In the dark world die

      Он ненавидел тесные пространства и темноту. Особенно второе. Если с первым можно было как-то справиться, что-то сделать, чтобы отвлечься, то со вторым… Паника каждый раз нахлёстывала волнами, когда тёмное полотно сжирало свет и составляло бóльшую часть от всего, что можно было увидеть. И судорожно пытаясь каждый раз включить фонарик или зажечь лампу, он чувствовал, как тревога щекочет остатки нервов, играя на них как на струнах.       Кусочек света сейчас всё-таки был, хоть и тусклый, но был. Минхо держал в руках спичку, быстро тлеющую у него на глазах. Чтобы огонь не погас раньше времени в огромном, ветрами продуваемом тоннеле, Ли держал ладонь так, чтобы образовался небольшой купол. И смотрел на язычок пламени, греющий кожу и несущий собой временное спокойствие. Коробок скоро закончится, как и немногочисленные спички, что там остались. Глаза цепко наблюдали за тем, как огонь поглощает собой деревянную ножку, оставляя всё меньше и меньше света.       — Чёрт… — тихо выругался Минхо, когда спичка догорела и обожгла пальцы. Он слышал, что снаружи идёт дождь, слышал и то, как там бродят заражённые. Новую поджигать нет смысла — из некоторых щелей обвалившегося тоннеля сочился едва заметный лунный свет, — нужно выбираться отсюда.       Лезть наверх было непростой задачей, особенно с тяжёлым рюкзаком и оружием. Можно было бы сбросить лишнее вниз, но военный понимал, что таким образом привлечёт внимание тварей из темноты тоннеля. Он ещё в начале пути чувствовал на себе их голодные взгляды, слышал пощёлкивания и звериное рычание. Нельзя было расслабляться и на миг. Схватившись за небольшой выступ, Минхо рывком подтянулся и оказался наверху. Широкая дорога с перевёрнутыми автомобилями была освещена лунным, тусклым светом, еле пробивающимся сквозь плотную завесу облаков. Дождь хлестал по лицу, забирался под одежду и неприятно холодил.       Минхо глубоко вздохнул и выдохнул, пытаясь отогнать подступающий к горлу ком. Надо идти дальше, стоять на месте опасно, тем более что…

***

      Резко сев, Ли жадно хватал воздух ртом. В груди стало тесно и слишком горячо, отчего мужчина едва слышно что-то пробормотал себе под нос матерное. Глаза бегали по цветастому пледу, который был брошен поверх одеяла перед сном. В окно комнаты светила луна, белым светом очерчивая тумбу с зеркалом напротив кровати, массивный общий шкаф и рабочий стол, стоящий чуть поодаль от окна. Минхо потёр лицо ладонями, стараясь проснуться от того, что он увидел во сне. Опять.       — Эй, ты чего?.. — рядом заворочался Кристофер, приподнимаясь на локте. — Хо?       — Ничего, прости, что разбудил…       Кристофер прикусил губу и устало вздохнул, тут же переползая со своего места на чужое, включил лампу. Мягкий жёлтый свет осветил комнату, делая её чуть уютнее, чем до этого. Обняв Ли со спины, Бан потёрся о шею щекой, успокаивающее что-то шепча. Уже не первый раз так было, посему австралиец привык. Привык и к тому, что Минхо каждый раз с таким пробуждение становится бледнее, чем в прошлый и его маленькая ладонь невольно скользит к левому бедру, потирая, в надежде унять фантомную боль.       — Опять тот сон? — кивок головы, после затяжное молчание. — Хо, ты не виноват, что так вышло.       — Я мог тогда спасти того мальчишку… А по итогу что? Получил психологическую травму на остаток жизни и расхреначенное бедро.       — Минхо, угомонись, пожалуйста.       Ли замолчал, но всё-таки тихо насупился на Криса. После же каким-то образом уже валялся под тяжёлым Баном, сцепив руки замком на его спине и ткнувшись лицом в Кристофера, пока снайпер осторожно целовал его шею и плечи. Отстранившись, Минхо глянул в глаза напротив себя, как-то виновато прикусив губу, и едва слышно вздохнул.       — Правда, прости, что разбудил. Я не хотел, честно.       — Я знаю, мотылёк, знаю. У нас у всех бывают проблемы, но мы же с тобой можем их решить, так?       Ли не ответил, только за поцелуем потянулся, сминая губы Криса по-домашнему нежно. Не было той привычной страсти, которая присутствовала при таких разговорах посреди ночи. Конкретно сейчас хотелось понимания и ласки, и чтобы его, Минхо, любили. Любили отчаянно и по-родному, как умеет только Кристофер с его осторожными ответами на поцелуи.       И им это нужно обоим, пусть всё и пошло не так, как задумывалось изначально. Приглушённые стоны, слияние тел в одно целое да лёгкое чувство эйфории. Руки на плечах сжимают слишком крепко, пока голова назад откинута и глаза прикрыты, а на ресницах предательски слёзы блестят. Минхо в ощущениях теряется, податливо навстречу двигается и стонет в губы Крису, когда тот целует. Шёпот на ухо вызывает приятную дрожь по телу, вместе с тем, что делает Бан. Точнее, как он это делает. Широкие ладони с сильной хваткой оставят на утро синяки на бёдрах, которые ещё пару дней не сойдут и будут напоминание о прошедшей ночи. Правда, сейчас это не столь важно, сколько то, что Минхо замирает на мгновение с немым стоном и прогибается в спине, прижимаясь к Кристоферу ближе.       Слёзы в конце всё-таки скатываются по щекам. Ли часто и прерывисто дышит, пытаясь прийти в себя. И уже после не помнит, как он сумел до душа добраться вместе с Баном, а затем снова нежится с ним в кровати под одеялом и пледом. Только глаза лениво рассматривали узоры на лампе, потихоньку слипаясь от тепла рядом с собой и тихого, ровного дыхания над головой. Кристофер гладил по мокрым волосам супруга, не решаясь что-то говорить. Иногда, лучше помолчать, дать время на обдумать и только после говорить, сколько душе угодно.       — В темноте мир умирает, — тихо прошептал Минхо, обнимая Кристофера покрепче. Прикрыв глаза, бывший военный добавил. — Когда вокруг темно, кажется, что выхода нет и не будет. Но это только начало всех проблем… — мужчина слабо улыбнулся и уткнулся лицом в грудь Бана. Сейчас было тепло, спокойно и не очень нервно. Жёлтый свет лампы также успокаивал, отчего Ли расслабился совсем.       — Выход есть всегда, его просто нужно найти, мотылёк.       — Иногда ты такой… Милый, хороший, мой нежный…       На нежности Минхо растрачивался редко, потому такие моменты стоили того, чтобы их ценить. Засыпая этой ночью, Ли думал лишь о том, что никуда не отпустит от себя Кристофера и никогда не сделает ему больно. Потому что он ему нужен, как свет лампы, которую, кстати, выключили.