Beso y Sangre.

После всего, что пережили Афтоны, жизнь семьи, в которой теперь было лишь два члена, разделилась на «до» и «после». У Уильяма все силы и мысли были направлены лишь на работу. Бесконечные линии на чертежах, цифры и чеки. Тошнотворно. Мысли о работе были в каждом углу мутного разума старшего Афтона, словно черви, пожирая его трезвые мысли. Дни проходят одинаково, один за другим, будто их запрограммировали и поменять их невозможно. Сил у мужчины хватает лишь на сон и работу. А про сына он вообще и позабыл. Ну а что Майкл? Майкл рано утром уходит в школу, совершенно не желая этого. Приходит поздно вечером уставший, но весёлый — это крайне раздражает Уильяма. Новая компания друзей, с которой так хорошо ладит Майк, заметно поменяла его. Теперь тёмные вьющиеся волосы парня чуть ниже подбородка. Они изначально не понравились Уильяму, но со временем он даже признался самому себе, что его сыну чертовски идёт новая стрижка. Дома Майкл любил небрежно собирать волосы. Пару раз Уильям думал, что он делает это при нём специально, дабы привлечь внимание, но эти мысли исчезали так же быстро, как и появлялись. Чуть позже младший Афтон начал красить ногти в черный. Такой поворот событий не понравился Уильяму, он отчаянно пытался объяснить сыну, что маникюр не для мужчин. Пару раз скандалы на этот счет доходили до того, что Майкл с гневом в глазах, из которых вот-вот норовили вырваться слёзы, стоял у раковины под строгим, но довольным взором отца, и отдирал лак от своих ногтей под струёй горячей воды. Всё бесполезно, парень продолжал красить ногти. Вдобавок к этому, Уильям, возвращаясь домой, каждый раз слышал тяжелую музыку, которую слушал Майкл очень громко. Настолько громко, что стены в доме будто приобретали огромные трещины, создавая ощущения того, что они прямо сейчас рухнут. Злости Уильяма не было предела. Он отбирал колонку сына с грозными предупреждениями о том, что в следующий раз порвёт все провода и разобьёт вдребезги источник противного шума, который Майкл называет «глубокой» музыкой. Благо хоть это повлияло на младшего Афтона. После нескольких угроз со стороны отца, парень слушал музыку только в наушниках. Каждый вечер похож на предыдущий — Уильям приходит с работы, едва перебирая ногами. Плетётся к плите, готовит ужин и неохотно зовёт сына. В этот раз было всё то же самое. — Майкл, за стол, — раздражённо выдохнул мужчина, протирая руки тряпкой. Ждать пришлось недолго: несколько секунд и подросток уже сидел за столом. И снова всё то же самое: две фигуры, сидящие напротив друг друга, тиканье часов, которое всеми силами старалось разбавить неловкую тишину, и запах еды. — Тебе пора бы научиться встречать своего отца ужином, Майкл, — сухо отрезал Уильям, глядя на парня. В ответ мужчина услышал лишь вздох. — Спасибо за ответ. Серо-голубые глаза всё так же строго наблюдали за сыном, взгляд которого был направлен на сочную курицу. Волосы Майкла спадали на лицо. Всеми силами пытаясь не показывать то, что они ему мешают, парень продолжал неподвижно сидеть, глядя в тарелку. — Собери волосы, — в ответ Уильям снова ничего не услышал, зато увидел как тело его мальчика напряглось и замерло, но лишь на мгновение. Афтон увидел, что Майк продолжает сидеть неподвижно. Долго не засиживаясь, он встал со стула и плавной уверенной походкой направился к сыну. Обходя стол и очерчивая его периметр тонкими пальцами, Уильям встал сзади сына. Наклонившись к самому уху, старший Афтон прошипел сквозь зубы: — Я не ясно выразился, Майкл? Тишина. Ответа снова не последовало. Тогда терпению Уильяма пришел конец. Грубым и быстрым движением волосы Майкла оказались в кулаке его отца. Мужчина грубо оттянул волосы назад, оголяя юное лицо и уши, на которых красовались свежие проколы. Майк закрыл глаза и напрягся настолько сильно, насколько это было возможно. Губы мальчика сжались в тонкую нить, а брови свелись к переносице. Почувствовав, что рука сзади потянула волосы назад с новой силой, Майкл выкрикнул, едва переплетая языком: — Только не бей! Уильям повернул голову сына к себе, крепко сжимая его подбородок. Васильковые глаза подростка наконец встретились с серо-голубыми, но зрительный контакт был таким напряженным, что ток волнами пробегался по каждому сантиметру кожи Майкла. — Я не понимаю, что с тобой случилось, Майкл. Твои фокусы мне не нравятся, — Уильям смотрел на сына снизу вверх, изучая проколы на ушах и четкую линию его подбородка, — быть может, ты ещё чем-то меня удивишь, Майкл? Теперь Уильям развернул стул к себе, на котором сидел парень: — Молчишь? — колено мужчины оказалось между ног мальчика. Майк и не старался что-то сказать, язык словно отрезали. Его глаза искрились страхом. Он правда боялся отца, особенно после всего, что произошло в их семье — инцидент в пиццерии, в котором Майкл инициатор и Майкл виновник, пусть всё это было и от детской шалости. Сколько бы Майкл ни просил прощения у отца — всё без толку. Он понимал, что смерть младшего сына не выйдет из головы Уильяма даже тогда, когда тот будет в гробу. Потому в ответ получал лишь недовольный взгляд и тишину. Или гадкие, раздирающие уши и сердце слова, слетающие с уст Мистера Афтона в сторону Майкла. Конечно, и без того плохие отношения между отцом и сыном, потеряли какую-либо надежду на хорошие нотки. Майкл хотел провалиться под землю или просто исчезнуть по щелчку пальца. Он хотел, чтобы всё, что произошло когда-то, испарилось так быстро, словно мираж. И сейчас, мальчик смотрел на своего отца снизу вверх: широкие острые плечи мужчины перекрыли весь ранее допустимый обзор кухни — пришлось смотреть прямо в глаза. Рука Уильяма расположена на подбородке сына, а колено между ног. Шея и руки мужчины «красовались» старыми шрамами. Несколько раз Майкл мельком видел отца без его рубашки, в одних брюках. Красно-розовые шрамы были не только на шее и руках, но и на всём теле, покрывая грудь, спину, живот. Эти линии на бледной коже были симметричными со всех сторон и уходили вниз, ниже паха. Майкл много раз задавался одними и теми же вопросами: «Откуда они?» «Неужели шрамы на всё тело?» Хоть парень и видел эту картину всего пару раз, но стройное тело отца, покрытое грубыми рубцами, осталось в его голове на всю жизнь. — Мне не нравится твоё молчание, Майкл, — бархатный голос бил басом по ушным перепонкам и отскакивал прямо к сердцу, разливаясь новыми волнами волнения по телу Майкла. Он сидел, нервно сглатывая и, не выдержав чужого взгляда, опустил свой. Теперь обзор был весьма интересней: пара расстёгнутых пуговиц на фиолетовой рубашке, аккуратно заправленной в темные брюки, оголили острые ключицы мистера Афтона. Его аромат приятно обволакивал их обоих. Хоть Уильям и пытался провести очередную воспитательную беседу сейчас, атмосфера вокруг всё же становилась интимной. — Открой рот. Майкл лишь глядел на отца, словно ребёнок, которого отчитывали. Уильям толчком просунул свои изящные пальцы в рот сына. И без того узкие зрачки Майкла стали будто совсем невидимыми. Густые тёмные брови выгнулись дугой от удивления. Проводя пальцами по языку Майка, Уильям нащупал что-то подобное шарику. — Ты ещё и язык проколол… — рывком, надавливая на нижнюю часть челюсти сына, Уильям открыл его рот полностью. Картина была не из лучших — опухший язык с серьгой, из-под которой сочилась кровь, разливаясь по языку тонкими, небольшими узорами. Майк действительно проколол язык. Пока его отец с перекошенной гримасой от отвращения рассматривал кровавый язык и весь рот своего сына, который был наполнен слюной, сердце парня забилось быстрее, а в пижамных штанах росло возбуждение. От того, что Майкл почувствовал между своих ног, кожа на лице меняла оттенок, переливаясь с красного на белый и с белого на красный. Он сделал себе лишь хуже, пытаясь отодвинуться. Пальцы Уильяма сильнее упёрлись в рот Майкла. Ухмыльнувшись, Уильям прижал своё колено к причинному месту сына и надавил туда. Едва сдерживая полустон-полувсхлип, Майк не смог бороться с нарастающим возбуждением. — Ты в себя поверил? Думаешь тебе всё дозволено? — притянув голову Майкла, удерживая его рот изнутри двумя пальцами, Уильям говорил сквозь зубы. Майк отрицательно покачал головой. Уильям наклонился к самому лицу мальчика, раздражённо выдыхая. Дыхание отца обжигало лицо, запах ядреной мяты смешался с его грубым парфюмом. Колено Уильяма всё больше впиралось в эрекцию сына. Майк наивно надеялся, что отец не заметит, но внимательный Уильям хмыкнул и надавил еще сильнее. Болезненные и одновременно приятные ощущения ударили в пах Майкла. Сдерживать своё частое, словно у сопливой псины, дыхание, не было сил. Ситуация потеряла какой-либо «семейный» подтекст. Пару секунд и сухие губы Уильяма приклеились к сладким губам подростка. Майк и Уильям понимали, что это абсолютно ненормально, но ни один, ни второй останавливаться не хотели. Металлический привкус крови смешался со вкусом мяты. Тёплый язык Уильяма рывками дёргал серьгу Майкла. Неприятные ощущения заставляли Майкла отстраняться, но его отец не давал это сделать, крепко сжимая волосы парня. Ещё несколько раз Уильям дёрнул языком серьгу Майкла и, решив, что того мало, кое-как обхватил зубами кровавый язык и провёл ими вниз к кончику языка. Новые бусины крови разом потекли по языку мальчика. Было адски больно, место прокола опухло и отдавало острой болью по всему рту. Единственный звук, который мог издать Майкл — недовольное мычание. Наконец, спустя несколько минут мучений, Уильям отстранился от сына: — Пусть это будет тебе уроком, Майкл, — словно ничего и не было, Уильям, невозмутимо, вальяжной походкой удалился из кухни и оставил Майкла всё так же неподвижно сидеть на стуле с открытым ртом, из которого текла капелька крови.