Пустота

      Хэ Сюань был лишь оболочкой для терзающего тупыми зубами голода, тонкой обёрткой для сосущей пустоты, как прилипший к расплавившемуся леденцу фантик. Ничего внутри не было, а всё, что там оказывалось, незамедлительно переваривалось в едком соке бездны. Пустота питала его существование, как он кормил саму пустоту, пускала корни глубоко в его суть. Из пустоты к нему приходили ярость, ненависть и гнев. Он умывался ими вместе с кровью, чтобы продолжать погоню за новой. Хэ Сюань был заперт в круговороте из красных пятен: перед глазами, на руках. Не сказать, что ему не нравилось. Вместе с кровью приходил восторг, и они разливались по иссохшимся венам гремучей смертоносной смесью.       Хэ Сюань всегда был голоден. Вернее, всегда была голодна пустота, и он спешил утолить её голод, вгрызаясь сильнее, больнее вырывая куски чужих жизней из человеческой композиции. Он сам был тонкой трещиной, ломаной, нескладной, расползающейся всё дальше и дальше по красочному холсту. Трещина не может остановиться сама — такого просто не заложено в неё природой. Ей, ему, всегда нужно больше.       Сердца вокруг бились в такт битам из колонок и оглушали сильнее, чем любая музыка. Они, посмеиваясь, предлагали себя на раскрытой ладони, не веря, что кто-то и вправду вырвет их из некрепкой хватки вместе с жилами. Хэ Сюаня такой расклад более, чем устраивал — не так дико и весело, как нестись по ночным переулкам за припозднившимся прохожим, но гораздо вкуснее. Ведь приятнее, когда отдают за просто так. За змеистую улыбку на губах или проникновенные обещания в полутёмном углу клуба.       Ненависть тихо порыкивала в такт долбящей музыке, подстёгивала внимательнее осматриваться, выглядывать среди толпы кого-то отбившегося, кого-то невнимательного и увлечённого. Искать долго не пришлось: к барной стойке, на стул рядом с Хэ Сюанем, забрался юноша с яркой улыбкой. Сразу принялся болтать с барменом, утомлённым долгими ночами, но исправно делающим свою работу. Хэ Сюань персонал не трогал, всё-таки пропажа работников заведения привлекала больше внимания, да и плескавшийся на дне тонкостенного бокала напиток походил на «сносно». Вкус таких жидкостей Хэ Сюаню был чужд, но и отторжения не вызывал. Но всё не то. Слишком жидкий, чтобы быть хоть на толику похожим на кровь.       Хэ Сюань резким, заметным движением смахнул чёлку с глаз и юноша, сжимая в руке свой напиток, обернулся к нему, сверкая улыбкой. — Вечер добрый, — улыбка не пропадала ни на секунду, когда он говорил, и сам он резал глаза Хэ Сюаню своей показной яркостью и открытостью. Когда предлагают так смело, долго смотреть не нужно, бери и уходи.       Хэ Сюань в ответ только подпёр рукой щёку и отсалютовал бокалом. Поведенческий шаблон всегда одинаков, это они должны быть заинтересованы в нём, это они должны идти с ним добровольно. На таких ярких всегда работало на «ура», особенно если взглядом открыто скользить от распахнутых глаз к губам, сжимающим трубочку из коктейля, к языку, мелькающему в темени рта, а потом обратно. И улыбаться. Мелко, еле заметно в мягком прибарном освещении, разбивать первичную отрешённость, якобы подпускать к себе ближе. — Хорошие здесь напитки, да? Я этот всегда беру, — щебечущий юноша перескакивал с темы на тему, активно покачивал ступнёй в светлых кроссовках, будто случайно задевая Хэ Сюаня. Тому это было только на руку, пусть наболтается вдоволь, увлечётся и проникнется симпатией к такому внимательному слушателю, тогда будет совсем просто увести его прочь отсюда. Так что Хэ Сюань кивал, когда того требовали тон и сияющие глаза собеседника, и легко постукивал пальцами по чужой кисти. Показать заинтересованность, дать привыкнуть к прикосновениям. — Как тебя зовут? — юноша замолчал, сбитый с толку тем, что Хэ Сюань его перебил, но скоро спохватился, и опустившиеся на мгновение уголки губ вновь растянулись в широкой улыбке. — Точно! Я забыл представиться, — он рассмеялся и схватил руку Хэ Сюаня для пожатия. — Меня зовут Ши Цинсюань. А ты? — Мин И.       Чужое имя привычно легло на язык, и после короткого рукопожатия он задержал горячую ладонь в своей, но Ши Цинсюань и не думал разрывать телесный контакт. Невинно улыбаясь, он крепче схватился за него. — Пойдём потанцуем, Мин И?       Он ничего не ответил, только согласно мотнул головой и снялся с места, за руку ведя юношу в центр танцпола, туда, где больше народа, где Ши Цинсюаню придётся ближе прижиматься к нему, уворачиваясь от чужих локтей в пьяной толкучке. Хэ Сюань решительно шёл сквозь толпу, раздвигая людей плечами, наступая на носки чужих ботинок, холодом отвечая на недовольные возгласы и взгляды. Он хорошо умел приманивать к себе, но ещё лучше умел отваживать нежеланное внимание. Ши Цинсюань следовал за ним, как глупая овечка следует за пастушьим псом, и вообще, казалось, впал в задумчивость, Хэ Сюань чувствовал на своём затылке его взгляд и поэтому резко остановился, оборачиваясь и отпуская его ладонь из своей.       Юноша тут же встрепенулся и шагнул ближе к новому знакомому, теперь партнёру по танцу. Он быстро переключался между эмоциями — это Хэ Сюань заметил сразу. Вот Ши Цинсюань стоял, нахмурив тонкие брови, сосредоточенно принимая какое-то несомненно важное решение в своей голове, а в следующее мгновение он уже весело подмигнул и начал подпевать песне.       Хэ Сюань не хотел возиться с ним очень долго. Хотелось сильнее, ярче, чтобы ярость бурлила и выплёскивалась, чтобы эмоции горели, а не тлели под слоем угольной пыли. Хотелось всего. Но и слишком торопиться было нельзя, можно отпугнуть. Приходилось действовать на грани, балансируя между решительной напористостью не привыкшего к отказам человека, и нездоровым интересом, форсирующим развитие событий. Это было интересно, но пустота не прекращала голодно изнывать внутри. Хэ Сюань незамедлительно включился в движения толпы, бесконечно касаясь Ши Цинсюаня и с вызовом смотря ему в глаза. Меньше мыслей, больше действий, и тогда доверие будет заслуженно.       Ши Цинсюань был податливым. Его тело откликалось на любое прикосновение Хэ Сюаня, он подстраивался и красовался. Старался понравиться. Активный, наивный и юный. Стоило бы купить ему ещё один коктейль, чтобы живые глаза, жадно ищущие эмоции на его лице, стали стеклянными и влажными.       Так он и поступил десяток песен спустя, когда Ши Цинсюань уже выдыхался от быстрого ритма танцев, а из диджейской рубки обещали скорый медляк. Такая тягомотина Хэ Сюаня злила, поэтому он без слов утянул удивлённого Ши Цинсюаня в сторону бара. — Что ты, говоришь, пил? — Хэ Сюань притянул к себе барную карту и наклонил её в сторону юноши, выглядывающего из-за его плеча. Тот скованно ткнул аккуратным ноготком в название и прижался грудью к спине Хэ Сюаня. Он дёрнул бровью на ветвистое название, но никак не прокомментировал, только заказал два стакана. Ши Цинсюань пробормотал что-то благодарное ему в шею, уткнувшись тёплым носом. Он был утомлён и начинал пьянеть, а значит скоро начнётся самое лучшее. Для Хэ Сюаня, конечно. Но пока он только развернулся всем телом к юноше и приобнял его за талию, даря опору для отдыха. Действия, доверие… бармен стукнул о стол двумя стаканами.       Они целовались у раковины в пованивающей полутьме туалета, Хэ Сюань вгрызался в мягкие губы едва ли не до крови, но останавливал себя, и гнев распалялся всё больше. Хотелось уже сейчас, но здесь — нельзя. Сначала пища духовная, потом — забивание пустоты. Перед ним — очаровательного вида юноша с расцветшим румянцем на щеках и шее, с громким стуком сердца, позади него — проклятое зеркало с проклятым отражением, и Хэ Сюань сжимал крепко зубы каждый раз, когда хоть немного поворачивал голову в его сторону. Оттуда смотрела пустота с гнилыми глазами и раскрытым ртом, она не повторяла за ним действий, как делало любое нормальное отражение. Нет, она только пялилась на него дохлой рыбой, напоминая, призывая к утолению голода.       Ши Цинсюань смотрел шальными глазами, а его пальцы-бабочки порхали по предплечьям Хэ Сюаня, редко задерживаясь на одном месте. Хэ Сюань снова наклонился к его губам и остановился в преступной близости от них, предлагая проявить инициативу. Юноша поначалу робко коснулся его своими, но потом смело углубил поцелуй, юрким язычком проникая в его рот. Поцелуй был со вкусом чего-то кисло-сладкого, как коктейли, что они пили недавно, но Хэ Сюань давно забыл, каким фруктам или ягодам на самом деле он принадлежит, и просто не обращал внимания, самозабвенно посасывая язык Ши Цинсюаня. Тому было жарко, и он льнул к прохладному телу Хэ Сюаня, стремительно увеличивая контакт, недвусмысленно тёрся своим возбуждением о его бедро.       Хэ Сюань хмыкнул в поцелуй и отстранился, перед этим особенно сильно куснув. Ши Цинсюань использовал это как передышку, и теперь бегающим взглядом блуждал по лицу Хэ Сюаня, то и дело останавливаясь на его губах. Он прикусывал и сжимал свои, опухшие и влажные, и ему явно хотелось продолжить целоваться, но Хэ Сюань надавил на его плечи, заставляя опуститься на колени.       Юноша был понятливый и точно не настолько наивный, как показывали его глаза, которыми он сверкал из-под заслонивших его лицо длинных прядей. Его пальцы быстро справились с ремнём брюк и ширинкой, он прижался лицом к выпирающему сквозь бельё бугорку, дразня, но недовольное шипение и ладонь, собравшая на затылке волосы, сильно ускорили процесс. Взгляд его сразу стал каким-то хитрым и знающим, Ши Цинсюань явно был собой доволен. Не то чтобы Хэ Сюань не мог позволить ему развлечься в последний раз, но слишком долгое ожидание никого ещё не сделало терпеливым.       Ши Цинсюань стянул его бельё ниже и высвободил поднявшийся член, поглаживая его нежными пальцами. Он оттянул крайнюю плоть и растёр предэякулят по головке большим пальцем, прежде чем наконец широко лизнуть. Мокрый язык тёплой волной прошёлся по изнывающей коже, и Ши Цинсюань сразу отстранился: — Даже здесь едва тёплый.       Хэ Сюань отмахнулся от него оправданием про плохое кровообращение, и надавил на затылок. Спустя одно понимающее мычание и издевательски медленных движений рукой по члену, Ши Цинсюань наконец взял его в рот. Он был горячий и мягкий внутри, такой мокрый, Хэ Сюань тут же сделал несколько толчков на пробу, пока что аккуратных и неглубоких. Язык ласково оглаживал выступающую венку, прижимался и надавливал, заставляя крепче сжать пальцы в мягких волосах. В висках стучало набатом, и Хэ Сюань упивался фантазией, с каким наслаждением будет выгрызать дыру в шее Ши Цинсюаня.       Юноша то почти выпускал член изо рта, лишь губами обнимая головку, то заглатывал глубже, старательно двигая головой, по его подбородку тянулись тускло поблёскивающие ниточки слюны. Он помогал себе рукой, другая же скрылась в его узких джинсах. Хэ Сюань не собирался ему помогать, сегодня он и так потратил больше времени, чем обычно, и не собирался тратить силы ещё и на это. Пустота требовала крови.       Он задал новый темп рукой в волосах, и Ши Цинсюань послушно ускорился, смазано поскуливая от приближающегося оргазма, он иногда сбивался, пытаясь сосредоточить внимание и на Хэ Сюане, и на себе. Хэ Сюань только шипел и порыкивал, когда подступающий оргазм ускользал из-за очередной заминки, царапал когтями кожу на голове юноши, того это, казалось, подстёгивало, и он начинал сосать быстрее. Спустя некоторое время, Ши Цинсюань как-то жалко всхлипнул и вздрогнул, а его горло сжалось вокруг члена Хэ Сюаня. Наконец он ощутил, как по головке расходится покалывающее тепло, отдающее в паху, и за волосы оттащил Ши Цинсюаня, чтобы кончить ему на язык. Юноша подставился, вместе с тем пытаясь отдышаться, и закашлялся, когда сперма стекла по языку глубже.       Хэ Сюань оправил одежду и ожидающе уставился на Ши Цинсюаня, который продолжал сидеть перед ним на коленях. Тот, отдышавшись, ухватился за его запястье и бедро, чтобы встать на затёкшие ноги. Юноша вмиг принял вид крайней застенчивости, не без игривой наигранности, щёки его горели лихорадочным румянцем, а глаза наполнились больной влагой. Хэ Сюань глубоко поцеловал его, вылизывая чужой рот и совершенно не чувствуя и толики вкуса. Пустота заклокотала внутри предвкушающим львом.       Хотя Хэ Сюаню казалось, что это больше похоже на нервное мельтешение огромной паучихи.       Ши Цинсюань придирчиво осматривал себя перед зеркалом, пальцами прочёсывая спутавшиеся волосы. Он умылся холодной водой из-под крана и тогда обратил внимание на свою одежду. — Чёрт, — Хэ Сюань равнодушно смотрел, как он двумя пальцами оттягивает ткань джинсов на коленях. — Я надеюсь, это просто разлитая вода, а не что похуже. — Ничего страшного, — это действительно было самой меньшей из проблем юноши на данный момент, и Хэ Сюань подцепил его под локоть, намереваясь увести его прочь из клуба и дать твари, себе, нажраться вдоволь. — Пойдём отсюда. — Похищаешь меня, Мин-сюн? Как жаль, что мой брат даже не будет знать, кому отправить деньги на выкуп.       Хэ Сюань отвернулся от Ши Цинсюаня и позволил себе раздражённо скривиться на звонкий смех юноши. Всё-таки крики ему нравились больше. И погони. Он мог бы поиграться, приказать ему бежать по безлюдному пустырю, намекнув, что будет, если он попадётся, но время и так было потрачено на глупые ухаживания. Пустота ощущалась давящим комом посреди горла и режущей болью в животе.       Всплеск живых, настоящих эмоций от оргазма помогал сосредоточиться, и Хэ Сюань мельком посматривал на бредущего рядом Ши Цинсюаня, следя за выражением его лица. На этом этапе люди обычно задавались вопросом «Куда меня ведут?», но юноша казался совсем не испуганным, наоборот, на его лице застыла светлая задумчивость, будто он придавался исключительно приятным фантазиям. Тем лучше для Хэ Сюаня.       Они молча пересекали один из тех переулков, куда не заходит ни один приличный человек в ночное время, когда Ши Цинсюань вдруг остановился и начал оглядываться по сторонам. Хэ Сюань послал ему вопросительный взгляд, сложив руки на груди и уже чувствуя, как в груди просыпается первозданный инстинкт хищника, призывающий загнать добычу.       А Ши Цинсюань, убедившись, что вокруг никого, вдруг улыбнулся заговорщически и обхватил руками голову Хэ Сюаня, нагибая к себе для поцелуя. Тот чувствовал эту улыбку, расцветшую на чужих губах, и крепко сжал талию юноши, впиваясь пальцами до тихого вздоха рот в рот. — Ты чего так сильно сжимаешь, Мин-сюн? — пробормотал Ши Цинсюань и попытался немного отстраниться, чего ему не позволили, вместо этого сжав пальцы ещё сильнее. Он нахмурился. — Мне больно…       Хэ Сюань снова поцеловал его, мокро и кусаче, прерывая поток нытья, и мелкими шажками, не разрывая прикосновения губ, повёл к кирпичной стене дома. Ши Цинсюань спотыкался, но шёл, стараясь отвечать с той же пылкостью. Он сам прижался спиной к стене и вжал в себя Хэ Сюаня, когда тот особенно сильно, даже до крови, укусил его. Как только маленькая капля крови попала на язык Хэ Сюаня, он почувствовал, как по рецепторам ударило током, весь вздрогнул, и набросился на юношу с ещё большим напором, кусая и зализывая свои укусы. Движения его были резкими, дёрганными, когда он перемещал ладони по чужому телу, сжимая до синяков. Ши Цинсюань прерывисто дышал и извивался, царапаясь спиной сквозь тонкую кофту о шершавую стену. В конце концов ему удалось отвернуть голову в сторону, чтобы хрипло отдышаться.       Хэ Сюань, порыкивая, вылизывал подставленную щёку, неумолимо спускаясь к шее. Он предчувствовал восторг ярче любой живой эмоции, кусая на пробу, пока совсем слабо. Ши Цинсюань ойкнул и повёл плечом в попытке убрать щекотку, юноша явно хотел что-то сказать, но все назревающие слова задохнулись в крике, когда Хэ Сюань вонзил клыки в шею прямо над бьющейся артерией. Кровь пролилась.       С каждым глотком он всё глубже погружал клыки в горячую пульсирующую плоть, прижимая содрогающееся тело Ши Цинсюаня к себе когтями. Кровь плотным потоком стекала в его рот, обостряя реакции, а пустота внутри захлёбывалась довольством и словно стучала кулаками по тонким стенкам своей оболочки: «Ещё! Ещё! Ещё!». И Хэ Сюань не мог ей противиться, пытаясь за глоток выпить как можно больше. Почувствовав, что ток крови слабеет вместе с содроганиями хрипящего Ши Цинсюаня, он окончательно сомкнул челюсти, с влажным хрустом выдирая кусок плоти. Хэ Сюань прижал её языком к нёбу, выдавливая оставшуюся жидкость, а после выплюнул, чтобы прильнуть губами к образовавшийся ране, на алых краях которой пузырилось сиплое дыхание Ши Цинсюаня.       Кровь текла по подбородку, и он собирал её пальцами, чтобы облизать их. Разорванная глотка пахла восхитительно, и Хэ Сюань с трудом отказал себе в том, чтобы зарыться лицом в открывшуюся глубину — слишком много ценной жидкости прольётся зря. Когда поток крови ослабевал, Хэ Сюань выдавливал остатки пальцами или переходил к другим частям тела, где могла остаться застоявшаяся из-за исчезнувшего давления в сосудах.       Когда пустота-тварь насытилась, он поднял голову к небу. Светлело. Стоило убираться к себе, ведь люди так сильно пугаются, когда видят обескровленные изуродованные тела на улице, а лишнего страха, лишнего внимания к своей персоне ему совсем не хотелось. Он опустил взгляд на лицо Ши Цинсюаня. Светлые глаза были открыты, в них, в чертах перекошенного лица отражался сильнейший испуг. Это была самая неприятная часть его жизни, наверное, после долгих обхаживаний еды. Мёртвые люди теряли свою красоту, и смотреть было не на что. Розоватая и мягкая кожа становилась синюшно-бледной и рыхлой, тело коченело, а глаза мутнели. Одно сплошное уродство и разочарование, но с этим приходилось мириться.       Посидев над хладеющим Ши Цинсюанем ещё некоторое время, Хэ Сюань склонился над его лицом и мягко прикоснулся губами к его, теперь таким же ледяным. Потом он поднялся и оттащил тело к мусорным бакам неподалёку. Быть может, сначала его обнаружат крысы или уличные кошки с собаками.       Хэ Сюань неторопливо побрёл по медленно просыпающемуся городу в сторону дома.       Дом его был на окраине, да и домом в полном значении этого слова не был. Заболоченный и брошенный сквер неподалёку от поросшего травой кладбища, и его нелепый подвал в полуобвалившейся будке давно не существующей охраны.       Во мху и плесени матраса его ждал скелет, под бок которого он и улёгся, свернувшись у старых костей. Его скелет всегда ждал его дома и принимал в свои объятия, усыпляя уставшую обнажённую оболочку. Пустота свернулась вокруг них кровянистой паутиной.