За занавесом дождя

Кап-кап. Мужчина делает вдох полной грудью, с наслаждением вдыхая запах намокшей травы и влажности. Тихий, но звонкий стук капель, бьющихся об озерную гладь, успокаивает, заставляя погружаться в легкую дрему. Кап-кап. Он выбирается в эту часть парка летом довольно редко и только во время дождя. Он знает его практически наизусть: здесь почти никого не бывает, поэтому сад выглядит немного заброшенным, но отчего-то именно таким он привлекает своего завсегдатая. Своей естественной красотой. Своей реальностью. Хах, такое редкое понятие для их мира. Он сидит у небольшого озера с карпами в маленькой беседке. Скорее, это можно назвать деревянным полом с опорными столбами и крышей: нет даже скамеек и стола. Мужчина тихо прыскает с этого сравнения. Он снимает очки и потирает переносицу: глаза к вечеру немного устали. Слышатся чьи-то шаги. Он надевает их обратно и откидывается назад, тихо спрашивает: — Кто здесь? В ответ тишина. Лишь небольшое движение рядом. Брюнет немного хмурится и садится обратно. И все же расслабленная улыбка не сходит с его губ: он был бы рад новому знакомству в тихом звоне дождевых капель и редком шелестом листьев на деревьях. — Что ж. Может быть вы стесняетесь говорить. В таком случае, могу начать я. Меня зовут Такемичи Ханагаки. Мне недавно исполнилось двадцать два. Я иногда прихожу в этот парк, когда идёт дождь. В такие дни почему-то это место умиротворяет. Вы не согласны? Снова тишина. Однако Такемичи улавливает движение прямо перед собой. Протянув руку и ощупав предмет, он поворачивает голову вправо: — Это моя книга. Видите ли, господин, я слеп от рождения, но читать люблю. Хоть это и занимает чуть больше времени, чем требуется обычным людям. Поэтому страницы с объемными буквами мое спасение, хах. Вы любите читать? Эм… Господин, все же не могли бы вы представиться? Я привык разговаривать с пустотой, а не тишиной. – он дружелюбно улыбается, надеясь, что отвлечет этим внимание незнакомца от черных солнечных очков, скрывающих голубые недвижимые глаза. В ответ снова тишина. Но его руку очень осторожно и мягко берет чужая ладонь. Она немного больше его собственной, а кожа грубовата: как у человека с тяжёлой физической работой. Ногти немного неровные, будто погрызенные, а кожа теплая… Ханагаки нравится эта ладонь. Собеседник медлит несколько мгновений, а после прикладывает его руку к чему-то. К другой коже, сразу понимает Такемичи. Но… Этот участок кожи очень отличается от ладоней. Он очень мягкий и гладкий: совсем нет волос. Бугристый и чуть горячее, чем ладонь. Брюнету, который живет благодаря ощущениям, сразу становится понятно – шрам. Длинный и широкий, наверняка очень болезненный. Его рука так высоко, чуть ниже уровня лица. Неужели...? Его догадку подтверждают. Незнакомец быстро водит его рукой по странице книги. «Очень приятно познакомиться, Такемичи. Меня зовут Манджиро. Манджиро Сано. Простите, что не могу этого сказать». Ханагаки молчит несколько минут, а потом робко произносит: — Манджиро-сан, обычно я запоминаю людей по их голосу. Я не могу увидеть лица, но очень хочу узнать их получше, поэтому слушаю их. Тембр, ровность тона или же необычный говор. Их характер, их жизнь – несмотря на слепоту я могу узнать это. Но сейчас мне недоступно даже это. Поэтому… Могу ли я… Посмотреть на вас? Я был бы очень аккуратен. И… Ему не дают договорить. Руки Манджиро тянут его ещё выше, к лицу. Ханагаки несмело касается его. Он начинает с макушки: высокий лоб, который прикрывают гладкие пряди челки. Он ведет от центра к вискам, машинально массируя их большими пальцами. Острые скулы и точеный подбородок чуть ниже. Широкие густые брови. Над одной маленький шрам – тоненькая полоска такой же гладкой кожи. Точеный и прямой нос. Манджиро на секунду убирает его руки, а потом вновь притягивает к уже закрытым глазам. Они большие, с красивым разрезом. После Такемичи чуть медлит: осталась только одна не изученная часть. И, как бы Ханагаки не хотел коснуться и ее, чтобы полностью нарисовать лицо мужчины у себя в голове, это было бы слишком нагло с его стороны. Они знакомы пару минут, а его пальцы рядом с таким интимным местом… Он не смеет. Но Сано решает за него: он сам подносит пальцы брюнета к своим губам. Они чуть уже, чем ожидал Такемичи. Немного потрескавшиеся, а в уголке он снова находит гладкую кожу. Но они теплые. Теплые и очень мягкие. Нежные. Ханагаки прикусывает собственные и отстраняется. — Спасибо, Манджиро-сан. Его руки снова обдает теплом, а через мгновение он чувствует шероховатость бумаги. «Я могу попросить об ответной благодарности? Очень хочу посмотреть на ваши глаза. Если можно, конечно». Звук дождевых капель все еще был достаточно громким, но сейчас его собеседник был ближе. Их разделяло едва ли двадцать сантиметров. Такемичи слышал его дыхание: оно было взволнованным и тяжелым. Ханагаки решился. — Да, если вы хотите. Он принял расслабленную позу и немного приблизил свое лицо к собеседнику. Сано аккуратно снял очки. Быстрый щелчок: сложил дужки. Такемичи проморгался скорее просто по привычке и вновь открыл глаза. Раздался тихий пораженный вдох. Его рука снова оказалась на странице книги. «Я никогда еще не видел таких красивых глаз. Можно… – он ненадолго снова поднял ладонь в воздух, словно бы не решаясь, а потом опустил на бумагу. – Можно я коснусь?» Такемичи никогда не слышал таких слов. Даже от своей семьи. Близкие люди ни разу не называли его глаза красивыми. А незнакомец сделал это. Он искренне восхитился цветом его неживых глаз. Такемичи почувствовал, как по щеке потекла первая слеза, которую тут же вытерла теплая ладонь. Дыхание напротив снова стало взволнованным: Манджиро боялся, что обидел его. Брюнет широко улыбнулся и положил поверх его ладоней свои: — Спасибо, мне ещё никогда не говорили таких слов. Они просидели там до глубокой ночи. Манджиро ни на секунду не выпускал его рук, изредка опуская их на страницы книги, и Такемичи с затаенной радостью мечтал, чтобы это длилось, как можно дольше. Однако на улице становилось прохладнее, и как бы брюнет не пытался сдержать свою дрожь, стук зубов выдал его. Сано снял свою куртку и накинул ему на плечи, после чего «произнес» последнюю за эту вечер фразу. «Знаешь, я пришёл сюда, потому что люблю глубокую синеву грозовых туч. Но лазурная гладь спокойного моря, которую я увидел в твоих глазах, была в тысячу раз лучше». Такемичи колеблется секунду, а потом притягивает его лицо к своему и прижимается губами к щеке. Шепчет тихо, несмело: — Мне ещё никогда не было так комфортно в тишине. Дыхание напротив сбивается. — Давай встретимся здесь снова во время дождя. Тишина, а потом выведенное подушечкой тонкого пальца на ладони «да». Когда Такемичи возвращается домой, он тут же первым делом включает программу прогноза погоды на телевизоре, чтобы с тихой мольбой прошептать: — Пожалуйста, пусть пойдет дождь.