Сердце

Чонин сидит за партой, положив подбородок на сложенные руки. Светлые волосы на голове пушатся из-за легкого весеннего ветерка, который проникает из приоткрытого окна. Его глаза закрыты, так что можно подумать, что парень решил вздремнуть на перемене, и никто не догадается, что на самом деле он внимательно наблюдает из-под длинных ресниц за самым замечательным человеком на планете. И Чонин, ни в коем случае, не преувеличивает, потому что Бан Чан действительно был таким. Он был тем, кому Ян уже давно отдал свое сердце. Но, старший никогда не догадается об этом, никогда не узнает о его чувствах. Неправильных, запретных, непостижимых, но таких желанных. Чонину суждено отставить свои чувства только при себе, потому что Чан, он не такой. Он замечательный и ко всем относится с одинаковой дружеской любовью и заботой. Но решись Чонин признаться, и что-то ему подсказывало, что его не поймут. Нет. Как же ему страшно. Он никогда. Никогда этого не сделает. И пусть ему будет хуже, рано или поздно он забудет. А чувства, что так пугают его, скоро утихнут. Обязательно утихнут. День в школе пролетел как всегда незаметно и без особых происшествий, ну, не считая, всеобщего воодушевления, все-таки последний день этого учебного года. Вот только Чонин не радуется и медленно бредет домой, думая о своих чувствах, что с каждым днем разгораются все сильнее и очень скоро сожгут его дотла. Думал он и тогда, когда вошел в свою комнату, плотно прикрыв дверь за собой и тут же упав на мягкую кровать, утыкаясь лицом в подушку. Сейчас ему только и остается, что наблюдать за Бан Чаном издалека, случайно пересекаться на перемене, зная, что его не заметят и не узнают, потому что они даже не знакомы. Делать тайные снимки на старый фотоаппарат, а после долго проявлять их. Раньше Чонин не любил фотографировать, и до профессионализма ему было очень далеко. Многие снимки получались смазанными, засвеченными, или же неинтересными. Но, фотография была его единственным хобби, в память о дедушке, который подарил ему камеру, прежде чем уйти и больше никогда не вернуться. А потом его отношение к фотографии изменилось, стоило ему увидеть Бан Чана на школьном дворе. Старший о чем-то разговаривал с другими ребятами, а после успокаивающе похлопал по плечу парня с пепельными волосами, россыпью веснушек на лице и большими, от чего-то испуганными глазами. Но Ян не видел, не замечал никого вокруг. Он просто не мог отвести взгляда от человека, в которого, кажется, только что влюбился. Его улыбка, мягкие черты лица, темные волосы, что упали на лоб, все это в один миг оказалось, таким знакомым, родным и нужным. Нужным настолько, что сердце Яна бешено забилось в груди, а колени подогнулись. Чонин никому не показывал фотографии Чана, что он делал, когда старший задумчиво листал книгу в библиотеке, не слыша посторонних звуков, надев наушники и включив музыку. Парень фотографировал его, когда он, выходя на прогулку, приходил в маленький сквер и садился на траву, чтобы прочитать очередную книгу. Фотографировал в школе, на улице и даже один раз на работе, когда Бан Чан помогал своим родителям в их маленьком кафе национальной кухни. За те три года, что они учились в старшей школе, у Чонина скопилось столько снимков, что он уже давно перестал их складывать между страниц старого дневника, пухлого из-за фотографий, записей и таких милых сердцу мелочей, как обертки от шоколада, запахом которых напитались страницы. Для фотографий и всех вещей, связанных с Бан Чаном ему пришлось использовать деревянную шкатулку, которую он нашел, однажды, на чердаке дачного домика у реки. Тогда он не знал, для чего ему эта вещь, но вот и пригодилась все-таки. Чонин тяжело выдохнул, аккуратно беря двумя пальцами, чтобы не повредить одну из фотографий, сделанную еще в первый год его неправильной влюбленности. Здесь, ему удалось запечатлеть момент, когда Чан улыбался, он выглядел счастливым, беззаботным и легким словно ветер. Ян тоже улыбается, но его улыбка грустная, с отголоском горечи, потому что старший был действительно тем самым ветром, которого он никогда не поймает. Парень положил фотографию на дно коробки. А после в его руках оказалась следующая вещь, небольшой потрепанный временем листок с рисунком незнакомых птиц и растений на полях, который Чан забыл на скамейке в парке. Он никогда не узнает о том, что каждая мелочь, к которой он хотя бы раз прикоснулся, имеет для Чонина огромную ценность. Кто-то скажет, что это все мусор, пропитанный пылью, а фотографии, так бережно хранимые, всего лишь маленькие кусочки глянцевой бумаги и не более. Но эти вещи были для Чонина единственным, что действительно принадлежало ему по-настоящему. Единственное, что дарило надежду и хотя бы совсем слабое утешение. Это были крупицы, сотни отражений солнца, что светило не для него. Ян закрыл крышку коробки, а после убрал ее под кровать. Больше ему не стоит доставать ее. Сегодня он сделает свою последнюю фотографию. Потому завтра, его… их выпускной, а дальше… Чонин не хочет знать, что будет дальше, ему просто не хочется расставаться с Бан Чаном. Но он понимал, что рано или поздно придётся отпустить. И вот этот момент настал. Парень быстро переодевается в толстовку серого цвета с кошачьими ушками на капюшоне, надевает черные джинсы и белые кроссовки, перекидывает лямку от фотоаппарата через плечо и выходит на улицу. Он не знает где искать Бан Чана и просто идет вперед, слушая лишь сердце и уповая на ноги, которые сами приведут его в нужное место. Однако, спустя минут десять прогулки, ему звонит его друг Ли Феликс. — Ало? Привет, — робко произносит Ян в трубку и тут же слышит голос с бархатными нотками в ответ. — Привет, Чонин. Чем занимаешься? — Да так, гуляю. Ты что-то хотел? — решив прояснить ситуацию, чтобы не ходить вокруг да около, отвечает Ян. — Если честно, то хотел позвать тебя на вечеринку за компанию, а то одному скучно… Так ты свободен? — в голосе Ли уже ничем не прикрытая надежда с примесью неловкости. — Пока не знаю, а кто вечеринку устраивает? — Мой двоюродный брат, ты с ним не знаком, хотя мы все и учимся в одной школе. После этих слов Ян нервно сглатывает. Нет, его догадки могут оказаться в корне неверными. Таких совпадений просто не бывает. Но все же спустя пару мгновений, наполненных сомнениями, он решается уточнить. — Феликс, а как зовут твоего брата? — Бан Чан — Я иду с тобой! — поспешно выпалил Ян и смутился, мало ли, вдруг Феликс еще подумает чего. — Хорошо, тогда встретимся, как обычно, в парке? — спокойно спросил Ли, если он и удивился такой бурной реакции своего друга, то вида не подал. — Да, — на грани слышимости выдохнул Чонин и завершил звонок. Не может быть! Этого просто не может быть! Неужели, сегодня вечером он познакомится с Чаном. Может они даже смогут поговорить. Чонин закрыл пылающее лицо ладонями. Ему было страшно, но соблазн был слишком велик, чтобы упускать последнюю возможность сказать о том… Сказать, что он чувствовал все эти годы.

***

Вечер. Просторный двор дома с зелеными газонами и деревьями, на ветках которых, кто-то развесил небольшие лампочки желтого цвета. Повсюду слышна музыка, но, тем не менее, она не настолько громкая, чтобы помешать соседям. То и дело, мимо Чонина проходили гости. Ни одного знакомого лица, не считая Феликса, который шел впереди и вел Яна за собой. Они зашли в дом и оказались в прихожей с кремовыми стенами и мягким ковром на полу. Портила обстановку только вешалка, загруженная легкими куртками, кофтами и шляпами пришедших. Музыка в доме была в разы громче, чем на улице. Дальше, двое парней поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в просторной комнате, в которой танцевали, стояли, прислонившись спиной к стене, сидели на полу среди подушек, или на диване девушки и парни, приглашенные на вечеринку. Однако в середине, многие присутствующие сели в круг, устроившись на подушках. Видимо, решив сыграть в одну из игр, без которых вечеринка, просто не может быть настоящей. И тут Чонин увидел его. Бан Чана сложно было не заметить. Высокий, статный в умопомрачительной черной шелковой рубашке, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, из-за чего обнажалась сильная шея, на которой едва заметно дергалось адамово яблоко, всякий раз, когда он говорил или делал глоток из бокала с… кажется, шампанским. Кроме того, отчетливо были видны его ключицы и кусочек груди. Чонин мог поклясться, что еще немного и он не выдержит, подойдет к старшему, усядется к нему на колени, вжимаясь в бедра, затянутые в кожаные брюки. А после, не обращая внимания на окружающих, сорвёт с Бана эту чёртову рубашку и покроет его грудь сотней поцелуев и укусов, спускаясь дорожкой из алых роз вниз, к напряжённому животу и еще ниже. Он опустился на колени, разведя его бедра в стороны, щёлкнет пряжкой ремня, а дальше… Ох черт, кажется он опьянел не беря в рот ни капли алкоголя. Так, надо отвлечься, например, подумать о законе Ома. Как там… сила тока прямо пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению на участке цепи… Но тут, Чан провел своей рукой, на которой были отчетливо видны вены, по черным шелковистым волосам убирая их назад, и все попытки Чонина совладать с собой потерпели крах. Потому что напряжение достигло той точки, когда сопротивление попросту бесполезно. — Чонин! Все в порядке? — потряс его за плечи Феликс, стараясь привлечь внимание к себе. — Да, — сдавленно прохрипел Ян. — А я так не думаю, потому что зову тебя уже пять минут, а ты не отвечаешь и только смотришь влюбленными глазами в одну точку. — Я… ну… кх… видимо я просто задумался, — краснеет Ян и старается отвернуться, чтобы не смотреть Ли в глаза. Но Феликс не дает ему так просто закрыть эту неловкую тему, поэтому берет Чонина за плечи и разворачивает к себе. — Так, давай начистоту. Чонин, тебе нравится мой брат? — Ли серьезно смотрит Яну в глаза, а тот, в свою очередь, готов провалиться под землю от смущения. Но понимая, что выбора у него нет, все же произносит шепотом, в надежде, что музыка вокруг заглушит его голос: — Да. — И ты все это время молчал? — Феликс уводит Яна в другой конец комнаты, чтобы выяснить все в более спокойной обстановке. Чонин на вопрос Феликса лишь кивает. А после робко спрашивает: — Ты сердишься? — Да, сержусь и очень сильно, потому что ты мог со мной поделиться, может я бы смог помочь тебе раньше. — Я… прости… не так просто сказать о таком кому-либо. С одной стороны Феликс понимал своего друга, но с другой, сейчас ему хотелось его придушить за нерешительность, потому что сам Феликс, в свое время, был таким же. И с этой плачевной ситуацией надо было что-то делать. — Феликс? — спрашивает Чонин, когда его друг берет его за руку и ведет обратно в центр комнаты, — Что ты делаешь? — Как что? Собираюсь тебя познакомить со своим братом. На что это еще похоже? — На пытку, — неудачно шутит Чонин, внутренне ликуя и при этом боясь до чертиков сложившейся ситуации. Феликс на замечание Яна только хмыкнул, потому что дальше они уже подошли к дивану, на котором сидел Чан, закинув ногу на ногу и облокотившись на мягкую спинку. Чонин, тут же спрятался за Феликсом и рефлекторно натянул капюшон сильнее на лоб, в попытке скрыть свое лицо. Но и тут Феликс не дал другу позорно сбежать, делая шаг в сторону и обращаясь к своему брату: — Чанни, привет! Рад тебя видеть! Феликс пытается перекричать музыку и у него это выходит, потому что Чан встает и обнимает своего брата, здороваясь. — Я тоже рад тебя видеть, но смотрю ты сегодня не один, а с другом. Познакомишь нас? Чан улыбается и с детской наивностью смотрит на Чонина, который сейчас, если не свариться из-за собственного смущения, то в своих мыслях, пропитанных страхом, промаринуется точно. — Чан, это мой лучший друг Ян Чонин, — Феликс делает шаг назад, как бы намекая Яну о том, чтобы тот перестал за ним прятаться. Чонин отчаянно краснеет, ощущая себя перед Бан Чаном как на ладони, но сделать ничего не может. Он давит из себя смущенную улыбку и молиться всем Богам, чтобы он не выглядел в этот момент как влюбленный дурак. Чан же, в свою очередь, протягивает свою ладонь для рукопожатия и произносит мягко, ласково: — Приятно познакомиться, Чонин, я Бан Чан, но можно просто Чан или хён. Чонин кивает, потому что произнеси он сейчас хоть слово, и он выдаст свое состояние охрипшим голосом. Так, стоп, так сразу? Что? Ему можно будет назвать его хёном? Мысли путаются и ничего с этим не поделаешь. Становится только хуже. Чонин тоже, робко протягивает руку вперед и касается своей ладонью руки Чана. Кожу опаляет жаром. Ладонь старшего слегка шероховатая, но прикосновение настолько приятно, что парень держится из последних сил, чтобы не простонать в голос. И это, мы еще молчим о том, что несколькими секундами ранее, Ян залипал на его длинные изящные пальцы и сильные запястья. Чонин словно во сне. Потому что это не может быть реальностью. Потому что Чан он… он пригласил его присоединиться к своей компании на вечеринке, правда вместе с Феликсом. Но Чан пригласил его и никто не сможет отрицать этого. Парень чувствовал себя самым счастливым на планете, потому что он мог любоваться старшим, не таясь. Он мог слушать его голос и волшебный смех, из-за которого начинали смеяться и все окружающие, включая его самого. Ян никогда не чувствовал себя так хорошо, как сегодня. Но стоило Чану куда-то уйти, как все очарование вечера пропало, в душу тут же вернулась тревога. Невеселые мысли завладели им. Потому что время идет, совсем скоро вечеринка закончится и с Чаном придется попрощаться. Что, если он никогда не увидит его больше? А ему еще надо так много сказать, хотя на самом деле достаточно всего трех слов. Чонин оглядывается по сторонам, видит Феликса, который улыбается и внимательно, даже слишком, разглядывает стоящего рядом с ним парня с длинными светлыми волосами, которые собраны в низкий хвост на затылке. Решив, что беспокоится за друга не стоит, Ян выходит из шумной комнаты в тихий и прохладный коридор. И сам не зная почему, вместо того чтобы спуститься вниз и выйти на улицу, Чонин идет в противоположную сторону, поднимается по маленькой деревянной лестнице наверх и вылезает на крышу. Ночь, тихо, потому что шум вечеринки остался позади, а впереди лишь бесконечная звездная пустота. Но тут Ян видит одиноко сидящую фигуру. — Хён? — Чонин несмело подходит и садиться рядом. — О, Котенок, это ты, — устало улыбнулся старший. — Ты же не против, что я назвал тебя Котенком? — Бан Чан склонил голову на бок и внимательно посмотрел Яну в глаза. — Нет. Продолжай, мне нравится… — эти слова дались парню не просто, потому что от одного присутствия Чана, ему становилось трудно дышать, а это милое прозвище и вовсе выбило из его груди последний воздух. — Тогда, Котенок, предлагаю узнать друг друга получше. Чонин кивает. — Почему ты здесь? — спрашивает он робко. — Потому что здесь тихо и спокойно, можно остаться наедине с самим собой. Ты ведь тоже сюда за этим пришел, я прав? Нет, Чанни, ты очень сильно ошибаешься, потому что все это время я искал тебя. Но вслух он лишь хмыкает что-то нечленораздельное, что может с горем пополам сойти за положительный ответ. В воздухе повисает неловкая пауза. Или Чонину только кажется, потому что их встреча уже смахивает на первое свидание. — Ты любишь фотографировать? — спрашивает Чан разрушая тишину, но неловкость только набирает обороты. — Как ты узнал? — по спине Яна бежит неприятный холодок. Вдруг, старший догадается, что единственный человек, которого он фотографировал это он сам? Вместо ответа Бан Чан просто указал рукой на его фотоаппарат, лямка которого по-прежнему была перекинута накрест через плечо. — Ах, да, точно. Я совсем про него забыл, — нервно смеется Ян. Успокоившись, он произносит: — Фотография — это мое хобби, раньше я не любил его, но теперь не могу представить жизни без этого дела. — А что ты обычно фотографируешь? Людей, пейзажи, девушек? — шутит Бан Чан. Но Чонин отвечает серьезно: — Я фотографирую только одного человека. Другие люди мне не интересны, а пейзажи скучны и однообразны, по-настоящему же важен только он. Ну вот. Он признался. Сердце бешено бьется в груди, а колени дрожат, хорошо, что он сидит, иначе бы точно упал с этой скользкой крыши. Чан задумчиво смотрит на Чонина, а после придвигается к нему чуть ближе. — Наверное, этот человек очень важен для тебя. — Да, очень, больше чем ты можешь себе представить, — Чонин поворачивается к Бан Чану лицом и смотрит ему в глаза, стараясь проникнуть взглядом в его душу и достучаться до сердца. Но Чан лишь смотрит в ответ и ничего не говорит. Тогда Чонин решается продолжить этот неловкий разговор: — А ты? Есть ли у тебя человек, который столь же важен для тебя? — Да, — взгляд Чана становиться мечтательным, когда он смотрит вдаль, вспоминая кого-то, — у меня есть такой человек. У Чонина холодеет в груди от ужаса, а к глазам подступают слезы. Конечно, почему он надеялся, что когда он решиться признаться, у Бан Чана еще не будет значимого, любимого человека. Парень незаметно смахивает слезы, медленно умирая внутри. — Я… Надеюсь, что ты будешь счастлив, — выдавливает из себя Чонин тихое. Больше они не возвращаются к этой теме. Парни обсуждают любимые книги, фильмы, марки машин и все такое, что свойственно для обычного, ничем не примечательного разговора. Чонину больше не хочется оставаться с Бан Чаном рядом. Потому что сегодня его привычная жизнь закончилась. Пришло время расстаться с иллюзиями. Вечеринка подошла к своему концу. Феликс уже ушел, наверное, с тем парнем, который был похож на эльфа из сказки. Чонин не винил своего друга, может хоть он обретет свое счастье, тогда как он, кажется, упустил свое навсегда. Он приходит домой, и давясь слезами утыкается лицом в подушку. Спустя несколько часов он засыпает с совершенной пустотой и безразличием в душе.

***

На следующее утро, Чонин решает отправиться в старый дедушкин домик у реки. Он тихо вышел на улицу, чтобы не разбудить родителей, мирно спящих в своей комнате. Светало. Чонин поежился, кажется, еще и приморозило, трава у дома покрылась инеем. Это было плохо, потому что низкие температуры в сочетании с легким дождиком предвещали скользкую и небезопасную дорогу. Но Чонин все равно решил ехать. Ему, как никогда раньше, нужно было побыть одному, тогда как дома покоя ему не дадут. Когда родители проснуться и обнаружат пропажу, они, конечно, будут беспокоится, но он будет уже далеко. С этими мыслями Чонин садится за руль и выезжает на трассу, направляясь вперед. И только вперед. Он ехал какое-то время, пока ему не пришлось остановиться на заправке, чтобы пополнить запас горючего, которое было уже на исходе. Чонин припарковал машину у одного из автоматов и пока ждал, достал телефон, разблокировал его и начал что-то печатать, то и дело, стирая написанное. А после, печатая новое сообщение, чтобы снова так и не отправить его. Но наконец, он нажал заветный «самолетик», и сообщение тут же было отправлено, но не прочитано.

Сегодня

Вы:

143 05:30

Прости меня 05:31

Чонин выехал с заправки и спокойно ехал какое-то время. И даже не заметил, как на встречную полосу выехал потерявший управления из-за гололёда автомобиль. Он несся прямо на него. Чонин попытался уйти от столкновения, но не успел. Резкий удар. Скрежет металла. Звон разбивающегося стекла. А дальше все погрузилось в темноту.

***

Первым что увидел Чонин, когда очнулся, это была больничная палата, которая как-то странно плыла и покачивалась, словно Ян сейчас дрейфовал на судне, где-то в бескрайнем океане. Все тело саднило и пощипывало, но сильнее всего болела область сердца, что билось как-то совсем непривычно, с каждым ударом пуская по его телу волну боли. Чонин пошевелил рукой, к которой были прицелены трубки от капельниц и счетчики пульса. Все его тело было, в разного рода приспособлениях, названия которых он не знал, а о назначении не догадывался. В комнату вошел врач — мужчина средних лет с седыми висками и молоденькая девушка — медсестра. — Здравствуйте, меня зовут доктор Чон. Как вы себя чувствуете? — Здравствуйте, — прохрипел Чонин, разговаривать в его состоянии оказалось очень трудно. — Я… — продолжил он, — кажется, я живой, доктор Чон, и это уже не самый худший вариант. — Ну что ж, юмор никогда лишним не бывает, только разве что на похоронах, — доктор скривился в подобие улыбки. — Вас что-то беспокоит? — спрашивает он уже серьезно и внимательно смотрит на Чонина, подходя ближе. — Да, доктор, что с моим сердцем? Почему…ау…так больно? А еще, меня очень беспокоит вопрос о том, сколько времени я провел без сознания. — Ян Чонин, слушайте меня внимательно, то, что я сейчас скажу, может вас сильно шокировать. Постарайтесь не впадать в панику или другие не менее опасные эмоциональные состояния. — В нашей клинике вы находитесь уже неделю. Точнее семь дней и пять часов, если быть точным. В результате аварии, ваше сердце не выдержало и чтобы спасти вашу жизнь, нам пришлось заменить его новым. После этих слов у Чонина глаза вылезли на лоб и теперь походили на две симпатичные тарелки, правда, не белого, а черного цвета, но это было не важно потому что… — Как это заменили? А мои родители знают об этом? Глупый вопрос, потому что они наверняка были осведомлены лучше всех остальных. Но… его сердце, его родное, и теперь, оказывается, такое любимое и нужное ему сердце… Его больше нет. — Не беспокойтесь, ваши родители ждут вас, и вы с ними обязательно увидитесь, но утром, а сейчас отдыхайте, — произносит доктор и выходит из палаты. Медсестра же остается. Меняет наволочку и пододеяльник, а поле тоже уходит, оставляя шокированного Чонина наедине с собой и со своей новой проблемой. Спустя несколько недель Ян покидает больницу, а спустя несколько месяцев заживает и рана посередине груди, оставляя после себя лишь тонкий белый след. Сначала юноше было очень сложно смириться с потерей сердца и обретением нового, но со временем он привык. Однако эти события все равно оставили шрам не только на его теле, но и на его душе. Он жил с чувством, что у него в груди бьется то, что ему не принадлежит, что-то чужое, и это что-то нужно обязательно вернуть. Это было странно, и кто объяснит, почему у него возникают такие мысли? Правильно, никто, только он сам, но он не знает ответа. Чонин покидает Корею, чтобы поступить в университет в Америке. Проходит год, все это время Чонин старается не вспоминать о Чане и даже с Феликсом не общается, чтобы ничто не напоминало о нем. Но однажды, Ян просыпается посреди ночи с четким осознанием того, что нужно вернуться, нужно вернуться и встретиться с Чаном, даже если его сердце уже давно принадлежит другой. Ян не сомневался, что Чан в тот вечер говорил именно о девушке, но даже если и так, ему просто жизненно необходимо его увидеть и поговорить. Чонин берет ближайший рейс до Сеула и спустя часы полета оказывается дома. Уже в родном аэропорту он звонит Феликсу, с которым не общался с момента аварии. — Чонин, это ты? — слышится удивленный и усталый голос Ли. — Да, это я. Привет, — Чонин быстрым шагом покидает аэропорт, отвечая на ходу. — Давно я не слышал твой голос, ты как? Как учеба за границей? — Все отлично, а ты как? — Да так, все относительно, — невнятно отвечает Феликс, а после поспешно спрашивает: — Почему так резко вернулся? Что-то срочное? — Да. Ты не знаешь, как мне связаться с Бан Чаном? Хочу с ним поговорить. — Чонин… — шепчет Феликс, а после продолжает незаконченную фразу безжизненным голосом: — Чан… он умер год назад. Чонин замер, а потом покачнулся, но все же устоял на ногах. Неверие в происходящее, успокаивающей волной накрыло его. Нет, это всего лишь сон, розыгрыш, неудачная, жестокая шутка. Что угодно, но это не может быть правдой. Просто не может. Вот сейчас Феликс скажет что-то вроде: «Прости, я пошутил, мой брат на самом деле жив». Но Феликс не говорил этого и только молчал. Из глаз Чонина брызнули слезы, он до крови закусил нижнюю губу. Нет, это неправда. Неужели? Нет!!! Спустя столько лет его безответной любви, он наконец решил признаться по-настоящему и в итоге опоздал. Опоздал окончательно. Кажется, он потерял свой последний шанс уже тогда, даже не догадываясь об этом. Слишком поздно. — Феликс, это точно правда? — всхлипывает Ян, едва не выронив трубку из подрагивающих рук. — Да… — кажется, Феликс на той стороне тоже плачет. — Родители Чана, твои и мои родители договорились ничего тебе не говорить и поскорее отправить учиться, чтобы не ранить еще больше. Я тоже пообещал не говорить, но прости! Прости, что сообщил тебе об этом! — Феликс уже плачет навзрыд, не сдерживая больше эмоции, что разрывали его душу все это время. — Тогда, год назад, Чан был за рулем того автомобиля, — продолжает он, — вы оба были в критическом состоянии, когда вас на скорой помощи доставили в больницу… Но Чан, он прожил еще час и умер, врачи не успели его спасти, а ты все еще был жив, и тогда… Феликс всхлипнул, рыдая где-то на другом конце. Чонин же плакал вместе с ним. — Чонин, Чан умер, но его сердце все еще живет в тебе. Ян обнял себя за плечи, его колени подогнулись и он сел посреди улицы прямо на холодный и не слишком чистый асфальт, но ему было все равно. Его сердце. Сердце Чана бешено билось в его груди и болело, болело так сильно, что Чонин не выдержал этой боли и закричал. Прохожие стали оглядываться, на ненормального парня с бешеным взглядом, который так отчаянно плакал. Но никто не подошёл, предпочитая обходить его стороной. Чонину же было все равно. Потому что человек, которого он отчаянно любил и который не любил его, отдал ему свое сердце. Они никогда не будут вместе, но останутся связанными навсегда.