Бессмертное искушение

Лес дремучий и слишком опасный для случайных путников, забредших в него. Но Аякс здесь не в первый раз. В лунном свете влажные листья на тропинке переливаются будто бы даже знакомо, тихо шелестят и липнут к сапогам. Где-то вдалеке воют волки, а из кустов раздаются шорохи. Аякс не спешит, но и не забывается. Кинжал на поясе блестит даже более опасно, чем зубы у любого лесного зверя. Тем более, если этот кинжал в любую секунду может оказаться в руке Аякса. Лес сменяется широкой поляной, а после забором. Высоким, из крепких металлических прутьев. Аякс перепрыгивает через них за пару движений и идет по каменной дорожке точно ко входу. В окнах особняка не горит желтый свет. Но это ничего не значит. В полночь здешний господин не спит. Не спит он вовсе никогда. Несколько ударов в дверь. Горничная, что тут же отворяет ее и кивает, а после убегает в какую-то свою каморку. Аякс хмыкает, поднимаясь по длинной витиеватой лестнице. Кое-где в канделябрах горят совсем тусклые свечи, в пролете второго этажа отстукивают секунды огромные маятниковые часы. Но Аякс поднимается дальше. К одной единственной жилой комнате третьего этажа. Там его уже ждут. Стройный силуэт мужчины, сидящего на кровати, подсвечивает лунным светом из окна. Тот не двигается пару секунд, грудь его не вздымается, и весь он больше походит на прекрасную куклу, чем на живого человека. Отчасти это так и есть. Стоит Аяксу шагнуть внутрь комнаты, как мужчина тут же оборачивается на него. Глаза его теперь вовсе не алые — слишком долго в этих покоях не было людей. Одного конкретного человека. Шаг за шагом Аякс подступает все ближе, в полной тишине. Но в томящем напряжении, в ощутимом ожидании, пока не оказывается совсем близко, нависая и улыбаясь. Аякс покрывает все его лицо поцелуями, нежно и осторожно — кожа под губами точно фарфор. Белоснежный, тонкий и совсем безжизненно ледяной. Касается длинных волос, слишком мягких и шелковистых для бесчеловечного монстра. Пальцами по изящной шее, притягивая ближе к себе. Громкие вдох и выдох, которых быть не должно. — Пожалуйста… Прошу… По спине сладко пробегают мурашки, и Аякс щурится разглядывая бледно-розовые губы, дрожащие в немых просьбах. Теплой рукой на холодную щеку, горячим дыханием по лицу: — Ты долго ждал, — тянет Аякс, довольно улыбаясь, когда мужчина ластится к его ладони, — да, Невиллет? — Позволь укусить тебя, — отчаянные серебряные глаза поднимаются на него, пока тонкие длинные пальцы цепляются за охотничий плащ. — Аякс… Любые беспомощность и зависимость обычно раздражают, но не в этом случае. Не тогда, когда могущественный вампир так нуждается в нем одном. В охотнике, что должен был всадить кол в небьющееся сердце. Но не смог. Причинить вред тому, кто любил и оберегал людей больше них самих. Кто спас самого Аякса от бесконечных скитаний и убийств ради убийств. Кто прямо сейчас так очаровательно плакал, стоило мазнуть разрезанным пальцем по сухим губам. Невиллет смаргивает холодные слезы и пытается слизать остатки кровавого следа со своего лица, но этого мало — Аякс прекрасно понимает насколько. Аякс видел, как вампиров ломала жажда, как они сходили с ума от нее и как они испивали до дна любого, кому не посчастливилось приблизиться к ним. Поэтому так восхищает, что благородный вампир сохраняет контроль даже в такой момент. Не набрасывается, не подчиняет, не иссушает — Невиллет сильнее любого охотника в несколько десятков раз. Но тот только шепчет просьбы и признания, тянется к теплым рукам и так хочет еще, что сил играть с ним не остается. Аякс залезает коленями на широкую кровать, садясь на бедра мужчины и обнимая его за плечи. Невиллет не отрывает от него своего нечеловеческого взгляда, только чуть приоткрывает рот, замирая и блистая в полутьме длинными клыками. Аякс улыбается, а после прокусывает себе губу — взгляд Невиллета скользит вниз по подбородку вслед за алой каплей. И это вожделение прекрасно, это бесконечное желание и покорность, которые разжигают в Аяксе все самое порочное и возвышенное одновременно. — Позволь мне… — Позволяю. Аякс прикрывает глаза, зарываясь пальцами в белоснежные волосы и приоткрывая окровавленные губы. Невиллет слизывает с них кровь, вылизывает по кругу и углубляет поцелуй, прижимаясь ближе и точно пытаясь раствориться в человеческом тепле. И Аякс позволяет получить то, что так долго желал его вампир. Не отвлекаясь от поцелуя, он опрокидывает Невиллета на кровать, стягивает с него рубашку, развязывает шнурки на брюках и дергает их вниз, полностью оголяя. А затем, совсем не церемонясь, кладет руку на уже вставший член. Невиллет стонет и точно задыхается в его губы, выгибается и жмурит чуть заалевшие глаза. Аякс улыбается, продолжая водить рукой вверх-вниз, большим пальцем по кругу на самой головке, собирая смазку и после размазывая ее по всей длине. Бесконечно сильный вампир становится таким беспомощным и слабым в такой момент. Невероятно очаровательный, отчаявшийся и просящий. — Аякс… Еще… Аякс… Пожалуйста… — Пора уже сказать, что ты хочешь, не думаешь? — хмыкает Аякс, сжимая пальцы чуть крепче. — Ты знаешь, — с дрожью выдыхает Невиллет, цепляясь и подтягиваясь ближе. — Ты знаешь. Не заставляй меня… Пожалуйста. Аякс вздыхает, с улыбкой прикрывая глаза. И проводит пальцами вниз, от головки до основания, дальше между ног, чувствуя прохладное густое масло около входа. Невиллет от этого прикосновения к себе содрогается еще больше и выгибается навстречу, жмурясь и прикусывая клыками собственные губы. — Я уже все… подготовил, — шепчет он, блестя в темноте ало-серебряными радужками. — Аякс, я… очень замерз… — Знаю, — улыбается уголком губ Аякс, вставляя уже три пальца и раздвигая их под тихий стон. — Я согрею тебя, мое сердце. Невиллет шмыгает носом, а после давится воздухом и закатывает глаза, стоит члену оказаться в нем. Слишком тугой и лишь немного теплый, но с каждой секундой будто все более распаляющийся, будто впитывающий в себя человеческий жар и пыл. С каждым толчком его белые щеки чуть больше розовеют, а из глаз так и продолжают течь слезы, Аякс слизывает их горячим языком, заставляя Невиллета дрожать и сжиматься пуще прежнего. Шептать просьбы, подаваться бедрами навстречу. Аякс обожает его чувствительность, обожает слышать такие не наигранные вздохи, очаровательные стоны, обожает видеть, как в это ледяное тело возвращается жизнь. Невозможно быть таким и считаться монстром. Аякс входит до основания, медленными, размашистыми толчками. Наклоняется и целует Невиллета, со всеми чувствами, со всей своей человечески яркой влюбленностью. Специально ранит губы об острые клыки и точно также наслаждается металлическим вкусом на их языках. Невиллет не выдерживает эти пытки первым: цепляется ногтями за плечи, выгибается, пытаясь прижаться еще ближе, запрокидывает голову и тихо кричит, изливаясь себе на живот. Аякс тяжело выдыхает — Невиллет сжимается слишком сильно — электричество разрядами по всему телу, и притягивает его к себе, утыкая лицом точно в шею. Укус отдает приятной болью и длится слишком долго. Слишком хорошо. Аякс улыбается в белоснежные волосы, оставляя десятки беглых поцелуев. Невиллет проходится ладонями по его спине, прикрывает глаза, а после безостановочно шепчет просьбы прощения, слова любви и вечной преданности. Его обворожительный вампир. Слишком прелестный для их темного мира. Может, это все морок… Но даже если так — плевать. Аякс уже безвозвратно отдал вампиру свою горящую душу, а Невиллет подарил охотнику свое бессмертное сердце.