О музыке, что никогда не прекратится

Он снова берется за смычок. Который раз за последние два месяца. Федор Достоевский отличается самым критически губительным упорством, которое только можно себе представить. Потерявший руку, ослабленный, парализованный своими мыслями, он садится играть, как тогда, в старые времена, когда еще был способен это делать. Гоголю иногда кажется, что Федор тщетно хочет обмануть самого себя, когда механическим протезом пытается правильно удержать смычок. "Психопат поехавший," - усмехается про себя он, наблюдая за Достоевским, находящимся в трансе своих недостижимых мечтаний. "На твоем месте, Гоголь-кун, я попридержал бы свой грязный язык," - мысленно отвечает он сам себе, представляя протяжный достоевский голос. Такой же плавный и тягучий, как и завывания проклятой виолончели. Федор разговаривает мало, но в последнее время Николаю кажется, что у его дорогого друга отвалился язык или попросту атрофировались голосовые связки. Только изредка, посещая временное убежище по ночам, он может услышать несколько тихих слов сквозь сон. Все же, сознание не обмануть. Из размышлений Гоголя выдергивает глухой стук смычка об пол. Не без удовольствия и странного садистского удовлетворения он с интересом смотрит сначала на Достоевского, пытаясь поймать его за какую-нибудь эмоцию, словно крысу за хвост, но тут же отводит взгляд, встречая безразличные потускневшие пустые глаза. Достоевский насколько возможно элегантно нагибается за смычком и поднимает его. В полной тишине маленькой комнатушки при желании можно увидеть колебания затхлого воздуха вместе с его глубоком вздохом. -Все-таки решился вырастить у себя в легких оранжерею зеленой плесени, Федор-кун? - ехидничает Гоголь, подавляя в кулаке свое "хи-хи". Ответа очевидно не следует - Федор занят гораздо более важным делом. Он безуспешно пытается перехватить зловредный смычок, в тихом отчаянии сжимая пальцы механической руки на колодке. Он не ощущает свою руку своей рукой. Гоголю в моменте кажется, что после очередной неудачи Достоевский заорет раненным зверем и переломит нахер древко о свое колено. Николай правда искренне ждет этого момента, чтобы утолить свою энергетическую жажду на десять, нет, на сто лет вперед. Короче, на всю жизнь. Но Достоевский именно потому вызывает такой щенячий восторг, что добиться от него чего-то подобного невозможно. Он вновь перебирает пальцами по смычку, чуть не роняя, однако Гоголь на этот раз успевает воспользоваться способностью, чтобы подхватить его и мягким элегантным движением подтолкнуть чуть дальше в руку товарища. Ловит первый за сегодняшний день живой взгляд Достоевского и чувствует, как в животе что-то скручивается в приятный узелок. Гоголь не убирает руку, но наблюдает, как Достоевский неуверенно касается струн смычком, и виолончель издает первый очень неуверенный звук. Тихий и бессмысленный какой-то - из такого музыка не построится. Федора пробирает мелкая дрожь, голова чуть опускается к инструменту, и он облизывает губы, закусывая нижнюю. Проводит еще раз и еще, но ноты все так же не клеются, как и до этого смычок не хотел идти в безжизненную руку. Больше Гоголь ни секунды не раздумывает. Наверное, такого рода ультрастрадание окончательно вывело его из равновесия, и в следующий момент кисть Достоевского оказалась под чужой ладонью. Федора вновь передернуло, но на этот раз уже от отвращения. Или от неожиданности. У такого странного человека все эмоции кроме разве что злорадства выражались как-то чересчур однообразно. Сильнее сжимая холодную кисть и чуть разворачивая собственное запястье, Гоголь направляет смычок к струнам и проводит по ним уже гораздо смелее, вытягивая из инструмента подобие здравого звука. Все это время он внимательно смотрит глаза в глаза Федору, формально уже положив к его ногам вселенную. Направляемый неумелой рукой Гоголя, смычок проводит по струнам второй, третий и пятый раз, но только на седьмой Достоевский наконец дотрагивается до грифа левой рукой и зажимает нужные струны. Мелодия постепенно начинает налаживаться, и Достоевский пристально следит, как Гоголь поднимается со своего места, все так же не разрывая зрительного контакта плавно подходит ближе. Оказавшись практически напротив, он на несколько секунд замирает, вслушиваясь в мелодию, а затем свободной рукой поднимает подбородок Достоевского, проводит по линии челюсти, большим пальцем в перчатке оглаживает щеку. А потом наклоняется и целует его сухие губы как в первый или в последний раз. Достоевский не прекращает играть классическую мелодию, пока Гоголь исследует полость его рта совсем не целомудренно, бросая вызов сущности Федора и его принципам. Закрыв глаза, они оба отдаются этому поцелую, пока длинные пальцы бегают по струнам. Гоголь исследует заднюю часть шеи Достоевского, сильно давит на выпирающий седьмой позвонок, вербально заставляя Федора чуть выпрямиться и издать короткий всхлип в поцелуй. Пару раз он фальшивит, зацепляя не те ноты. Вскоре Гоголь инициирует прекращение поцелуя, с пошлым звуком отрываясь от Достоевского. Он разглядывает растрепанные волосы и искренне радуется про себя маленький победе, хоть и своевременной. Мелодия все еще не закончилась.