like crazy

— Думаю, нам суждено быть вместе вечность. — Боюсь, что всё исчезнет.       Он бы назвал это чувство — дежавю. Если не просыпался в пустой квартире, переполненной грязью, в бесконечно повторяющемся цикле. Чимин не чувствует наступления утра, даже если лучи пытаются пробиться через закрытые жалюзи. Воспоминания яркими вспышками наведываются в память, повторяют ту безумную ночь. — Навечно — ты и я.       Её голос такой ласковый, зазывает углубиться в их пьянящую историю снова. Это нормально, что Чимин ничего не помнит, кроме этого застрявшего образа в голове, их долгих сладостных поцелуев, разговоров и стягивание одежды друг с друга. Это нормально, что Чимин больше не сопротивляется. Пальцами проходится по белым вязаным узорам, кажется, его свитер полностью пропах алкоголем и собственным пóтом. Он чувствует себя грязным, но никак не может найти силы добраться до ванной, замирает перед краном, выпускающим горячую воду.       Будто бы сейчас вода смоет весь выстроенный мост между Чимином и образом его любви.       Больше не хочет оставаться один. Это страшное, поглощающее всю её суть чувство, которое Чимин испытывал, столкнувшись с собственным отражением «во плоти». С ним пришлось проводить дни, длившиеся мучительно долго, заставлял кричать в подушку; зажимать уши, как маленький ребёнок, но только не слышать, не слышать его больше. Пока однажды голос не затих, а в отражении зеркала Чимин смог разглядеть нечто другое, новое. «Иная» сторона, кого он всё это время пытался избегать.       Так на свет появилась она — любящая, ласковая, стремящая прижать его голову к сердцу.       Ботинки пачкаются в взмокшей почве, не только комната ею пропитана. Подошвой Чимин оставляет за собой следы, но какая разница? Их растопчут другие такие же безнадежные люди, идущие сюда за наслаждением.       В стеклянной рюмке Чимину смешивают крепкий алкоголь, языком он проводит по краям и чувствует сладость от сиропа. Горло обжигает в первые секунды, но подождав, им ощущается прилив неподдающиеся объяснению радости и восторга. Едва ли возможно распознать, что играет фоном. К счастью, Пака это не волнует. Не сейчас по крайней мере. Музыка легкая, воздушная, позволяет телу двигаться свободно и непринужденно. В танец утягивает женская рука, Чимин думает, что она нашла его слишком быстро.       Обычно их прятки затягиваются до момента, когда музыку не начнет перебивать звон в ушах и тошнота от нахождения здесь, среди таких же идиотов.       Но перед ним мелькают лишь одинаковые смазанные улыбки, едкий смех, и почему-то Чимин сам начинает смеяться. Чувствует себя таким живым, когда тратит время впустую. Только Пак забирается с чьей-то помощью на барную стойку, подбирая рядом бутылку шампанского с целью разлить по пустым бокалам, то невольно чувствует на себе чужой взгляд.       Чимин так долго торчит в этой затянутой рутине, в лабиринте, начиная от пустой квартиры, переходя в клуб, до чёртиков задолбавший, и грязный секс, а затем её пальцы перематывают историю на начало и всё начинается снова. Да, новые лица он бы ни за что не пропустил. Он удивлен, как кому-то удалось пробраться сюда, разве это не превратилось в полностью придуманный Чимином мир? Сюда нет свободного входа, как нет и выхода.       Здесь есть место только для неё и кучка перемазанных лиц вторым кадром. Конечно, они все близкие друзья — ровно пока ночь не закончится, один за одним исчезнут, оставляя наедине со стороной. Никто не знает имён друг друга, не запоминает лиц. Чимин тоже не знает, даже если и является обладателем этой части души.       Но в первое время Пак будто бы пытался бороться, рвано выдергивая руку и убегая прочь.       Ютился в узком коридоре в надежде пробраться к дверям, только беснующаяся толпа в проходе не не пускала, ему не продвинуться ни на шаг. Уводила назад, назад, назад. В конце концов он снова возвращался в помещение, играющее неоновыми огнями и басовой музыкой.       Чимин ищет: перебрасываясь от одного пьяного юнца к другому, опьянённым молодым девушкам, перешептывающиеся о чём-то, целующейся паре. Он не знает кого именно должен найти, но раз новоиспеченный гость смог пробраться сюда сам — в подкорке есть причина для визита. В ином случае, пусть поскорее убирается, пока это место не уничтожит его. Но танцующий народ остаётся не изменчив, сколько Чимин не пытался, найти лжеца не может.       Пробка от шампанского улетает ввысь, Пак начинает разливать полусладкую жидкость. Люди ему улыбаются, гогочут, будто бы Чимин мировая звезда, пришедшая со своим выступлением, любят и восхищаются. Вместе с фоновым шумом, он слышит легкое посмеивание. Она смотрит? Как далеко следует зайти, чтобы найти тебя вновь? Надеюсь я смогу продержаться до конца этой ночи. — Малыш, — сладкое пение словно раздается только по его ушам. — Не думай о плохом. Её голос запускает в чиминовом организме цепочку реакций — отнимается тело целиком и полностью. Губы расслабляются, и он падает в ловящую его толпу. Чувствует легкие толчки по спине, чтобы протянуть его дальше. Сегодня в клубе особенно много людей. Чимин лишь предвкушает наслаждение, которое придет разрушительной, оглушающей волной. Следующее утро отзовётся в нём особенной ноющей болью, это не будет похоже на то, что он испытывал прежде. Стоит ли того? Стоит ли снова пытаться всё прекратить? — Ты можешь уйти, — разрешает она, — но, пожалуйста, побудь со мной этой ночью ещё немного?       Худые щеки растягиваются в улыбке. Как только ноги Пака касаются твердой поверхности, он готовится отправится за ней. Пока внезапно обжигающая ладонь — тот паршивец, проникший сюда — не останавливает его. — Не ходи.       Чимин осматривает его. Рослый, раздражающе красивый, с почти щенячьим взглядом. Обличен в шелковую темную рубашку, усыпанную цветами, несколько пуговиц расстегнуты и воротник беснуется по его шее свободно. Та рука, что не заставляет Чимина стоять на месте, удерживает какой-то напиток, замаскированный в черную пластиковую банку с трубочкой. Похабно. Уши ничтожное количество раз пробиты сверкающими украшениями. Кожа парня перед ним так очаровательно сияет под софитами, в груди разрастается желание рассмотреть объект поближе, но голос снова взывает. — Больше не нужно, — просит снова. — Что ты пытаешься сделать? — смеется Чимин. Остановить меня? Нет, не буди меня. Я хочу остаться в этом сне, не спасай меня. Не пытайся спасти меня.       Пак собирается выдернуть свою ладонь, потому что в голове становится чересчур громко, будто бы сейчас её пробьют. — Я красивый? — незнакомец озадачивает вопросом. Честное слово, Чимина бросает в жар от того, в какой ситуации приходится находиться. Почему так вцепился в него? — Красивый. Это правда, хоть Пак и раздражен его поведением. В помещении по-прежнему громко играет музыка, сокрушая и отвлекая пьянящую толпу, но зарастает мысль: каждый смотрит прямо на них в этот миг.              Парень тянет Чимина на себя, заставляя прижаться к его груди, такое же горячее, как и руки. Это напоминает ему о первой встрече со своей стороной, однако сейчас Чимин чувствует себя иначе. Он думает, обожжется ли, если постепенно привыкает к чужому теплу. — Ты видишь их лица? — к чему этот вопрос? Без понятия, что за люди перед ним, Чимин никогда не пытался рассмотреть их. С первого дня нахождения тут — Чимин ни черта не может видеть. Привык полагаться на слух. Разве это играет роль?       Только незнакомца перед собой Пак видит так отчетливо, что её голос заглушается сам по себе. Впервые. Чимин приподнимает подбородок вверх, чтобы взглянуть на гостя ещё раз. Но его утягивают под осуждающий взор толпы. Чимин хочет остановить их, хочет сказать: ничего не получится — выхода отсюда нет. — Нет, только не снова [Один]. В чём смысл? — Чимину не следует бездумно доверять кому попало, но он хватается за чужие пальцы так крепко — как если бы это последний шанс на спасение. Даже имени не знает. — Доверься мне. — Это будет дивная ночь. — Она нас не отпустит! — Незнакомец пускается на бег, оборачивается, чтобы убедиться — Чимин следует за ним несмотря на свой страх. — Чонгук! — Просыпайся, Чимин.       Глаза слепит светом, но он отличается от того, к которому привык. Больше никакой клубной музыки, головной ломящей боли от выпитого алкоголя — только движения, пронизанные заботой, что обмакивают его лоб влажной тканью. Как только Чимин привыкает, и темные блики пропадают, заменяя собой ещё размытый облик. Нужно немного времени, чтобы он тоже начал приобретать более детальные черты. — Вернулся.