366.

Мы встретились в странный период моей жизни.

Я никогда не был особенным. Разве что выделялся внешним видом, своими патлами и дерзким характером. Но в остальном я был как все. Даже хуже. Меня не влекли знания. Не хотелось думать о будущем. Учиться. Помогать кому-то. Все, что хотелось, - закрутить косяк и долбиться до потери сознания. Бухать с "друзьями", которые имени даже моего не знали. Забить на свою мать, покрывая ее матом и поднимая руку, после искренне наслаждаясь ее слезами. Трахаться со всеми без разбора. А зачем думать о чем-то помимо? О чувствах других? Кто вообще эти другие такие, чтобы я хоть на секунду о них задумался? Молодость ведь все прощает... ... А она не простит мне никогда бытие в качестве тупого спермобака. Каким я был идиотом. В тот день я в очередной раз завис на хате у какого-то "друга", который достал наркоты. В школе на тот момент я числился больным уже 2 месяца. Мама прикрывала мою неблагодарную задницу, а я вместо помощи ей таскался с какими-то ушлепками, у которых за душой ничего не было. Хотя, я ведь тоже такой... Прости меня, мам. Я так и не стал хорошим сыном. Был глубокий вечер, я иду в полном анабиозе под волшебными парами домой. Возле подъезда замечаю фигуру. Сначала я подумал, что это галлюцинации из-за наркотиков, но потом пригляделся, осознав, что это на самом деле живой человек. В свете фонаря и проекции расстояния фигура казалась маленькой. Сложилось даже впечатление, что это ребенок. Но что мог делать ребенок ночью возле подъезда? Да хуй его знает, вот именно. Подойдя ближе, я рассмотрел тело подетальнее. Синие волосы, собранные в хвосты, красные джинсы, рваные в коленях, черная толстовка и маска на все лицо. Выглядело по-маньячески. На долю секунды мне даже стало страшно, особенно в тот момент, когда этот человек поднял голову и прожёг меня взглядом. Холодным, пустым, будто бездушным... Но это были чертовски прекрасные голубые глаза. Так мы с тобой в первый раз встретились. В твоих руках была сигарета, которая сгорела до фильтра. Маска была немного стянута с твоего лица, и ты тут же ее одернул, будто испугавшись. И ты в самом деле испугался - сам же об этом и говорил как-то. Как-то... Я бы сейчас все отдал, лишь бы поговорить с тобой о чем-нибудь. Но я не могу... Я все испортил. Своими же руками. Ты сверлил меня взглядом, провинчивая черепную коробку. Было ужасно неловко от твоих глаз, ведь даже скрыться от них не получалось. Я был как на ладони. - Привет? - поздоровался я, неровной походкой подойдя к фонарному столбу рядом с тобой. Ты на автомате отшатнулся. Мой вид тебя пугал. Или тебе было просто мерзко... Я так и не спросил об этом, хотя очень хотел. - Ты новенький здесь? - вновь вопрос от меня. Но ты молчал. Как рыба об лед. Фильтр между твоих пальцев стал их обжигать. Я хотел протянуть руку и вытащить его, но ты сам легким и изящным движением запястья скинул его на землю, притоптав кедами. - Меня зовут Салли Фишер, - сказал ты, наконец-то отводя глаза. Изводящий взгляд, исчезнув, позволил немного расслабиться. - Я переехал сюда сегодня. Живу со своим отцом на 4-м этаже апартаментов, - продолжил ты, кивнув в сторону здания, к которому стоял спиной. - Я Ларри. Ларри Джонсон. Живу тут в подвале со своей мамой, - я постарался изобразить улыбку, но, наверное, получилось что-то в духе кривой, размазанной рожицы. Ты молча кивнул, уже не поднимая глаз. Стеснялся? Я выудил из кармана карту от своей квартиры и протянул тебе. - Что это? - этот вопрос был ожидаем. - Приходи, зависнем вместе как-нибудь, - я улыбнулся вновь, обнажая щель между зубами. Хотя, опять же, кривая рожица... Ты взял карту из моих рук, кончиками пальцев коснувшись моих. Сердце непривычно ухнуло вниз. Тогда я подумал, что словил передоз и сейчас умру от приступа. Но даже не мог подумать, что это значило на самом деле. Лучше бы и правда инфаркт словил от трипа, чем все так обернулось. Неудивительно, но ты попал в мою школу. А что еще ожидать от маленького города? Она одна тут. Спасибо, что вообще есть. Твое первое появление вызвало столько ажиотажа. Наши одноклассники буквально сгорали от любопытства к тебе, проявляя какой-то нездоровый интерес. Хотя с другой стороны... А чем ты мог не понравиться? Феминный парень с крайне необычной внешностью, странной маской на лице и таким добрым, чутким и нежным характером. Твои глубокие глаза выражали умиротворение, вызывали спокойствие, чувство безопасности и ассоциировались с чем-то, что называется "дом". Тем самым, которым я так и не успел обзавестись... Ты со всеми всегда ладишь, имеешь бесконечный ум и вообще разносторонне развитый. Честно, я думал, что ты сбежал откуда-нибудь из Гарварда, пусть ты и говорил, что ненавидишь точные дисциплины и полный ноль в них. Не нравился ты только разве что Трэвису. Хотя этой занозе в заднице в этой жизни вообще хоть кто-нибудь нравится? Плохо дома секут, раз папашка так и не смог выбить дурь из этого куска дерьма. Но даже к нему ты относился, как ко всем, с добротой, сочувствием и всегда интересовался его делами. Как в тебе умещалось столько доброты, мой луч света? Он нещадно тебя мутузил каждый день, каждую чёртову перемену, но ты упорно продолжал налаживать с ним связь. Кто-то скажет "глупый", а я считал тебя бесконечно добрым. Этот мир тебя просто не заслуживает. Как и этот мудень в пубертате. И ты ведь не разрешал мне бить его в ответ. Лишь ограничивался, пусть и филигранными, красивыми словами, но все же словами... "Если бьют - подставь другую щеку". Нет, ты никогда не был религиозным фанатиком и даже наоборот, смотря на Фелпса, чаще заикался о какой-то собственной вере. Но эта фраза... Это тебя этот фраер научил? Он так тебе мозги промыл? Если бы ты мне хотя бы намекнул, я бы этой недоделанной Барби все патлы выдернул. Но думаю, поэтому ты ничего и не сказал мне. Не хотел делать из меня урода. А я и без того урод... Как минимум, потому что без твоего ведома я его и так пиздил, нарушая данное тебе обещание. Но я не мог оставаться в стороне. Никто не смеет обижать того, кого я люблю. А я тебя безумно люблю. И любил тогда. Но так и не набрался смелости сказать об этом, как подобает. И я бы все отдал, лишь бы свернуть время вспять, лишь бы снова оказаться в том вечере, лишь бы, сжимая твои ладони, произнести этих заветных три слова. Может быть, все обернулось бы иначе... Знаешь, я дико тебя ревновал буквально ко всему, что движется. И даже если оно не могло двигаться, меня тоже безумно раздражало, стоит тебе бросить даже взгляд. Чересчур странно, правда? Ревновать буквально к воздуху. Даже к Эшли или Тодду, хотя эти двое мне как брат с сестрой. Они, кстати, продолжают меня навещать, рассказывают о своей жизни. И эта самая жизнь в них плещется, словно вода в фонтане. Особенно в Эшли - что ни разговор, а та все с улыбкой да хохочет. О тебе ничего не говорит, а, честно признать, я и не спрашиваю... Не знаю почему. Может быть, мне страшно услышать, что ты счастлив без меня. Но больше всего я боюсь, что тебя нет. Ты просто исчез. Исчез из моей жизни... И где бы я тебя ни искал, где бы ни ходил, нигде в этом чертовом городе я не могу тебя найти. На порог твоего дома меня не пускал твой отец, а потом и вовсе дверь перестала открываться моим стукам в неё. Во мне все ещё теплится надежда, что ты просто спрятался в своей комнате, завернулся в одеяло и обнимаешь Гизмо, листая ленту рекомендаций в телефоне. Мне бы так хотелось снова лечь под это одеяло рядом с тобой. И наконец дать волю чувствам: обнимать тебя за талию, зарываться в твои мягкие синие волосы, шептать на ухо все самые жаркие слова любви, которые я только знаю. Просто ощущать твое тепло рядом. Слушать твой голос. Слышать твой запах. Вернуть все, как было. Тот день не предвещал ничего. Вообще ничего, кроме отличной тусовки и бомбезного настроения. Хотя ты никогда не любил шумные компании и часто уходил с вечеринок под различными предлогами. Ну а куда ты, туда и я, ведь без тебя ни одна вечеринка не может быть веселой. Наверное, поэтому я перестал на них ходить и просто заперся дома. Да, моя любовь, без тебя эта жизнь стала невкусной, будто китайская выпечка. Ты так мечтал съездить в Китай вместе со мной... Да вообще много куда мы собирались. Америка, Европа, Азия - да весь мир был в наших планах. Мы даже шутили, что какие-то они наполеоновские... Мне часто казалось, что мои чувства взаимны, но за твоими туманными глазами цвета неба я никогда не видел страсти. Никаких эмоций. Лишь... Страх. Неописуемый страх и желание спрятаться. Это произошло в очередной из самых обычных дней, когда мы просто зависали у меня в комнате под любимую Смысловую Фальсификацию. Ты так яростно тряс головой, что не заметил слетевшего протеза. По иронии судьбы, он прилетел прямо мне в нос, откуда буквально ручьём хлынула кровь. И ты так испугался за этот никчемный нос, что до тебя не сразу дошла полная картина этой глупенькой ситуации. Но напротив себя я видел напуганные глаза ребенка, который словно потерялся в толпе посреди огромного мегаполиса. И даже в тот момент твои глаза были прекрасны. Твое лицо... Ты часто сравнивал его с ситом, потому что считал его таким же дырявым, но для меня ты был и остаешься богоподобным существом. Ещё никогда я не видел такой красоты. И ни один шрам на этом лице, ни один рубец, ни отсутствующий нос не увечили эту красоту. Тогда ты не просто плакал, ты рыдал в голос, будто у тебя кто-то умер. Закрывал лицо волосами, пытался меня оттолкнуть, спрятаться... Но зачем? Я ведь тебе не враг. И никакой ты не урод, Салли. Ты прекрасная богиня, упавшая случайно с неба. Ты всегда ею был. Ты так упрямо хотел уйти в себя, уползти в темноту, упорно не давал себя коснуться. Но в моих объятьях ты обмяк и смиренно выплескивал эмоции мне в плечо, сжимая футболку... Я ее, кстати, после того не стирал и не носил. Она пропахла тобой за тот вечер. Я не могу позволить уйти этому запаху, последнему, что у меня осталось от тебя. Лишь иногда я достаю её ночью, зарываясь носом в складки, безуспешно пытаясь насладиться тобой. Знал бы ты, как мне тебя не хватает... И тот страх, который я видел в самых прекрасных глазах в моей жизни тем днем, я увидел и в роковой вечер, в который мы с тобой пришли на эту чёртову вечеринку. Ещё дома ты жутко нервничал и говорил о плохом предчувствии. Словно что-то ужасное должно настигнуть нас и накрыть с головой, как цунами. Я лишь смеялся и трепал тебя по голове, говоря, что ты параноик... Честно, после случившегося в моей голове нередко мелькала мысль, что тебе надо подаваться в вещуньи или экстрасенсы какие-нибудь. Ты так часто предсказывал какую-то дрянь и даже в последний раз оказался прав. Мы шли на квартиру к одному из наших одноклассников. Наша компашка довольно часто посещала подобные движухи, помнишь? Эш просто веселилась с подругами, Тодд общался с ботаниками из научного клуба, а мы... Да по-разному. Точнее, я по-разному. Ты всегда занимал штатное место на диване, куда подсаживались то девчонки, то парни, общались с тобой, а ты робко что-то отвечал, не желая вести диалог. Да и в такой кричащей музыке тебя было просто не слышно из-за куска пластика на твоем прекрасном лице. Очень жаль, что я не смог избавить тебя от комплексов и сделать хоть что-то, что могло бы скорректировать твою внешность. Ты мне с любыми травмами был любим, но мне хотелось сделать лучше тебе. Чтобы ты наконец себя полюбил... Так было и в тот вечер: ты вновь сидел на диванчике, но к тебе уже никто не подходил. Тебе и в радость было, а мне - спокойно, и никакая ревность не бушевала. Не сказать, что я всегда был буйным на вечеринках. Все зависело от количества выпитого и сдолбанного. Тебе очень не нравилось, что я употребляю, но запретить почему-то не запрещал. Клянусь, сейчас я завязал со всем этим. Но, думаю, на данный момент уже поздно было что-то менять. Когда я немного накидывался, что было крайней редкостью, я был похож на дурачка, который где-то ударился головой об что-то очень твёрдое. Средне - мог начать флиртовать с кем попадется, выполнить любую и самую абсурдную глупость. Откровенно перебирая, становился невыносим и непредсказуем. Люди, с кем я тусил, прикрепили ко мне погоняло "Угадай, что выкину". Нередко прилетало кому-то в рожу за один кривой взгляд, мне прилетало в рожу за поганый язык. Я мог просто вести себя, как ненормальный. Но я никогда не думал, что в пьяном угаре могу нанести кому-то, кого я люблю, травму. Думал. До того вечера. Честно, я крайне смутно помню момент, когда рубильник адекватности просто сломался. Помню, что голодными глазами в толпе искал тебя. Ты куда-то ушёл. Оказалось, в соседнюю комнату. С тобой кто-то сидел, я даже не помню, кто это был. Но, видимо, я был настолько в отвратительном виде, что моего кривого взгляда хватило. Этот некто сразу же ушёл. Я помню твой нежный голос, который слегка надломился от напряжённости. Я закрыл дверь и просто стоял возле неё, смотря на тебя. Кто это был? Насколько близко ты его знаешь? Почему ты съежился? Зачем ты оправдываешься? У вас с ним что-то есть? Я думал, что задаю эти вопросы себе, но очнулся уже на диванчике, свисающим над тобой. Ты брыкался, как черепашка, которая не может перевернуться со спинки, а из твоего рта вырывались приглушенные просьбы тебя отпустить. Резкая боль заставила меня сократиться и расслабить мышцы. Не помню уже, куда конкретно ты попал, но казалось, что меня просто разорвет от этой боли. И от накатившей злости. Я забыл, что передо мною ты. Я не видел даже твоего лица. Все было, словно в тумане. Я не знаю, сколько времени прошло и что произошло, но тупой удар по затылку заставил потерять равновесие. Пол перемешался с потолком и стенами. Голова страшно кружилась и, кажется, я потерял сознание в тот момент. Я провалился в бесконечную черноту. Меня продолжало кружить, и тошнота все ближе подступала к горлу. Было невыносимо тяжело дышать. Я умираю? Что происходит? Где я нахожусь? Чернота сменялась тусклыми бликами, а после и яркими красками. Мимо меня неслись голоса. Лишь через мгновение я понял, что это мои воспоминания. И нет ни одного, где я бы был без бутылки, не бил кого-то или не оскорблял. А потом появился ты. Картинки ярко-синего цвета и твои прекрасные голубые глаза. И вдруг кружение прекратилось. Я встал посреди белой комнаты, а неподалёку от меня стоял ты. Я окликнул тебя, но ты даже не обернулся. Просто стоял. Стоило мне сделать шаг к тебе, как расстояние словно становилось больше. И тогда я побежал. Побежал, что было сил, крича твое имя, которое растворялось в безмолвии этого странного места. Бежал, пока не кончился воздух в лёгких. Пока я снова не провалился в темноту. Утро следующего дня беспощадно спелило лучами. Голова ужасно болела, и я судорожно пытался вспомнить, что вообще произошло. Незнакомый пол, запах пота и спирта, чей-то храп, облако пыли в свете солнца... Я определенно не дома. Медленно сев, я снова ощутил рвотный ком, и меня стошнило в таз возле дивана, к которому я еле успел прильнуть. Откуда он здесь вообще? Что вчера было? И почему я остался здесь? Где Салли? Эти вопросы кружились в моей и без того беспочвенной голове, как я заметил выбитую дверь. Что же произошло... В дверном проёме появилась фигура одноклассника с бутылкой минералки. Он подошёл ближе, протянув её мне, что-то весело рассказывая, но его голос странно отдавался эхом по стенкам моей воспаленной черепной коробки. Казалось, она сейчас просто разойдется по швам. Махом опустошив половину бутылки, я стал расспрашивать, что же случилось. Клянусь, таким чудовищем я никогда себя не чувствовал. Я пытался тебя что? Поцеловать? Изнасиловать? Убить? У этого парня не все дома? Как Я мог допустить подобное? Это все ложь и бред. Я отказывался принимать эту реальность. Но видео, которое кто-то начал снимать прошлым вечером, доказало, что я ещё как мог допустить такое. На видео слышны твои приглушенные крики о помощи. Вместе с музыкой они превратились в адскую какофонию. Тодд выламывает дверь и бьет мне по затылку сковородой. Ты, страшно растрепанный и растерянный, забился в угол, пытаясь отползти от меня как можно дальше. В глазах тот бешеный испуг. Неумолимый страх. Я совершил подобное... Меня ещё раз стошнило. Одноклассник смеялся и говорил, что в следующий раз я обязательно добьюсь своего и доломаю этого парнишку. Чего? Рука инстинктивно взметнулась и прилетела в челюсть этому подонку. Внутри все сжалось в ком и похолодело. Я хотел надругаться над тобой? Что я, черт возьми, пытался вообще сделать?.. На негнущихся ногах я дополз до гостиной, взял свою сумку и просто ушёл оттуда. Ноги отказывались работать, но у меня была лишь одна тревога. Где ты? Я оборвал все телефоны Эшли и Тодду. Звонил даже Трэвису. Звонил всем, кому можно. Никто не брал. Вы все спите, что ли? Как можно спать, когда Салли пропал?! Именно так я думал. Потом Эшли мне рассказала, как они тебя забрали домой и откачивали, как могли, приводили в чувства... А потом ты исчез. Друзья утром нашли только записку о том, что ты уезжаешь. Куда? Зачем? Далеко? Надолго ли? Нет, ты ничего не написал. Сказал лишь, что как сменишь номер, обязательно объявишься. И я не знаю, объявился ли ты... Я не знаю, где ты сейчас. Жив ли, здоров. В школе ты перестал появляться. Отца твоего больше не встречал. Словно никогда не жила семья Фишера в этом дрянном городишке. Надеюсь, что ты в порядке. Что ты соблюдаешь режим и больше не полуночничаешь. Что ты правильно питаешься. Ходишь на прогулки. Что ты счастлив. Прости меня за все. Прости меня, что я такой мудак. Я все сломал и разрушил моими же руками. Я сломал тебя. Прошёл год, как я тебя видел в последний раз. Я очень скучаю. Скучаю по твоим рукам. По времени, проведённому вместе. По ночам, в которые ты выбирал звезды, а я - твои глаза. Мне так хотелось быть с тобой. Но я тебя не слышал. Не слышал, когда ты просил завязать. Не слышал тебя в тот вечер. Я просто... Что я просто? Можно бесконечно перебирать слова, которые меня описывают, и заниматься самобичеванием, но это не вернет тебя мне. Помнишь, мы говорили о том, кто во что верит после смерти? Ты скромно молчал, слушая мой поток сознания, а потом сказал, что веришь в 366-й день. В тот день, когда порочный круг жизни рвется и ты обретаешь покой, свободу и тишину. День, никогда не существующий в году. И если ты прожил эту жизнь достойно, то ты наслаждаешься этим бесконечным днем. Я надеюсь, что в глубокой старости ты окажешься там, где твоему сердцу будет спокойно, и вместе с человеком, который будет достоин провести всю свою жизнь рядом с тобой. Прошу, не держи на меня зла. Я тебя люблю. И надеюсь, что никогда не встречу тебя в темноте моего 366-о дня.

Ларри Джонсон

_____________ За окном лил отвратительный дождь. Знаете, не такой приятный летний дождик, а ужасный холодный ливень, пронизывающий до костей. Лето не баловало теплом. Особенно в этом убогом доме убогого района, где постоянно были какие-то проблемы с услугами ЖКХ. И за что только квартплата да налоги платятся? Генри ненавидел эту погоду. Первый отпуск за несколько лет, а он даже выйти из дома не может. Куда уж там про "поехать на речку или озеро"... Да и была тревога о сыне: он уже год почти не выходил из комнаты и перестал со всеми общаться. Зачем-то попросился на домашнее обучение. Никому не рассказал о переезде... Его друзья буквально караулили Салли возле их двери. Особенно этот мальчик... Кажется, Ларри? Генри не пускал никого в дом по просьбе Сала. Душевное состояние подростка было у него на первом месте, даже если эти ребята нравились мужчине. Неожиданно раздался звонок в дверь. Кого там принесло в этот стихийный апокалипсис? Генри открыл дверь, увидев почтальона на пороге. Тот поздоровался и протянул конверт на имя Салли Фишера. Откуда у адресанта новый адрес? И кто этот таинственный адресант? На конверте были только криво написанные инициалы. А адрес получения, кстати говоря, был старым. - Как Вы нас нашли? - спросил Генри, обращаясь к почтальону. - Хозяева Вашей прошлой квартиры указали мне, куда идти, - ответил тот. - Письмо обозначили как срочное, но на 4-й этаж того же дома, откуда отправляли. А там никакого Салли Фишера не живет. Поэтому добрые люди помогли мне Вас найти. Генри дал мужчине 20$ чаевых за такую проделанную работу, поблагодарил и закрыл дверь, направившись к комнате сына. Он постучал костяшкой пальца 3 раза. - Салли, я зайду? Ответом было вялое мычание. Комната была во мраке. В буквальном смысле темнота сожрала все пространство. Воздух затхлый, в нём не хватало кислорода. В углу валялась гитара. Пустые баночки с таблетками лежали на полу. Там же были разбросаны краски, кисточки, книги. Сал лежал на кровати и тупил в стену. - Как твое состояние, сын? - осторожно спросил Генри, присев на край кровати. - Тебя все еще мучают кошмары? Может, мы позвоним мисс Харрисон и возобновим сеансы? - Нет, - негромко произнёс Фишер, закрывая лицо без протеза волосами. - Спасибо, пап, я в порядке. Кошмары стали сниться реже, но у меня закончились таблетки. Тяжёлая форма депрессии у сына пугала Генри еще до переезда в Нокфелл. Но никогда она не доходила до такой ярко прогрессирующей стадии. Психиатры выписывали кучу лекарств, но казалось, у самого парня не было никакого желания участвовать в своём исцелении. Он просто потерял вкус к жизни. Помолчав с минуту, мужчина положил полученный конверт на одеяло. - Тебе пришло письмо. Салли удивленно приподнялся в кровати. - От кого? - Я... Не знаю. Здесь только инициалы, - честно признался Генри, встав с кровати. - Прочитай. Может быть, по почерку или содержанию ты поймешь, кто это. Если что-нибудь понадобится, я буду на кухне. И он ушёл. Фишер младший даже свет включил, чтобы прочитать письмо. Лампы больно ударили по глазам, и парню потребовалось пару минут, чтобы привыкнуть. Как кто-то смог найти его адрес? Он ведь никому не говорил даже о факте переезда. Да и кому в здравом уме придет в голову писать на дом в не самом удачном районе, еще и через дорогу от кладбища? Многие бы просто подумали, что это заброшка. Но нет, это просто неплохой, но достаточно поживший, дом с низкой ценой из-за всех нюансов. Обратив внимание на старый адрес дома, парень удивился ещё больше. Письмо попало в нужное место с неверным адресом... Почерк показался Салу знакомым. Но долго читать, чтобы понять, от кого это письмо, не пришлось. Его прошиб холодный пот. Чем дольше Фишер читал, тем быстрее стучало его сердце. Он такой дурак, черт, он такой дурак... Сал вскочил с кровати и рывком надел первые попавшиеся вещи, схватил протез, после буквально полетев по лестнице вниз с таким топотом, как на пожар. Не внимая крикам отца о том, куда же он, глупый, собрался в такую непогоду, он выбежал из дома под раскаты грома и побежал, безжалостно топя ноги в лужах по щиколотку. Салли никогда не был спортсменом, еще и протез мешал дышать, отчего голова начала страшно кружиться, а сердце пронзила жгучая боль. Но он не остановился. Лишь отстегнул нижний ремень, сместил протез ото рта и продолжил бежать, что было сил. В ушах гремел не гром, нет, собственные глухие удары сердца. Прошёл год, чёртов год. Он такой дурак, что не сделал этого раньше. Все эти сомнения - да это же глупейшие предрассудки. Он потерял самое дорогое, что у него было. Он струсил. Он не решился. Он не объяснился и просто спрятался. Как хотел спрятаться в тот вечер с разбитым носом Ларри. Но Ларри... И сейчас Сал мог окончательно лишиться того, без чего ему просто не выжить в этом мире. На горизонте уже виднелись апартаменты. Грудь разрывалась от боли, легкие просились наружу. Вода ручьём текла с мокрых волос парня, его одежды, но он продолжал упорно бежать к заветным дверям. Код, лифт, карточка... Черт, карточка. Фишер, как умалишенный, принялся долбить в дверь. Хоть бы у Лизы был выходной... И судьба сжалилась над парнем. Уставшая женщина открыла дверь и приветливо улыбнулась. - О, Салли! Давно тебя не видела. Как де... - Где Ларри?! Неожиданный вопрос, что перебил её акт вежливости, застал Лизу в расплох. - Ларрижонок сказал, что весь день собирается провести в домике на дереве. Я пыталась переубедить этого засранца не идти туда в такой кошмарный ливень, но ты же знаешь, его не пронять и спорить бесполезно... Не слушая Лизу далее, Сал проскользнул мимо неё, уходя в комнату Ларри и через неё выползая на задний двор. Ноги еле плелись, сердце бешено колотилось, а виски сжал самый липкий страх. Он боялся, что не успех. Что опоздал. Салли с трудом распахнул железную дверь, так яро сопротивлявшуюся ветру. Стена воды загородила обзор, и Фишер не мог понять, куда ему идти. Дезориентация нагнала панику. Кислород закончился в горле. От безысходности Салли просто кричал имя Ларри, пытаясь хотя бы дозваться его. От сбросил протез, топал ногами, как капризный ребенок, плакал, а слезы мешались с дождем, и все безутешно звал Джонсона. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько брошеным. Это не Ларри все испортил. Это Сал во всем виноват. И осознание этого еще больше травило душу... - Салли! Сначала Фишеру подумалось, что он бредит. Этот до дрожи знакомый голос, что согревал в лютые холода зимой, почудился где-то совсем близко. Сал обернулся. На расстоянии 10 метров он увидел красную, вымокшую до нитки толстовку и знакомые, не менее мокрые, каштановые волосы. Сердце ушло в пятки. Ларри. Парни еще долго в безумных порывах обнимались под дождем. Им было безразлично на дождь, на холод, на ветер - они оба только что буквально заново родились. Загнать домой их удалось лишь Лизе и то после того, как ливень немного стих. Сал не мог отойти от Джонсона. Даже в мыслях не мог допустить, чтобы хоть на секунду его отпустить. Если он его отпустит, Ларри точно снова исчезнет. И в этот раз навсегда. Лиза заботливо налила горячую ванну для парней, а после ушла на кухню, чтобы поставить чайник. Сейчас мальчикам нужно согреться, ведь от их романтических порывов оба рисковали слечь с температурой и воспалением лёгких. Сал обвил шею Джонсона, оставшись даже в ванне обнимать его. Разум был мутным, но он четко понимал, что сейчас происходит. В груди разлилось жгучее тепло и так давно не ощущавшееся спокойствие. Словно меж рёбер кто-то надул золотистый шарик. Ларри не возражал. Он напротив так же думал, что отпустить хоть на миг потерянное счастье, что само к нему вернулось, будет его самой глупой ошибкой. Он просто перебирал мокрые синие волосы, периодически обливая их горячей водой, чтобы согреть кожу головы. Они молчали. Сейчас слова абсолютно не нужны. Сейчас слова могут все испортить. Нарушить эту девственную идиллию воссоединения друг с другом, сладость завершения того ада, через который они прошли по одиночке. Они буквально перестали жить друг без друга и пытались научиться существовать. Но существования обоих медленно, но верно катились в тот заветный 366-й день... Прошло несколько часов. Дождь перестал, и вышло вечернее солнышко, что скоро скатится к закату. Парни все продолжали молчать и пили чай на кухне вместе с Лизой. Салли подал голос,лишь чтобы попросить её телефон - набрать отцу. Он же сорвался не пойми куда, зачем, ещё и так резко... Генри точно безумно волновался о своем чаде. Ларри попросил сделать чай в термосе и найти пару пледов, а после ушёл в ванну вместе с Салом. Он усадил его на табурет и со всей нежностью принялся сушить давно не видевшие мыла волосы. Сейчас они снова были мягкими, шелковистыми и сияли своей безупречностью. Как и всегда ранее... Волосы Ларри успели подсохнуть естественным путём, поэтому сушить их было легче. И все то время Салли не выпускал Джонсона из объятий. Протеза на нём не было. Нет, его не забыли кинутым под дождем на траве, его заботливо подобрала Лиза, когда загоняла мальчишек домой. Но сейчас он был не нужен Фишеру. Он был там, где любили его настоящее лицо. Он был дома. - Почему ты исчез? Парни все так же молча вышли во двор. Воздух звенел прохладой, а мокрая трава приятно щекотала ноги в резиновых сланцах и щиколотки. Небо было ясным и окрашивалось в превосходные оттенки персика, апельсина и рубина с проблесками золота и морской голубизны. Ветер перестал быть ненавистным и приятно обдувал кожу, забираясь под одежду к Салу. Ларри дал ему свою толстовку и джинсы, хотя они и были велики Фишеру, казалось, размеров на 20. Все еще не обменявшись словами, парни пошли к домику на дереве. Джонсон нёс рюкзак с пледами и термосом. Забравшись, Ларри передвинул два пуфика ближе к маленькому балкончику и совсем рядом друг к другу, а после бережно укрыл Сала, когда тот сел в один из пуфиков, и протянул горячий чай в кружке. И они просто смотрели на закат. Молча. До тех пор, пока Ларри не нарушил тишину. Фишера словно пронзило током. Неожиданно произнесенные слова его напугали. Он крепче сжал края кружки, словно боясь, что его сейчас будут отчитывать. - Я испугался. Испугался твоих чувств. Джонсон повернул голову к другу. Тот впервые не прятал лицо за волосами, не пытался скрыться. Нет. Наверное, это был первый раз, когда Салли был так откровенен и открыт, будто книга. - Я пытался отрицать все чувства. Мои, твои. Да, они были видны как на ладони. Я все прекрасно понимал. Понимал, почему ты безосновательно ревнуешь, уходишь с тусовок и постоянно проводишь время со мной. Я знаю, что ты бил Трэвиса, хоть я и просил не делать этого. Просто друзья не будут так трепетно окружать тебя теплом... Он ненадолго умолк и отпил чай. Ветер залетел в синие волосы и шаловливо ими поиграл, имитируя волны. - Но я не хотел принимать эти чувства. Я сам был по уши в тебя влюблен, и каждый мой день был наполнен смыслом лишь благодаря тебе. Однако... Я понимал, насколько это серьёзный шаг. Я боялся, что ты просто увлёкся мной и потом найдешь другого человека. Влюбишься в девушку, а я снова стану просто другом... Сал хмыкнул и грустно улыбнулся. В его глазах отражались лучи заката, и оттого эти глаза казались Джонсону еще прекраснее, чем когда-либо. - Не захотел брать ответственность. А тот вечер... Ты был пьян, и я тебя ни в чем не виню. Просто это было триггером к тому, чтобы я окончательно спрятался. Я видел, как ты хочешь быть со мной... Все твои сокровенные и темные желания читались в твоих глазах, но ты ничего мне не сделал. Не тронул и пальцем. И я тогда просто сбежал, исчез, растворился... Спрятался. Как и хотел этого давно. Я всегда был один, запертым собою же в собственной комнате и нежелающим раздвигать стены сознания, боясь, что те окажутся несущими... Я просто погрузился в ту боль, которую выдумал себе сам. Я этого хотел. Но почему... Я не могу этого объяснить. Я оборвал связь со всеми. Переехал, никому не сказав. Сменил номер. И год не выходил из комнаты. Фишер повернул голову к Ларри и встретился с ним взглядом. Только сейчас он заметил, как прекрасны глаза этого парня в лучах уходящего солнца. Словно горячий шоколад, эта бездна, что утягивает в себя, маня и чаруя. Наверное, в этот момент Сал еще сильнее влюбился. - Почему ты хотел покончить с собой? Этот неожиданный вопрос заставил Джонсона съёжиться. - Я не писал об этом в письме. Как ты..? - Потому что ты сказал в тот вечер, что без меня твоя жизнь не больше, чем существование. А существование для тебя не могло длиться вечно. Максимум год, - Салли поставил кружку на пол и по-хозяйски переполз на колени к Ларри, садясь к нему лицом. Наверное, так близко, чтобы разделять воздух, которым они дышат, они были впервые. - И ты надеялся никогда не увидеть меня в своём 366-м дне... - Да, потому что меня ждет вечная темнота, а ты заслуживаешь райский сад, - тихо ответил Джонсон, уверенно смотря на кого-то явно большего, чем друга. Салли улыбнулся. Это был первый раз, когда Ларри видел эту прекрасную улыбку. Сердце приятно постучалось о ребра. - В темноте или в райском саду, я хочу жить в 366-м дне вместе с тобой. Ты глупый, Джонсон. - Как и ты, мой луч света. Солнце опустилось ниже, впуская свои лучи внутрь домика, где все наполнилось тёплым светом. Сал осторожно, нежно приложил ладони к лицу Ларри. Осунувшееся лицо, мешки под глазами... Этот парень постарел лет на 7 всего за год, хотя был всего лишь выпускником. Карие глаза смотрели с неистовой любовью в голубые льды, которые растаяли под натиском этого огня. Фишер смущенно покрылся румянцем, а изо рта выбился тихий вздох. - Можно мне тебя поцеловать? - Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? Салли с нежностью неловко накрыл губы Ларри. Он немного оробел и растерялся, но расслабился, когда теплые грубоватые, шершавые ладони Джонсона коснулись его талии, нагло забравшись под толстовку. Сал обнял парня за шею, пальцами руки погрузившись в тяжёлые каштановые волосы, пахнувшие сандалом и корицей. Казалось, этот момент длится уже целую вечность. Ларри слезал с чужих губ, осторожно оставлял дорожку поцелуев щеках Фишера, спускаясь к шее и возвращаясь обратно к губам. Это настолько дурманило разум Сала, что на долю секунды ему будто стало нечем дышать, кислород закончился в лёгких и голова куда-то начала крутиться. Аккуратные движения, тепло и влажные причмокивания заставляли Салли сильно смущаться, отчего вскоре он поспешно отстранился, пряча лицо в плече Ларри. Тот лишь улыбнулся, крепче прижимая парня к себе и гладя того по волосам. Они провожали закат, который завершил этот день. День, когда они снова нашли друг друга. Нашли в полной темноте. Где-то рядом, совсем на ухо, Ларри услышал шепот. И этот шепот был ему дороже всего, чего только может пожелать душа человека.

- Я тебя люблю.

- И я тебя люблю.