенно льёт грубую лесть ему в уши. Тогда он перестаёт кому либо показывать письма, упиваясь приятными словами. И пишет в ответ. Да, это преклонение. Но разве не то же самое делают все люди в церквях? Не тоже самое делали древние варвары к деревьям? Это — вера во что-то, что выше тебя. Фридрих стоит после Господа. И Пётр готов преклоняться столько, сколько ему позволят. Фридрих пишет, что сделал бы так же. У Петра сердце готово вырваться из груди, но пока просто стучит прусский марш. Фридрих пишет, что хочет встретится, что он признателен и доволен. Пётр сдерживается, чтобы случайно не написать о всех бурлящих своих чувствах и лелеет надежду, что Фридрих тоже просто сдерживаться. Всё таки они короли. Он считает его своим истинным другом. Это уже многое. Фридрих пишет, что возводил бы храмы. Пётр возвел самый главный в своей душе, трепетно, на манер языческой античности, поместив туда скульптуру Фридриха. Пётр был с головой в своём омуте. Он не видел, что творится вокруг. Он не видел злых взглядов, летая над чистыми полями фантазий и мечт. Он не увидел, когда вокруг его жены, той самой, которую помог выбирать Фридрих, скопилась гвардия. Он не увидел, когда стал им неугоден. Переворот он бы тоже не увидел. А ведь Фридрих писал… Он в Ропше. Приходит письмо. Пётр читает его, чуть не плача. Фридрих не знает, что он больше не император. Что власть у проклятой жены. Фридрих хочет встретится, надеется на походы. А Пётр боится не за свою жизнь, а за то, что его войска остановит жена, что он умрёт, не выполнив все свои обещания кумиру. Он боится, что Фридрих в нем разочаруется. Только не он. Его убивают. Фридрих пишет, что потерял близкого друга и будет скорбеть вечно. Только забывает настолько быстро, насколько позволяет течение войны.