resurrected – again

— Все хорошее когда-то кончается, да? — нервно смеется Астарион, когда его кожа начинает трескаться на жгучем солнце. Он срывается с места под чужими взглядами, в которых начинает сквозить жалость. — Мы больше никогда не увидим это лицо при свете дня. — звучит смиренное от Джахейры. Это неправильно. Так нельзя. Не после всего, чем он пожертвовал. Ради города. Ради них. Ради себя. Гейл оглядывается на союзников, но никто не двигается с места. — Я… Я думаю, стоит… — он неопределенно взмахивает рукой и без особых объяснений тоже срывается с места. Проходит время, прежде чем Гейл замечает Астариона, прячущегося в тени от груза на одном из кораблей. Он медленно двигается к нему, стараясь отдышаться — внезапный спринт после целой битвы не входил в его планы. Его встречает испуганный взгляд, который тут же немного смягчается. — Это ты. — голос Астариона сиплый, почти неслышимый. — Это я. — кивает он, присаживаясь на палубу рядом. Астарион выглядит… Так себе. Даже в тени видно, как быстро его кожа потеряла свой привычный вид, покрывшись трещинами, которые вот-вот и закровоточили бы, будь он — живым. Гейл протягивает руку к чужой, что обхватывала прижатые к груди колени — Астарион инстинктивно пытался сжаться, стать меньше, боясь хоть лучика солнца, что мог попасть на его израненную кожу. Его кожа отдавала жаром, совсем не так, как обычно. Конечно, ему было далеко до Карлах, сгорающей из-за двигателя в грудной клетке, но Гейл привык, что Астарион был холодным — и внутри, и снаружи, если говорить неметафорически, Гейл иногда почти замерзал, сидя вечерами под чужим тентом, пока они обсуждали очередную дурацкую книгу или попытки Тава заполучить еще одного эльфа из их разношерстной компании. Сейчас Гейл понимал — не так они с Тавом и отличаются. — Ауч, Гейл. Я, конечно, понимаю, что тебе очень интересно, но, может, ты забудешь ненадолго про свою тягу к знаниям? — язвит Астарион, дергаясь, и его голос становится чуть более живым. — Прости. — виновато кивает тот в ответ. — Солнце имеет привычку менять свое положение, ты скоро лишишься своей тени тут. Нам стоит найти укрытие получше. Астарион смотрит на него, и его брови съезжают к переносице в усталом изгибе. — Пока мы дойдем до другого укрытия, я совсем сгорю. — и, кажется, он готов заплакать, когда произносит это. Это не-пра-виль-но. Не после всего, чем он пожертвовал. Гейл должен сделать хоть что-то. Он тут спец по магии, или кто? Гейл зажмуривает глаза. Нужно вспомнить, нужно просто… — Я нашел… Нашел недавно одну вещицу. — он начинает копаться в карманах мантии. — Кольцо? — изумленно смотрит на него Астарион. — Хочешь сделать мне предложение? Я понимаю, я прекрасно выгляжу, — он запинается на этих словах, вспоминая, что сейчас на месте его лица из-за солнца. — но сейчас не самое подходящее время. Гейл шикает и аккуратно тянет астарионову ладонь на себя, которую тот тут же пытается вывернуть из рук Гейла: — Тшш. Знаю, что больно. Потерпи, пожалуйста. На пальце Астарион застывает кольцо с большим рубином в центре — очень в его стиле. Гейл надевает на свою руку такое же, с камнем сапфира. Их ладони покрывает магическое сияние, всего на долю секунды, но Астарион, кажется, впечатлен. — Что это, Гейл? — звучит он немного отчаянно. Астарион явно не понимает, чего он должен ждать. — Я со всем разберусь, ты и глазом моргнуть не успеешь! — обнадеживающе улыбается Гейл. — Закрой глаза и досчитай до сотни. Только не слишком быстро! На магию нужно время. — тараторит он, вскакивая с места. Астарион закрывает глаза — все еще ошарашенный, с кольцом, надетым на обожженую руку — и слышит отдаляющиеся шаги. Когда он выдыхает последнее «сто» несколько секунд ничего не происходит. Астарион открывает глаза, разочарованно оглядывая залитую солнцем палубу — тень, в которой он прятался, стала только меньше. И вдруг мир сжимается в точку, и через секунду он ошарашенно смотрит в потолок таверны. — Ну как, я успел? — взволнованно вопрошает Гейл. — Неплохой фокус, да? Астарион, все еще распластанный на полу, поворачивает голову на него. — Неплохой. Ты не успел, но… Это было еще более впечатляюще. Это какая-то странная телепортация. Я такой никогда не видел. Ты… Забрал меня. — он наконец принимает сидячее положение, выпрямляясь. И правда, будто вытянули из одной реальности в другую. — Да, знаешь, пока мы были в лавке Лорроакана я успел прикарманить пару впечатляющих штучек, которые валялись без присмотра. — конечно, так он называет древние артефакты, на поиски части из которых они потратили немало сил. — Эти кольца при знании нужного заклинания позволяют «вытащить» одного из владельцев к другому, где бы они ни находились. То есть, в теории, ревнивые жены могут проверять своих мужей. Ну, я бы не стал так делать, странно быть с тем, кому ты полностью не доверяешь, но это было в книге, где описывалось действие кольца. — пока Гейл тараторит все это, Астарион смотрит на него все более завороженно. Этот идиот и правда надел на него странное брачное кольцо, только чтобы помочь сбежать из-под солнца? А Астарион, будучи не меньшим идиотом, просто доверился ему? Что-то произошло. Что-то точно произошло. Астарион просто не мог понять, что это, но странное чувство занимало его грудную клетку. — Спасибо, Гейл. — старается мягко улыбнуться Астарион, но его кожа все еще не в порядке, и, заметив это, Гейл снова вскакивает с места. — Нужно дать тебе зелье лечения. Оно было у меня совсем рядом. — тот снова начинает перерывать свои вещи, пытаясь найти заветный флакончик. — Зелья от такого не помогают. — поправляет его Астарион. — Не трать время на поиски. Мне стоило бы поймать какую-нибудь крыску и выпить ее, чтобы снова быть похожим на человека, но мы всех их перебили. — и даже сейчас он находит время на глупые шутки. Гейл разворачивается к нему и полным решимости взглядом смотрит в его глаза. — Так значит нужна кровь? — хмыкает он. За пару шагов он сокращает расстояние между ним и Астарионом, оказываясь на коленях. В его руках наготове все-таки найденное зелье, и Гейл кивает, чуть склоняя голову в сторону. — Моя кровь, должно быть, так себе на вкус. Но если ты вернешься в норму, то это можно пережить. — кто бы мог подумать, он успокаивает Астариона, а не себя, готовясь к укусу. — Ты серьезно? — если бы в нем текла кровь, щеки Астариона покраснели бы. Гейл молчит, не меняя положения, и Астарион тоже опирается на колени, приближаясь к чужой открытой шее. Все это почти интимно. Может, интимнее всего, что было между ними. Может, всего, что было в жизни Астариона вообще. Он знал, каково это — кусать разумных живых существ. В одну из первых ночей он кусил Тава, который оказался чертовски этим недоволен, он кусал их врагов, высасывая их кровь до смерти. Но никто… Не предлагал ему сам? Он оставляет сухой горячий поцелуй на чужой шее — предупреждение — и слышит рваный выдох над ухом. А затем впивается зубами в мягкую кожу. Кровь Гейла… Странная. Астарион думал, что на вкус она будет похожа на крепкое вино, но она отдает кислотой лайма и остротой перца. Не такая, какой должна быть людская кровь. Он знает — не из многочисленных разговоров с Гейлом, а из одного единственного вечера, когда тьма сгущалась, а они могли себе позволить глупую честность — Нетерийская сфера разрушала Гейла. Вытягивала его магию, заставляла все новые и новые седые пряди появляться на его волосах день за днем, отравляла. Но сейчас Астарион пил чужую, хоть и такую едкую, кровь, и боль уходила. Вскоре он находит силы оторваться. Гейл покачивается, с трудом сохраняя прямое положение, и прижимает руку к окровавленной шее — Астарион так и не научился делать это аккуратно. — Все в порядке? — ему тут же становится стыдно за свою неосмотрительность. Он выпил слишком много. — Эй, эй, не волнуйся. Я не зря взял его. — Гейл вздымает руку, в которой держал все это время зелье лечения. Он все-таки пользуется возможностью опереться на Астариона, и, прижавшись своим плечом к чужому, он откупоривает флакон, выпивая залпом. — Вот видишь, сейчас мы оба придем в норму. Астарион смотрит на Гейла, пытающего устроить голову на его плече, и теперь, когда по его жилам течет свежая кровь, правда краснеет. — Знаешь, я думал о том, чтобы предложить тебе отправиться со мной в Глубоководье. У меня там целая куча книг, понимаешь? Может, мы найдем что-то, что поможет тебе ходить под солнцем. По крайней мере, мы можем хотя бы попытаться найти способ сделать твою реакцию на него не такой плачевной, и… Астарион прерывает чужой поток слов, аккуратно касаясь подбородка Гейла, заставляя того посмотреть в его глаза. У Астариона не было души с того момента, как на его могильном камне написали две даты, стоящие через черту, но недавно он, кажется, снова обрел ее. И теперь ее отголоски плескались на дне его ненавистно-красных глаз. Этого, кажется, было достаточно, чтобы Гейл понял. Он робко тянется к нему, и Астарион — теперь у него карт-бланш на все глупости — впивается в чужие губы. Он тянет Гейла на себя, целуя-целуя-целуя, заново пробуя на вкус, и они глупо валятся на пол, неспособные разорвать этот поцелуй. Руки Гейла везде, и нет, не так, как Астарион привык — во всех его касаниях сквозит нежность, за которой Астарион гнался годами. В этом нет ничего сексуального, простое желание быть ближе, быть рядом, потому что любить — это хотеть касаться. Потому что каждый из них так боялся быть отвергнутым, каждый из них провел бесчисленное количество ночей, коря себя за неправильную влюбленность, каждый из них чувствовал, что не достоин просить об ответе. Теперь все это казалось несусветной глупостью. Когда дыхание окончательно сбито, они находят силы оторваться друг от друга. Не полностью, конечно — они все еще по-дурацки обнявшись лежат на полу, надеясь, что никто не вернется сюда в ближайшее время, застав их. Нет, они не стесняются того, что их могут застать вместе, но то, что у них нет сил перебраться хотя бы на кровать — та еще нелепость. — Так это да? — улыбается Гейл. Астарион заливается смехом. Кажется, Гейл впервые с начала их знакомства слышит, чтобы тот смеялся так искренне. — Как я могу отказаться? — улыбается он. — Разве что твоя кошка будет против. Гейл возмущается почти по-настоящему: — Сколько говорить, Тара — не кошка! — и тут же смущается. — Думаю, она только обрадуется. Вы… Сойдетесь характерами. Астарион кивает. — Тогда хорошо. Думаю, я вполне могу отправиться с тобой в это твое… Глубоководье. — кривляется он, вызывая смех в ответ. — Будем прославлять тебя как спасителя вампиров, Гейл Декариос. — Но я ведь еще не спас тебя. — хмурится Гейл. — О, Гейл, не недооценивай себя. — Астарион хихикает, но, кажется, в его словах есть доля серьезности. Он берет ладонь Гейла в свою и прикладывает к собственной груди. Гейл чувствует — там бьется сердце. Живое, трепещущее. Он знает — это совсем ненадолго. Пока его кровь течет по жилам Астариона. Но кто знает, может однажды они смогут заставить его биться по-настоящему? Их ждут тысячи тысяч дней, чтобы выяснить это. И то, что они проведут их вместе… Что ж, это и правда можно считать спасением. — Как скажешь. Астарион, спаситель волшебников.